Грэм Макнилл 
Отвага и честь

Орден Ультрамаринов – 5

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan, OCR, ReadCheck - unbekannt; Conv - InternetMC; Illustr - Марфушка) HL
«Грэм Макнилл "Отвага и честь"»: Фантастика; СПб; 2013
ISBN 978-5-91878-079-4
Аннотация

Благородные Ультрамарины — орден Космодесанта, олицетворение всего лучшего, что есть в Адептус Астартес, генетически улучшенные воины, неколебимо защищающие Империум от бесчисленных врагов. Недавно вернувшийся из Ока Ужаса капитан Уриил Вентрис должен искупить свою вину в глазах боевых братьев, поскольку даже самый стойкий воин, пройдя через ад, не может остаться незапятнанным Хаосом. Когда планету Павонис пытаются оккупировать ксеносы-тау, Уриилу предоставляется возможность воссоединиться со своим орденом и подтвердить в бою, что его честь и отвага по-прежнему безупречны.

Грэм Макнилл
ОТВАГА И ЧЕСТЬ

Дастину и Вашти, отличным друзьям и щедрым хозяевам

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.
Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.
У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.
Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.
Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.
Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Наименование планеты: Павонис
Код по имперскому указателю: ADTerra 101.01
Тип: промышленный мир. Ультима Сегментум
Связи: Тарсис Ультра, Тарен IV, ВХ-998
Население: одиннадцать миллиардов
Армия и правительство
Предположительно: В350
Столица: Брэндонские Врата
Планетарный гарнизон: Сорок четвертый полк Лаврентийских гусар — сокращенного состава
Местный призыв: приостановлен до дальнейших указаний Администратума
Префикс инквизитория: Пакс Беллум Вигилятус
Производство
Налогообложение: Экзактис Партикуляр
Главные статьи экспорта: ходовые части для танков, моторы и артиллерийские орудия. Местный алкогольный напиток ускавар
Примечания составителя
Павонис — мир, типичный для Восточного Предела, с развитой промышленностью и трудолюбивым населением, некогда способный функционировать при минимальном вмешательстве Администратума. Однако подобная независимость может вызвать к жизни опасный «дух фронтира» зачастую присущий удаленным от Терры мирам. Казимир де Валтос, глава одного из крупнейших на планете промышленных картелей, пытался свергнуть имперское правительство Павониса с помощью пиратов-ксеносов и втянул планету в короткую, но кровопролитную гражданскую войну, указание причин которой превышает уровень секретности данного документа. Лишь своевременное вмешательство моего бывшего начальника, инквизитора Барзано, и капитана Ультрамаринов Уриила Вентриса не дало планете скатиться в анархию. На Павонисе был восстановлен порядок, и предыдущему губернатору планеты, Миколе Шонаи, было дозволено оставаться на посту до завершения срока назначения под надзором Администратума. Соединения Имперской Гвардии из Сорок четвертого полка Лаврентийских гусар вместе с эмиссарами Адептус Терра и Адептус Министорум были привлечены для поддержания имперской стабильности на планете. Куделькар, племянник губернатора Шонаи, в настоящее время управляет Павонисом, хотя, боюсь, он как администратор не сравнится со своей теткой.
Лортуэн Перджед, постоянный наблюдатель Администратума на Павонисе

Часть первая
Чистый сердцем, могучий телом

Глава первая

Некогда предатель выстроил себе дом на покатых склонах холмов Оусен. Покойный Казимир де Валтос жил на величественной вилле с мраморным фасадом, прекрасно спроектированной и оборудованной всеми удобствами, доступными человеку его достатка и положения. Его обширное поместье кишело дичью, слуги удовлетворяли любой его каприз, и тысячи рабочих, гнущих спину в его механосборочных мастерских и на оружейных заводах, могли лишь мечтать о такой роскошной жизни, как у их господина.
Богатство, статус и власть — все это было у него когда-то, но теперь предатель был мертв, и его поместье заросло травой и кустарником, от дворца остались одни каменные обломки, разбросанные по некошеному лугу. Мстительные рабочие растащили из усадьбы все, что только можно, когда началась спровоцированная его интригами гражданская война. Они разнесли стены и жгли костры в доме человека, который намеревался стать бессмертным божеством.
Таковы людские мечты, грандиозные и эфемерные.

Подле руин серебрилось на солнце декоративное озеро, питаемое водами из подземного водопровода, связанного с широкой рекой, что несла свои воды на юг с хребта Тембра. Река прорезала себе русло через поместье де Валтоса, разбегаясь на десятки ручейков по холмистой местности. Наконец все они соединялись и змеились на юг, в сторону реки Брэндон, текущей на запад, к океану.
Хотя земли де Валтоса были заброшены, местность безлюдна, а леса одичали, здесь едва ли было пусто. На холмах Оусен тайные наблюдатели несли стражу в бесчисленных оврагах с крутыми склонами и неглубоких долинах.
Предатель умер, но земли его не утратили свою ценность.
Сначала дрогнули травинки, выдавая движение, едва различимую волну, потом из-за деревьев у подножья низкого холма бесшумно вышла человекоподобная фигура в оливковой броне. Она двигалась грациозно, пригнувшись, осторожно делая каждый шаг, и голова в шлеме вращалась — терпеливый глаз охотника прочесывал местность.
«А может, это разведчик», — подумал Уриил Вентрис, сидя в укрытии за кучей глыб на склонах холма над руинами виллы.
Вскоре вслед за первым из-за деревьев показались другие разведчики и парами двинулись к развалинам дворца де Валтоса. Всего их было восемь, и двигались они быстро и отточено.
Они шли уверенно и бесшумно, но в их движениях просматривалось что-то странное, нечеловеческое. Сама стать их чем-то отличалась, словно кости имели иное строение или ступни — иную форму, не как у людей.
Ультрамарины многое узнали о тау и об их быстро растущей Империи на полях битв Мальбеды, Претониса V и Авгуры.
Этот опыт очень пригодился здесь, на Павонисе.
Разведчик, что шел впереди, приблизился к руинам и положил руку в перчатке на боковую сторону шлема в форме заостренного купола с воксом на одной стороне и оптическим прибором, внешне напоминающим драгоценный камень, на другой.
Глядя, как разведчики рассредоточиваются, Уриил понял, что они хорошо считывают местность.
Как и он сам чуть раньше. 
На внутренней поверхности встроенного в шлем визора вспыхнул значок: старший сержант настоятельно просил дать его бойцам применить свое смертоносное искусство. Он решил, что пока лучше этот призыв игнорировать. Инстинкты, отточенные в сотнях битв, говорили Уриилу, что добыча еще не попала в ловушку, и риск, что она засечет сигналы воксов, слишком велик.
Едва разведчик прервал сеанс беззвучной связи, из-за деревьев показалось какое-то средство передвижения с изогнутыми боками. Размером с танк, оно парило прямо над поверхностью земли, пригибая стебельки травы, все ближе к разведчикам. Пушка лениво поворачивалась на его заостренном носу, пылающие верхнефюзеляжные двигатели поддерживали его на весу, издавая едва слышное гудение.
Танк был явно инопланетный, его изгибы и источаемая им безмолвная угроза напомнили Уриилу акулу, охотящуюся на морском дне.
По данным разведки, с которыми Уриил ознакомился по дороге на Павонис с Макрагге, это была «Каракатица», транспортер для перевозки личного состава, того же типа, что и «Носорог». Он обладал высокой скоростью и маневренностью и был основательно защищен броней спереди, но уязвим сзади. Здесь следовало бы прибегнуть к описанной в Кодексе засадной тактике.
Инопланетный танк остановился, и из-под передних стабилизаторов вышли два плоских диска с установленными на них орудиями. Они зависли прямо над танком, изгибая сенсорные гребни, вращающиеся на их верхних поверхностях.
Ищейки. 
Уриил беспокойно покосился на поросшие травой холмики, разбросанные по территории бывшей виллы де Валтоса.
Очевидно, убедившись, что поблизости никого нет, парящие диски вернулись на место, и шагающий впереди разведчик отстегнул какой-то прибор от жесткого рюкзака. Уриил увидел, как у прибора отросли две тонкие ножки и разведчик поставил его перед собой на землю.
На куполообразной поверхности прибора замигали огоньки, и автосенсоры Уриила засекли легкую пульсацию, расходящуюся над местностью.
Что-то вроде трехмерного картографического прибора? Имперцы, которым уже доводилось сражаться с тау, окрестили этих солдат следопытами, и было за что. Такие отряды высылали вперед армии для проведения рекогносцировки и разработки оптимальных маршрутов наступления.
Следопыты работали быстро, и каждая секунда промедления со стороны Уриила давала им дополнительный шанс обнаружить его солдат. Ультрамарины были на месте, и, наблюдая за работой вражеских разведчиков, он понимал, что пора их выпускать.
— По основным целям, огонь, — шепнул он в закрепленный на горле вокс, зная, что это последний приказ, который ему придется отдать в этом бою.
Едва слова сорвались с его губ, следопыт поднял голову, но у тау уже не было шанса.
Двое космодесантников с массивными пусковыми установками на плечах из подразделения опустошителей Уриила поднялись из-за камней в восточной части разрушенной виллы. Тау разбежались, и двигатели «Каракатицы» взвыли на высокой ноте: пилот повернул машину носом в сторону противника.
Уриил мрачно улыбнулся, глядя, как опустошители стреляют и снаряды свистят по воздуху, оставляя дугообразные следы из дыма.
Первый взорвался над двумя следопытами, пытающимися укрыться в лесу, и превратил их тела в крошево из плоти и разбитых бронепластин. Второй ударил в носовую броню «Каракатицы», и вслед за жутким грохотом повалил черный дым и посыпалась шрапнель.
«Каракатица» пошатнулась от попадания снаряда, но броня осталась цела. Вращающаяся пушка развернулась кверху, извергая из жерла тяжелые снаряды. Горящая дуга соединила танк и тех, кто его атаковал. Холм над виллой взорвался: градом осколков разнесло склон, но бойцы Уриила уже успели нырнуть обратно в укрытие.
Пушка оглушительно ревела, однако Уриил все равно расслышал металлическое покашливание, с которым приземлились еще два снаряда. Он покосился на запад, где открыла огонь другая половина сектора зачистки. Танк стремился повернуть обратно, но снаряды оказались проворнее.
Один ударил в заднюю аппарель, другой — в нишу левого двигателя. Корма «Каракатицы» взорвалась раскаленными алыми брызгами, скосившими еще одного следопыта. Взрыв боеприпасов довершил его разрушение, и горящий танк рухнул на землю.
Уриил поднялся из-за камней и закрепил болтер на сгибе локтя. За его спиной поднялись десять космодесантников в голубой броне и вместе с ним двинулись в бой.
Уцелевшие противники метнулись к вилле, надеясь укрыться там, но Уриил знал: они не успеют.
Когда следопыты добежали до разрушенного здания, травянистые холмики среди развалин зашевелились, и отряд скаутов Ультрамаринов сбросил камуфляжные плащи.
Скауты открыли огонь, выстрелами из болтеров пробивая легкую броню следопытов и сбивая их с ног. Двое погибли на месте, и третий взвыл от боли, когда взрывом осколочного снаряда ему оторвало руку.
Двое оставшихся следопытов стреляли в ответ, их орудия исторгали яркие болты, разрывающиеся с грохотом и яркими вспышками. Пришельцы дали последний отчаянный залп, прежде чем скрыться за деревьями. Они словно забыли, что надо красться бесшумно, так им хотелось избежать расставленной на них ловушки.
Уриил упал на одно колено и вскинул начищенный до блеска, украшенный изображением орла болтер к плечу. Прицельный механизм был встроен в шлем, и Ультрамарин на миг сосредоточился на петляющем беге вражеского солдата, прежде чем нажать на курок.
Болтер сильно дернулся при отдаче, и следопыт упал, его правую ногу ниже колена взрыв снаряда превратил в сплошное месиво. Видя, что бегство — не выход, последний воин тау остановился и бросил оружие. Он развернулся и зашагал обратно к пылающему корпусу «Каракатицы», подняв руки вверх.
— Да ты насквозь проржавел со всеми этими ритуалами прицеливания, — раздался чей-то голос совсем рядом с Уриилом. — Целился-то в спину, а?
Уриил вскинул болтер, затем потянулся и ослабил герметичные защелки на шлеме. Сжатый воздух зашипел, и он поднял шлем с золотыми крыльями. Повернулся к говорящему — космодесантнику в форме ветерана ордена Ультрамаринов, красный шлем которого был украшен белым лавровым венком.
— Ну да, — признался Уриил, — и насчет ритуалов ты прав. Что-то я подрастерял навыки в отъезде.
— Тогда поскорее восстанови их.
— Непременно.
Уриила удивил сарказм в голосе сержанта.
— Ну, пошли. Скауты охраняют пленного, — сказал сержант и направился вниз по склону холма.
Уриил кивнул и последовал за Леархом.

Вести солдат на бой было приятно, даже если его участие после разработки операции сводилось к минимуму. Дым от догорающей «Каракатицы» попал Уриилу в глотку, остатки химикатов запустили в нем сенсорные импульсы. Он ощутил абразивные частицы, которыми на корпусе корабля были выгравированы эмблемы, инопланетную смазку для лафетов и резкий запах сгоревшего экипажа.
Уриил провел рукой по коротко остриженным темным волосам. Виски его уже посеребрила седина, но серые, цвета грозовых облаков глаза не утратили зоркости. Классически правильные черты лица Уриила отличала некоторая резкость и угловатость, без характерной для многих членов Адептус Астартес уплощенности.
Для космодесантника он был несколько худ, хотя в новой броне выглядел не менее громоздким и устрашающим, чем остальные бойцы. На поясе у него был меч Идея, с плеч свисал зеленый плащ, заколотый фибулой в виде белой розы, — она напоминала о его последнем путешествии на Павонис.
Уриил созерцал окончательное уничтожение противника: Леарх выстроил бойцов Четвертой роты вокруг места, где устроил тау засаду.
Два космодесантника охраняли пленного тау, единственного уцелевшего в засаде; тот стоял на коленях лицом к вертикальной плите, заложив руки за голову. Там, где некогда был широкий посыпанный гравием подъезд, стояли два бронетранспортера «Носорог». Их боковые двери были открыты, и стрелок-космодесантник занял место у болтера, установленного на переднем куполе. Убойная команда скаутов подобрала среди руин свои светопоглощающие камуфляжные плащи, те самые, благодаря которым цели узнали об их появлении лишь по звуку выстрела, снесшего им головы.
Наблюдая, как Леарх отдает приказы, Уриил пораженно отметил, насколько его друг изменился с тех пор, как они с Лазанием удалились из крепости Геры в изгнание.
Леарх обещал присмотреть за воинами Уриила и справился с этим прекрасно, он восстановил роту после потерь на Тарсис Ультра и повел их в бой против полчищ орков на Эспандоре. Приказы сержанта исполнялись быстро и с уважением, и, хотя Уриил был уверен, что ему всего лишь кажется, Леарх словно стал чуть выше ростом.
Похоже, командование пошло ему на пользу.
Уриил кивком подозвал Леарха, шагая в сторону «Каракатицы».
— Сержант, — сказал он, как только тот подошел и встал по стойке смирно.
Леарх гулко ударил себя кулаком в покрытую броней грудь и снял шлем.
Леарх был таким, каким и должен быть космодесантник: высокий, осанистый, величественно хладнокровный — живое подобие героев, высеченных из светящегося мрамора на ступенях храма Исправления на Макрагге. Светлые волосы были очень коротко острижены, крупные черты лица выдавали самое благородное происхождение.
Каждый из миров Ультрамара обладал своими особенностями генетики, не искоренимыми никаким отбором, отчего происхождение воина нетрудно было установить. Леарх был явно уроженцем Макрагге, мира-крепости космодесантников и планеты, с которой величайшие из героев шагнули на страницы легенд.
— Капитан, — отозвался Леарх.
— Все в порядке?
— Все под контролем. Караульные на местах, оружие противника собрано, и я установил пикеты на случай, если подойдет вражеское подкрепление.
— Очень хорошо, — сказал Уриил, пытаясь казаться спокойным, — но я спрашивал не об этом.
— Тогда о чем же?
— Собираешься ли ты что-нибудь оставить и мне?
— Все, что необходимо, делается, — ответил Леарх. — Какие приказы еще необходимо отдать?
— Я капитан этой роты, Леарх, — напомнил Уриил, ненавидя себя за сварливый тон. — Приказы отдаю я.
Леарх слишком хорошо владел собой, чтобы выдать эмоции, но Уриил заметил, как по его лицу пробежала тень, и догадался, почему сержант выражается столь официально. Он решил больше не давить. В конце концов, командование роты должно демонстрировать единодушие, особенно теперь — он же еще совсем недавно вернулся.
— Разумеется, сэр. Простите, сэр, — ответил Леарх.
— Поговорим об этом позже. — Уриил развернулся и зашагал к пленному следопыту. — А пока посмотрим, что там скажет наш узник.
Инопланетянин услышал их приближающиеся шаги и повернул навстречу голову в шлеме. Один из караульных космодесантников врезал ему по шее прикладом болтера, и пленный осел у обломка стены, пронзительно вскрикнув от боли.
Тау ухватился за камни, и стало видно, что у него всего по четыре пальца на каждой руке.
— Поднимите его, — приказал Уриил.
Леарх наклонился и рывком поставил пленного на ноги. Уриила поразило, насколько выразительна поза пришельца: это было создание совершенно иной расы, бесконечно далекой от людей, но враждебность считывалась безошибочно.
— Сними это, — велел Уриил, изобразив жестами, будто снимает шлем.
Инопланетянин не пошевелился, и Уриил поднял болтер и приставил его к голове пленника.
— Снимай!
Тау протянул руки, отстегнул три крепления и шнур питания и поднял шлем с головы.
Леарх выхватил шлем, и Уриил увидел лицо пленного.
Кожа существа была цвета старого свинца, серая, напоминающая фактурой старую тряпку, поблескивающая, надо полагать, от пота. От него исходил странный резкий запах: пахло то ли зверем, то ли горелым пластиком и специями, совершенно непонятно.
С макушки на шею спадал хвост блестящих белых волос, закрепленных золотыми лентами с драгоценными камнями.
Пришелец поднял на Уриила взгляд. Его тусклые красные глаза глубоко сидели на плоском лице без малейших видимых признаков носа. Посредине лба проходил вертикальный шрам, то ли с рождения, то ли от раны, и черты лица, хоть и абсолютно не похожие на человеческие, выдавали, что пленник — женщина.
Янтарные зрачки ксеноса пылали ненавистью.
— Это мир Империума, — сказал Уриил. — Зачем вы здесь?
Тау выплюнула быстрый поток экзотических сложных слов с необычной напевной интонацией. Усовершенствованные когнитивные способности Уриила подходили, чтобы вычленить в потоке группы слов, но понять он не мог ровно ничего. Он и не ожидал, что поймет чужой язык, но не терял надежды, что инопланетянка хоть как-то владеет высоким готиком.
— Ты. Понимаешь. Меня? — медленно спросил он, отчетливо выговаривая каждое слово.
Пленница снова заговорила на своем певучем языке, и Уриил понял, что она всего лишь повторяет уже сказанное.
— Не знаешь, о чем это оно? — спросил Леарх.
— Нет. Но мне не нужен переводчик, чтобы понять смысл.
— Так что же?
— Похоже, это имя, звание и номер. Кажется, ее зовут Ла'тиен.
— Ее?
— Да. По крайней мере, мне кажется, что это женщина.
— И что ты хочешь, чтобы с ней сделали?
— Заковать в наручники и посадить в «Носорог». Заберем ее с собой в Брэндонские Врата и посадим в Стеклянный дом. Я запрошу с «Vae Victis» сервитора по ксенолексикону, чтобы провести допрос. Надо выяснить, сколько еще таких, как она, на Павонисе.
— Думаешь, еще есть?
— Возможно, — сказал Уриил, отходя от пленницы. — До Брэндонских Врат всего километров шестьдесят к востоку по равнинной местности. Логично, что противник начал разведку с этих холмов как с возможного места начала атаки. Следопыты — это глаза и уши боевых отрядов тау, и я удивился бы, если бы ее отряд действовал в одиночку.
— Если есть другие подразделения, мы их найдем, — сказал Леарх. — Ретроспективная телеметрия со времен кампании Зейста помогла нам найти этих, и если битва оставила хоть какой-то след, изловить их будет нетрудно.
— Это была не битва, — возразил Уриил.
— Нет? — Леарх шагал рядом с ним. — Тогда что же?
— Как только мы в это влезли, вся моя система надпочечников отреагировала — это вполне могли быть учения. Все как по учебнику, от диверсионных выстрелов до убойной команды в укрытии и группы огневой поддержки.
— Это что, плохо? — спросил Леарх. — Мы выполнили образцовую засаду в точности по Кодексу, застали тау врасплох. Мы обманули экипаж их танка, заставив сделать незначительную ошибку при маневрах, и расстреляли уцелевших. Если бы все боевые операции проходили так безукоризненно!
— Согласен, но следопыты были в высшей степени неосторожны при наступлении. Судя по тому, что я слышал о битвах, которые орден вел с тау на протяжении последних нескольких лет, это в высшей степени странно для бойцов, славящихся именно осторожностью.
— Возможно, это новобранцы, еще не испытанные в боях, — предположил Леарх.
— Возможно, — сдался Уриил. — И все же странно, что мы так легко с ними управились.
— Мы сражаемся, столь точно следуя Кодексу Астартес, именно потому, что привносимый им порядок кажется легким тем, кто в нем не искушен.
— Я знаю, Леарх. Можешь мне не напоминать.
— Разве? Тебя однажды изгнали именно потому, что ты не последовал его учению.
— Да, и я понял, что именно делал не так на Медренгарде. — Уриил подавил раздражение, вызванное словами Леарха, — пусть тот и был, в общем, прав.
— Надеюсь, это так.
— Клянусь тебе, так и есть, друг мой. Полагаю, я так давно не сражался во главе столь безупречных бойцов, что почти забыл, каково это — иметь тактическое преимущество. В последнее время были лишь я и Пазаний против многократно превосходящих сил противника.
— Ну, не так уж и многократно. В конце концов, вы же с ними справились.

Крепость Геры. Уриил не смел верить, что однажды будет снова стоять перед исполинской сверкающей мраморной твердыней, — боялся, что чем сильнее он этого желает, тем дальше цель.
Возносящиеся ввысь белоснежные стены были увенчаны величавыми золочеными орудийными башнями и окаймлены адамантиевыми укреплениями, в равной мере прекрасными и смертоносными. Словно живая структура из невыразимо красивого коралла, крепость будто вырастала из скалы — могучее сооружение, порожденное в стародавние времена гением примарха Ультрамаринов.
Она стояла на мощном горном хребте памятником гению и провидческому дару этого человека. При всем своем величии крепость Геры не была памятником тщеславию — скорее, шедевром архитектуры, возвышающим душу и напоминающим любому, кто взглянет на него, о возможности устремляться к великому. Это было великолепное творение, подобное поэзии в камне, говорящее столь много сердцу, но не самомнению.
Уриил и Пазаний стояли одни на окаймленной статуями площади в конце Виа Фортиссимус, величавой церемониальной дороги, идущей от подножья гор до самых Врат Жиллимана. Исполинские золотые ворота крепости были покрыты гравировкой, иллюстрирующей с десять тысяч деяний Робаута Жиллимана, и Уриил прекрасно помнил ужасный звук, с которым они захлопнулись за ним.
Печальный грохот адамантия прозвучал как конец всему, и теперь, когда ворота медленно приоткрылись, струящийся оттуда свет показался первым светом на заре творения.
За спиной у них скрипел и потрескивал, охлаждаясь после быстрого прохода сквозь атмосферу, корпус «Громового ястреба», принесшего их с вращающегося по орбите корабля Серых Рыцарей. Грузовые сервиторы уже разгружали силовую броню Сынов Жиллимана, которую привезли с Салинаса, и вскоре воздушное судно должно было снова исчезнуть в холодном темном космосе.
— Мы дома, — сказал Пазаний, но Уриила охватили слишком сильные эмоции, чтобы он смог ответить.
Его ближайший друг и боевой товарищ плакал, не стыдясь текущих из глаз слез, окидывая взглядом высокие стены и сияющие бастионы крепости.
Уриил поднял руку, коснулся лица и вовсе не удивился, что тоже плачет от всепоглощающей радости возвращения домой, грозившей вот-вот лишить его самообладания.
— Дома, — проговорил он, словно боясь облекать эту мысль в слово.
— Ты когда-нибудь думал, что мы снова окажемся здесь? — спросил Пазаний дрожащим голосом.
— Всегда надеялся, но старался не думать об этом. Я знал, что если буду думать о том, что потерял, то у меня не будет сил двигаться вперед.
— Я все время думал о доме, — признался Пазаний. — Не уверен, что добрался бы сюда, если бы утратил надежду.
Уриил повернулся к Пазанию и положил руку на наплечник друга. Пазаний даже по меркам космодесантников был настоящим гигантом, каких Уриил больше не знал, и в полной боевой выкладке возвышался над Уриилом. Правая рука его заканчивалась у локтя — ее оторвало под поверхностью другого мира существо, родившееся на заре времен.
Его броню починили и подновили мастера ордена Серых Рыцарей, и после этого частица души Пазания, искалеченная изгнанием, исцелилась.
— Мы оба держимся за то, что не дает нам остановиться, друг мой, — сказал Уриил. — Для тебя это была мысль о доме, для меня — сам путь. Без этого баланса, думаю, мы оба не выстояли бы.
Пазаний кивнул и сгреб его единственной рукой, обнимая. Сердце его было изранено, но уже заживало. Они разделили на двоих приключения и ужасы путешествия, и вернуться из него живыми, не говоря уже о полноте духа, было чудом, что они внезапно и очень остро осознали.
Уриил засмеялся.
— Эй, ты так дух из меня вышибешь, дуралей! — выдохнул он.
Его собственная броня была безнадежно испорчена на пути к искуплению, и он был одет в простой бледно-голубой хитон, на поясе — меч, доверенный ему его бывшим капитаном. Пазаний присоединился к его веселью, последние остатки тьмы, окутывавшей его душу, таяли под ярким солнцем Макрагге и в лучах свободной дружбы.
Пазаний выпустил Уриила, когда Врата Жиллимана распахнулись шире и свет оттуда полился еще ярче.
Оба воина гордо встали по стойке смирно, выпрямив спины и подняв головы.
Они выдержали долгий путь во тьму к сердцу Галактики и в души людей; каждое испытание приближало их к окончательному искуплению. Конец пути был близок, и Уриил чувствовал, как колотится сердце в его лишенной ребра груди, словно в предчувствии боя.
Три воина вышли из сияющей крепости — гиганты из легенд Ультрамаринов, чьи имена служили по всему Империуму синонимами отваги и чести.
Впереди шагал в грозной броне Антилоха и перчатках Ультрамара Марией Калгар, магистр ордена Ультрамаринов. Несравненный воин и непревзойденный стратег, Калгар являлся воплощением всего, что значило быть командиром Адептус Астартес.
Рядом с ним шел высокий воин в сияющей голубой броне, чью голову укрывал кристаллический капюшон. Это был Варрон Тигурий, главный библиарий Ультрамаринов, и Уриил почувствовал на себе силу его взгляда, прозревающего тьму и безжалостно ее изгоняющего.
Справа от Калгара шествовал самый почтенный из действующих членов ордена Ультрамаринов, капеллан Орган Кассий, магистр Святости и хранитель души ордена. В отличие от своих боевых братьев, Кассий носил угольно-черную броню, и в то время как другие двое были прекрасны обличьем, лицо капеллана представляло собой кошмарный хаос иссеченной шрамами плоти и биопротезов.
Когда эти три живые легенды приблизились к ним, Уриил и Пазаний опустились на колени и склонили головы. Находиться в присутствии любого из этих воинов было бы уже неслыханной честью, но чтобы они все трое приветствовали прибывших — это было уже за гранью.
— Ты  вернулся к нам, Уриил Вентрис, — промолвил лорд Калгар, и сердце Уриила воспарило, ибо в голосе его прозвучали уважение и радушие. — Не думал, что когда-либо вновь увижу тебя.
Уриил взглянул на лорда Калгара и ощутил воодушевление при виде столь безупречного воина. Черты лица Марнея Калгара были тверже гранита из самых глубоких карьеров, но они светились мудростью и благородством; глаза были холодны как сталь и одновременно человечны.
— И я не думал, милорд, — проговорил Уриил, не в силах сдержать слезы.
— Варрон сказал, что мы увидим тебя, но я ему не поверил, — сказал Калгар. — И зря.
— Да, — согласился Тигурий, — зря. Разве я не говорил, что Часовой с Башни будет биться с нами, когда Трижды Рожденный снова облечется плотью?
— О да, ты говорил, Варрон, — подтвердил Калгар, — и однажды ты объяснишь, что это значит.
Калгар отвернулся от своего главного библиария и положил раскрытую ладонь на голову Уриила. Рука магистра ордена могла сокрушить прочнейший металл и бережно удержать хрупкую стеклянную скульптуру. Жизнь Уриила была в руке его господина и повелителя, но он не мог представить, кому бы еще с такой же радостью доверил свою участь.
— Что скажешь, Уриил? — спросил Калгар. — Ты вернулся к нам прославленным?
— Мы вернулись в орден, исполнив Смертельную Клятву, — сказал Уриил.
— Тогда добро пожаловать.
— Создания из моих видений, — проговорил Тигурий, и Уриил почувствовал, что в этих словах таится неподвластный его пониманию смысл. — Создания демонического рода… вы их нашли?
— Да, милорд, в мире, захваченном Губительными Силами. Мы нашли их и уничтожили. Путешествие было долгим и тяжелым, и мы видели много ужасного, но также много славного и вдохновляющего. Я видел, как люди становятся чудовищами, а чудовища — героями.

— Ты присоединяешься к сказанному, Пазаний? — спросил Кассий. Сардоническая усмешка на его лице была всего лишь последствием ужасных шрамов. — Ты уже однажды сделал это и был изгнан из ордена. Должно быть, это была рана столь же тяжкая, как и потеря руки.
Пазаний пожал плечами:
— Внутри я цел, милорд капеллан.
— Посмотрим, — сказал Тигурий, обращаясь к обоим. — Вы вернулись к нам как братья, но вы ходили по земле и дышали воздухом проклятого мира. Брат Леодегарий из ордена Серых Рыцарей уверяет, что ваша плоть чиста, и его слова было достаточно, чтобы позволить вам вновь ступить на землю Макрагге живыми.
Тигурий возвышался над Уриилом и Пазанием, кристаллическая матрица его капюшона мерцала отблесками таинственного огня.
— Вы расскажете мне обо всем, что случилось с вами в пути, — объявил он. В темных зрачках его глаз таился свет древних сил. — И горе вам, если я обнаружу, что хоть что-то запятнало ваши души.

Глава вторая

Силовики окружали ее, и бежать было особо некуда. Ее ноги устали, легкие горели, светлые волосы до плеч намокли от пота. Она бежала уже без малого три часа, но Дженна Шарбен не собиралась сдаваться без боя.
Она сморгнула пыль с глаз, досадуя, что потеряла шлем в схватке со здоровяком, пытавшимся пришпилить ее к стене метательной сетью. Дженна увернулась от снаряда и нанесла преследователю два быстрых удара булавой по ребрам. Да его можно было бы вырубить одним ударом по шее. Дилетант.
Им было приказано взять ее живой, и это давало ей определенные преимущества.
Ее черная броня стала серой от пыли. Дженна прижалась к полуразрушенной стене и услышала, как два бойца пробежали мимо руин, в которых она скрывалась.
Когда-то это был имперский арсенал и территория Арбитрес, но мало что уцелело, разве что развалины, валяющиеся на земле плиты из камнебетона и непонятно за счет чего держащиеся стены и покореженные порталы.
Дженна переместилась ближе к двери и подобрала горсть мелких каменных осколков. Она швырнула их на сильно поврежденный деревянный пол и тут же услышала, как силовики развернулись и побежали обратно к ее укрытию.
Щелкнул микровокс, и Дженна затаилась, ожидая.
В дверной проем влетела фигура в серой форме, и Дженна пропустила ее. Тотчас показался второй боец, и тут она вскочила на ноги и обрушила булаву ему на бедро. Человек завопил от боли и, выронив дробовик, рухнул наземь, хватаясь за покалеченную ногу. Второй удар окончательно вывел его из игры.
Дженна услышала, как заряжают дробовик, подняла взгляд и увидела худощавого бойца в серой облегающей форме, стоящего на коленях на расколотой каменной плите в нескольких метрах над ней. Даже с выключенным визором Дженна узнала нападающего.
— Умно.
Она крепче сжала булаву, мускулы напряглись в ожидании схватки.
— Ты всегда бежишь сюда, — заметил оперативник. — С чего бы?
Дженна вместо ответа раскрутила булаву и запустила ее в противника, и в этот самый момент ствол дробовика взорвался пламенем.
Булава не отличалась выдающимися аэродинамическими характеристиками и пролетела мимо цели. Дженна напряглась в ожидании боли, но рассмеялась, когда поняла, что боец тоже промазал. Заряд ушел в скрипучий деревянный пол.
Затвор дробовика щелкнул еще раз.
— Мимо, — сказала Дженна, поднимая руки вверх. — Поработала бы над точностью стрельбы, боец Аполлония.
— Я целилась не в тебя, — сообщила та и опустила дробовик.
Дженна посмотрела вниз, туда, где выстрелом разнесло балку, поддерживающую пол.
— Вот черт! — Разбитые доски со скрипом подались у нее под ногами.
Она провалилась под пол, прямо на кучу камней и штукатурки. Броня существенно смягчила удар, но, перекатившись набок, Дженна почувствовала, будто из легких вышибло воздух.
— Не двигайся, — выдохнул кто-то у нее за спиной. Дженна подняла голову и увидела, что над ней стоит здоровенный вояка, целясь из дробовика ей в грудь. Она заморгала на свету, присмотрелась сквозь клубы пыли, поднятой при падении, и обнаружила еще один ствол, направленный на нее сквозь дыру в полу.
— Отличная работа, боец Дион, — похвалила Дженна, судорожно глотая воздух. — Я так и думала, что вы на пару поймаете меня.
Она с трудом поднялась на колени, прижимая ладонь к старой огнестрельной ране в животе.
— Вы в порядке, мэм? — спросил Дион, включив посеребренный визор на шлеме.
— Да уж, — сказала Дженна, снимая с ворота вокс, — голова немного закружилась — и все.
Оперативник кивнул и поставил оружие на предохранитель.
— Всем подразделениям, — сказала Дженна Шарбен, командир силовиков Брэндонских Врат, — учения окончены, повторяю, окончены. Всем собраться на площади Освобождения для отчета.
Дженна вывела своих стажеров из руин резиденции Арбитрес и повела по вьющейся тропе мимо замшелых груд пластила и гранита на площадь Освобождения. Резиденцию когда-то окружала высокая стена из усиленного камнебетона с колючей проволокой наверху и многочисленными бойницами. Это было мрачное устрашающее сооружение в сердце Брэндонских Врат, предназначенное напоминать населению о долге перед Империумом.
«Этого напоминания явно оказалось недостаточно», — подумала Дженна.
Это были кровавые дни, когда влияние картелей, представлявших собой промышленный хребет Павониса, достигло апогея, и Вирджил де Валтос сделал попытку сбросить имперское правление.
Дженне довелось увидеть лишь первые залпы той революции.
Когда она пыталась эвакуировать губернатора Миколу Шонаи из Имперского дворца, некий червяк по имени Алмерз Чанда, тайный советник де Валтоса, стрелял в Дженну и едва не убил. Апотекарий Астартес спас ее, но даже после полного выздоровления время от времени случались фантомные боли.
Дженна перебралась через каменные обломки — все, что осталось от стены. Дрожь пробежала по телу, когда она вспомнила танковые подразделения, сокрушающие стену, их стволы, выкашивающие уцелевших судей, едва ли не ползком выбирающихся из разрушенного здания.
Никому так и не удалось выяснить, каким образом агенты де Валтоса протащили взрывное устройство в здание, но, тем не менее, это случилось, взрыв разнес весь корпус и тем самым уничтожил возможность мало-мальски эффективного сопротивления де Валтосу со стороны Адептус Арбитрес.
Вирджил Ортега, ее бывший наставник, погиб в бою — судья редкой отваги и порядочности и человек, у которого она могла многому научиться. Она горько сожалела, что его больше не было: тренировать совершеннейших новичков было не совсем то, чего она ожидала, когда ее откомандировали на Павонис.
До восстания каждый картель собирал и тренировал собственные боевые отряды, в результате чего образовалось немало частных армий, верных лишь финансирующему их картелю. Эти бойцы были всего лишь наемными головорезами, исполнявшими волю картелей, применяя силу и едва ли уважая Закон Империума.
Одним из первых действий Администратума, обосновавшегося на Павонисе после переворота, был роспуск этих частных армий, в результате чего тысячи мужчин оказались без работы. Микола Шонаи протестовала против столь радикальных мер, но шли последние месяцы ее пребывания на посту, и ее мнением пренебрегли.
Последним напоминанием о пребывании Адептус Арбитрес в Брэндонских Вратах служили набор и подготовка новых бойцов. Это было поручено Дженне Шарбен, и выполнить поставленную задачу оказалось намного сложнее, чем можно было представить.
Любой, у кого имелись прочные связи с картелями, находился под подозрением у Администратума, и Дженне пришлось отвергнуть многих перспективных рекрутов по причине их былого сотрудничества с картелями из черного списка. Эти ограничения раздражали тем более, что практически все, кто искал работу до мятежа, с неизбежностью оказывались связаны с картелями.
Несмотря на все это, Дженна выстояла. С помощью Лортуэна Перджеда, помощника губернатора из Администратума и бывшего служителя при покойном инквизиторе Барзано, ей удалось набрать почти две сотни силовиков, обеспечить их оружием, формой и подготовкой и организовать штаб в спокойном месте на окраине города.
Базой для их операций стала заброшенная тюрьма, сожженная и разграбленная в начале восстания, но приведенная в порядок в прошлом году. Официально она называлась «Исправительное заведение Брэндонских Врат», но местные жители называли ее Стеклянным домом.
Для патрулирования целого города этой базы было, разумеется, недостаточно, но хоть что-то, с чего можно было начать.
Дженна отбросила мрачные мысли, обходя вместе с подопечными голубые стены крепости Ультрамаринов. Под зорким прицелом пушек они приблизились к контрольно-пропускному пункту, охраняемому гвардейцами Сорок четвертого Лаврентийского гусарского полка. Каждый из подходов к площади Освобождения был снабжен таким пунктом — ступенчатым сооружением из мешков с песком и камнебетонных балок, в котором располагался отряд гвардейцев в блестящих кирасах и изумрудно-зеленых брюках.
Над каждым пунктом уныло висели флажки с изображениями героев и вставших на дыбы лошадей, позади были припаркованы танки типа «Химера».
Дженна знала, что лаврентийцы — стойкие, закаленные солдаты, проведшие бо  льшую часть последних семи лет в боях с зеленокожими мародерами в Восточном Пределе. Когда их присылали сюда, на Павонис, с линии фронта, это было назначение почти что на курорт, но Дженна не видела, чтобы дисциплина или режим учений как-то страдали от этого.
Он услышала, как щелкают затворы тяжелых болтеров. Поворотный мультилазер «Химеры» следил за каждым ее движением, хотя всего четыре часа назад они проходили мимо этого самого контрольно-пропускного пункта, направляясь на учения. Капитан со своими бойцами показался из укрытия, и Дженна знала, что он будет проверять и пересчитывать людей не менее тщательно, чем прежде.
Капитан Медерик просканировал ее транзитные бирки, взмахнув считывающим жезлом, и повторил эту процедуру с каждым из силовиков, проходящих под пристальным взглядом охраны с тяжелыми болтерами.
— Хорошо поупражнялись? — спросил он, завершив досмотр.
— Могли и лучше, — призналась Дженна. — Они три часа пробегали за мной, хотя все же поймали.
— Три часа, — ехидно ухмыльнулся Медерик. — Если бы я спустил на тебя Псов из Сорок четвертого, тебя через три минуты приволокли бы ко мне связанную и с кляпом во рту.
— Ну-ну, — сказала Дженна, заметив, как блуждающий взгляд Медерика прошелся по ее тренированной фигуре в местах, не прикрытых броней Арбитрес. — Я бы заставила твоих гончих гоняться за собственными хвостами.
— Да?
— Да.
— Надо бы как-нибудь проверить, судья Шарбен, — сказал Медерик, давая ей знак проходить. — У нас лучшие в секторе разведчики.
— Это гордыня, капитан Медерик, — с вызовом заявила Дженна. — Она вам не подобает.
Она развернулась и зашагала мимо «Химеры», чтобы догнать своих бойцов.
— Я запомню, — усмехнулся Медерик. — Не сомневайся.
Медерик разозлил ее, даже не попытавшись скрыть, что она его привлекает. Она сказала себе, что ее выводит из себя его слишком очевидное влечение, а также то, что он пытался унизить ее как профессионала, но в этом таилось кое-что еще. Он был нездешний, чужак.
И что с того, что сама она не родилась на Павонисе? Это был ее мир, потому что она сражалась, чтобы защитить его. Лаврентийцы защищали этот мир, ставший ей второй родиной, но их присутствие служило зримым доказательством недоверия, питаемого Империумом к народу Павониса.
— Все хорошо, мэм? — спросила Аполлония, оглядываясь назад.
Это была миниатюрная женщина с коротко остриженными волосами и большими миндалевидными глазами, одна из лучших учениц Дженны. Многие, в их числе и сама Дженна, в свое время недооценили ее, но она оказалась отличным примером того, что не стоит судить о людях по внешности. Она была намного крепче, чем казалась, и на учениях отлично справлялась со всеми заданиями.
— Да, все хорошо, — отозвалась Дженна. — Гвардейцы в своем обычном репертуаре.
— Чем быстрее они уберутся, тем лучше, — встрял Дион, замедляя шаг, чтобы идти вровень с ними.
— Придержи язык, боец Дион, — предупредила Дженна. — Такое отношение лишь заставит их пробыть здесь дольше. Понятно?
— Понятно, мэм, — лихо отсалютовал Дион.
— Аполлония?
— Да, мэм. Понятно.
Дженна кивнула и постаралась забыть об этом случае. Дорога расширилась, и они вышли на центральную площадь Брэндонских Врат.
Площадь Освобождения когда-то была популярным у городских богачей местом, где можно было собраться, погулять и посплетничать, но с начала восстания она оказалась совсем заброшенной.
Слишком много воспоминаний, предположила Дженна. Слишком многие погибли здесь.
Даже сейчас она порой просыпалась от звучавших в ушах наполненных страхом и ненавистью криков рабочих, грохота выстрелов, воплей раненых и умирающих или бешеного стука собственного сердца.
Площадь Освобождения была теперь не местом встреч горожан, но символом былых поражений планеты. Некоторые жители все еще появлялись здесь, Дженна насчитала несколько сот человек, собравшихся в центре площади.
Приглядевшись, она все поняла.
Малиновый «Носорог» прелата Куллы был припаркован у подножия огромной статуи Императора, на которой повесили предателя Вендаре Талоуна. Огонь пылал в черных черепах, привинченных к броне танка, и изогнутые бронзовые трубы органа поднимались из-за ониксовой кафедры, транслируя собравшейся толпе бранные речи.
На вершине этого передвижного алтаря стоял Кулла — высокий, грозного вида священник с огромным огненным цепным мечом и болтером, поднятыми к небесам. Облаченный в изумрудную ризу проповедника Сорок четвертого Лаврентийского, Кулла участвовал в учениях вместе с солдатами, к которым он каждый день обращался с наставлениями. Он казался не человеком, чья внешность была дана от рождения, но ожившей причудливой каменной скульптурой. Раздвоенная борода и бритая, покрытая татуировками голова придавали ему устрашающий вид — на что и был расчет.
Служители в рясах с капюшонами пели духоподъемные гимны, а хоругви в виде золотых херувимов реяли в клубах дыма от благовоний, поднимающихся из дыморассеивателей танка.
В начале восстания корабли Министорума и Администратума привезли сонмы новых клерков, писцов и проповедников, дабы восстановить на Павонисе духовное и бюрократическое равновесие, но для Куллы ничей пыл не был достаточен, и он вышел на улицы, чтобы проповедовать собственный пламенный извод Имперского Кредо.
Судя по шуму толпы, Кулла уже вошел в раж, и Дженна остановилась послушать.
— Всем нам подобает изгонять неверующих. Такие существа не обладают ценностью, присущей человеку. На самом деле их и не следует считать людьми, это лишенные разума животные, несчастные лжецы, трусы и убийцы!
Приверженцы Куллы, по большей части бедствующие рабочие и батраки, встречали его слова шумным ликованием, и Дженна не могла отрицать, что речь прелата обладает весьма сильным действием.
Проповедник распростер руки, и на сетчатке глаз Дженны остались огненные сполохи от его меча.
— Не оплакивайте неверующих, что живут среди нас, будь то ваши друзья и родичи. Никто не должен плакать над гниющим трупом недостойного неверующего! Что еще сказать? Ничего. Не должно быть ни последних слов, ни обрядов, ни памяти. Ничего. Каждый раз, когда умирает неверующий или пришелец, Империум лишь выигрывает, и их забытые Императором души будут вечно пылать в недрах варпа!
— Похоже, для разбора полетов придется искать другое место, — заметил Дион.
— Да, пойдем обратно в Стеклянный дом и сделаем это там, — сказала Дженна. В ушах у нее все еще гремели голоса прелата Куллы и его паствы.

Два «Носорога» направлялись на юг, в Ольцетин, город мостов, затем повернули на восток и двинулись по шоссе 236 на север вдоль реки к Брэндонским Вратам. Шоссе было в хорошем состоянии — как-никак главная транспортная артерия, соединяющая столицу планеты с прибрежным городом-портом Пракседесом, и Ультрамарины довольно быстро совершили круговой объезд. Все на шоссе пропускали «Носороги» вперед, установленные на куполе штурмболтеры нацеливались на любое транспортное средство, подобравшееся слишком близко, покуда водитель не торопился убраться с дороги.
Окрестности Брэндонских Врат представляли собой развитую, расползающуюся в разные стороны промышленную зону, правда, в настоящее время по большей части бездействующую. В некоторых зданиях еще рокотали машины, но куда больше было пустых и заброшенных — рабочие лишились своих мест из-за прежней связи с картелями.
Ультрамарины остановились, лишь чтобы сдать пленницу-тау под надзор силовиков в почерневший от огня Стеклянный дом, и быстро двинулись дальше. Они проехали мимо возведенных из листовой стали стен лагеря Торум, штаба Сорок четвертого Лаврентийского полка, и оказались в самом городе, пройдя под северными Торговыми вратами.
Промышленный центр Павониса сильно изменился с тех пор, как Уриил в последний раз бывал здесь.
Городские стены были укреплены лаврентийскими танками «Гидра», и вооруженные стражи в зеленой форме и серебряных кирасах патрулировали улицы, охраняя мир, отвоеванный Уриилом и его людьми.
Их маршрут пролегал через финансовый центр города, где в основном и шла торговля, сделавшая Павонис одним из экономических центров субсектора. У Уриила было достаточно времени, чтобы полюбоваться сложной архитектурой Карнелианской биржи с ее высокими башнями и позолоченными арками, прежде чем они скрылись из виду и танк выехал на площадь Освобождения.
Имперские гвардейцы охраняли въезд на эту просторную площадь, но Ультрамаринов не остановили, и те проехали мимо солдат, почтительно творящих знамение аквилы. Они обогнули гигантскую статую посреди площади, где проповедник на малиновом «Носороге» вещал перед собранием верующих. Сердце Уриила замерло, когда он увидел это место, некогда посвященное славе Императора, а ныне ставшее пристанищем уродливого практицизма блокпостов.
База Ультрамаринов располагалась в парке Белахон, некогда прекрасном оазисе природы, зелени, озер и утонченной красоты, превращенном в заросшую пустошь с застойным озером посредине. На южной окраине парка над горизонтом возвышались железные шпили Темплум Фабрика, нависая над более скромным зданием Библиотеки Дешанель.
«Носороги» двинулись к модульной крепости с высокими голубыми стенами, многоугольными бастионами и оборонительными башнями. Именуемая крепостью Идея, она была построена технодесантниками и сервиторами роты близ руин бывшего здания Арбитрес. Танки приблизились, обменялись протоколами распознавания с башнями согласно Кодексу, и ворота открылись.
Два танка проскользнули в крепость, и едва они остановились близ трех «Лендрейдеров» в массивной броне, самых мощных боевых танков в арсенале космодесантников, как упал подъемный мост. Машины преодолели последние метры, и Уриил покинул танк, поворачивая голову вправо-влево, чтобы расслабить затекшие мышцы.
Сборные сооружения были равномерно распределены по территории, в них находилось все необходимое для участвующей в войне роты космодесантников: центр командования, арсенал, апотекарион, трапезная и казармы. Группы космодесантников практиковались в ритуалах прицеливания, другие обучались ближнему бою маленькими группами под надзором сержантов. Технодесантники возились с двигателем «Лендрейдера», в то время как размещенные на башнях пушки «Гром» сканировали город на предмет возможной угрозы.
В центре крепости Идея развевалось на ветру знамя Четвертой роты, удерживаемое недвижным воином в полной боевой выкладке Ультрамаринов и ярко-зеленом плаще. На полотнище виднелось изображение латной рукавицы, сжимающей знак Ультрамаринов на фоне золотого лаврового венка, — символ отваги и чести всех, кто бился под ним, и Уриил склонился перед столь благородным штандартом.
Поддерживаемая в безупречном состоянии «Химера», окрашенная в цвета роты, стояла рядом с командным центром, как и более скромный легкий танк с белой розой СПО Павониса.
— Кажется, у нас гости, — заметил Леарх, подходя к Уриилу чеканной поступью, словно только что с плац-парада.
— Именно, — согласился Уриил. — Лорд Уинтерборн и полковник Лоик, судя по средствам передвижения.
— Хочешь, пойду с тобой?
— Да, но сначала нам надо отдать почести знамени.
Уриил и Леарх направились в самое сердце крепости и встали перед знаменосцем. Его звали Пелей, и он носил титул «Древний», который даруется лишь чистым душой и сердцем, заслужившим право нести полковое знамя в огонь бесконечных битв.
Пелей был знаменосцем Четвертой роты уже тридцать лет. Орел сиял на его груди, белые крылья сверкали. Алые шнуры удерживали плащ у него на плечах, к наплечникам были присоединены свитки с клятвами и печати чистоты. Солнце блистало на серебряном и золотом шитье штандарта, и гордость, преисполнившая Уриила, когда он коснулся ткани, могла залечить все его раны.
— Это знамя делает тебе честь, Древний Пелей, — сказал Уриил. — Оно никогда не выглядело так хорошо.
— Благодарю, милорд, — ответил Пелей. — Для меня честь носить его.
Космодесантники, которые были с Уриилом во время его последней патрульной миссии, выстроились у него за спиной, не ожидая приказа. Уриил опустился перед штандартом на одно колено, и его солдаты сделали то же, склонив головы перед его великим наследием. Ни разу в истории знамени не дали упасть, как бы этого ни хотелось врагам всех мастей.
— Во имя Императора и примарха, которым мы служим, вверяю тебе свою жизнь и жизни этих воинов, — сказал Уриил, скрестив руки на груди в знаке аквилы. — Вверяю тебе нашу преданность, умение и доблесть. Во имя этого стяга, нашего ордена и Императора вверяю тебе наши жизни.
Воины у него за спиной произнесли каждый свою собственную присягу, и Уриил дождался, пока последний не закончил, и только тогда поднялся на ноги. Принося присягу ротному знамени, он испытал теплое чувство признательности, словно все, во имя чего он сражался, принимало его снова в ряды Четвертой роты.
Он обратился к Леарху:
— Отправь людей сделать все необходимое после битвы и присоединяйся ко мне в командном центре, когда закончишь.
— Есть, сэр, — чопорно поклонился Леарх.
Уриил развернулся на каблуках и направился к продолговатому строению, служившему командным центром полка. Стены его были глубокого синего цвета, тарелка системы наблюдения вращалась в настоящем лесу антенн на бронированной поверхности. На стену была нанесена с помощью трафарета эмблема Ультрамаринов, и двое космодесантников с обнаженными мечами несли караул у входа.
Оба воина ударили себя в грудь рукоятками мечей, когда Уриил набрал код доступа и вошел в командный центр.
Интерьер был залит мягким зеленым светом бесчисленных информационных панелей в стенах. Жужжали распознаватели, и, хотя вентиляторы на потолке рассеивали излучаемый машинами жар, было слишком тепло. Где-то слышалось бормотание на бинарном языке, сливаясь с шипением машинного языка на устах сервиторов.
Технодесантник Харк сидел на троне из серебра и стали в конце помещения, присоединенный к различным логическим машинам проводами, идущими от рук, груди и черепа. В глазах пульсировали огоньки: он сопрягал бесчисленные потоки данных, собранных системой наблюдения на крыше и «Vae Victis» на орбите.
Несколько служителей ордена занимались курильницами, смазывали хранителя технологий роты священными маслами и читали мантры, ублаготворяющие духов машин.
В центре гололитический проекционный стол был освещен прозрачной голокартой, бросающей отблески на три фигуры, собравшиеся вокруг нее.
Ближе всех к Уриилу стоял полковник Адрен Лоик, командир местных сил обороны. Со времени восстания частичный контроль над вооруженными силами Брэндонских Врат был передан офицеру, избираемому Администратумом, причем в равной мере и за боевые качества, и за отсутствие связи с картелями. Уриил понимал, что это политическое назначение. Куда менее ясно было, что Лоик представляет из себя как командир.
Ворот кремовой формы полковника был расстегнут, и порозовевшая кожа блестела от пота. Голова с заостренным черепом была обрита наголо, и он промокнул лоб шарфом, прежде чем отсалютовать Уриилу. На боку у него были пистолет и дуэльная сабля, но Уриил усомнился, что он умеет по-настоящему искусно с ними обращаться.
Рядом с Лоиком стояли два старших офицера Сорок четвертого Лаврентийского. Уриил уже не раз встречался с ними, и оба произвели на него большое впечатление. Впервые он увидел их, когда Ультрамарины высадились, во второй раз — когда устанавливали систему командования, в последний — когда определяли зоны ответственности.
Командир полка лорд Натаниэль Уинтерборн был щеголеватым дворянином с утонченными манерами и пристрастием к этикету, из-за которого поначалу казался напыщенным. Однако при первой же встрече Уриил понял, что это железный человек. Уинтерборн многое требовал от своих гвардейцев и многого от них добивался, пусть на этом поприще было трудно снискать славу.
Высокий и страшно худой, в изумрудно-зеленом мундире, словно слишком широком для него, он явно обладая немалой силой, что нравилось Уриилу. Его черты выдавали знатное происхождение, тщательное воспитание и солдатское честолюбие.
Прямо за спиной Уинтерборна стояли два адъютанта. Один держат полковничий шлем с изумрудным плюмажем, другой — двух худых, похожих на волков животных с блестящим черно-золотым мехом, устрашающего вида челюстями и глазами прирожденных хищников. У одного из зверей отсутствовала левая передняя лапа, что не делало его менее грозным.
Если Уинтерборн был пламенным сердцем полка, то его правая рука, майор Алитея Орнелла, представляла собой воплощение деловитости. Неулыбчивая и холодноватая, она отличалась пунктуальностью и дотошностью и не менее полковника была заинтересована в том, чтобы солдаты полка хранили славные традиции Имперской Гвардии. Как и ее командир, она была одета в длиннополый мундир, но адъютантов, чтобы держать шлем и домашних любимцев, у нее не было.
— Лорд Уинтерборн, майор Орнелла, — сказал Уриил, непроизвольно обращаясь к ним сообразно мере уважения, если не близости к нему. — Полковник Лоик.
— А, мой добрый Уриил, — приветствовал его Уинтерборн. — Ужасно жаль, что приходится беспокоить вас вот так, но нам сообщили, что у вас случилось что-то вроде стычки с пришельцами.
— Совершенно верно, лорд Уинтерборн, — подтвердил Уриил. — Следопыты-тау и их танк.
— Называйте меня Натаниэль, — махнул рукой Уинтерборн. — Так все делают — по крайней мере, я их прошу, но они не слушают.
Трехлапая собака ткнулась носом в ногу полковника, и он погладил ее страшную голову; сам Уриил на такое не пошел бы — слишком рискованно.
— В любом случае, перейдем к делам, — продолжал Уинтерборн, лаская животное. — Проклятые тау заполонили Восточный Предел, прямо как паразиты шкуру старого Финлэ. Мы уже с ними сражались, скользкие засранцы, за ними нужен глаз да глаз, а то мигом окажутся у тебя за спиной. Помнится, однажды на Улголаа они…
— Вероятно, нам лучше сосредоточиться на насущных делах? — предложила майор Орнелла, аккуратно прерывая воспоминания полковника.
— Разумеется, да, — закипал Уинтерборн. — Алитея то и дело возвращает меня к реальности. Так вот, эти тау — где вы столкнулись с этими паршивцами, Уриил?
Похоже, Уинтерборна не обидело вмешательство подчиненной, и Уриил подошел к гололитическому столу, на котором высветилась проекция окрестностей командного центра в радиусе трех сотен километров.
Главные города выглядели сплошными световыми пятнами, местность отображали стилизованные изображения гор, рек, лесов и холмов. Брэндонские Врата располагались в центре карты, Пракседес — на западном берегу, Ольцетин — примерно на полпути между этими двумя городами. Мадорн находился прямо к югу от хребта Тембра, мощной зубчатой преграды, поднимающейся в трехстах километрах к северу.
Далее, к востоку, Альтернакса притаилась в сердце густого леса Греша. Картель Аброгас когда-то обладал в этой местности значительными земельными угодьями, но во время восстания туда упала неисправная магматическая бомба с «Vae Victis» и уничтожила их вместе с приличными кусками леса, сгоревшего во время пожара.
На юге Йотусбург, город трущоб, располагался поодаль от других городских поселений, его чурались, словно зловонной жертвы чумы. Он напоминал черную топь и был заселен десятками тысяч рабочих Адептус Механикус, трудившихся в Диакрийском поясе, жутком месте, наполненном дымящимися нефтеперегонными заводами и буровыми установками, от которых почернело юго-восточное побережье континента. В других городах были гетто, Йотусбург весь представлял собой таковое.
Уриил взял со стола световой стилус и нарисовал голографический круг вокруг холмов Оусен, в шестидесяти километрах к западу от Брэндонских Врат.
— Вот тут.
— Проклятие, как близко, — посетовал полковник Лоик. — Чуть ли не на пороге.
— Вы в чем-то правы, Адрен, — согласился Уинтерборн, не замечая или сознательно игнорируя неловкость, испытываемую Лоиком при виде проявляемой старшим по званию фамильярности. — Хреновы пришельцы скоро к нам за обеденный стол усядутся. Что скажете, Уриил?
— Думаю, полковник Лоик прав. Тау слишком близко и слишком осмелели, мне это не нравится. Судя по тому, что мне довелось наблюдать, они прокладывали маршрут для более крупного отряда.
— Подготовка к вторжению, да? — предположил Уинтерборн. — Думают, у нас вот так можно забрать мир, принадлежащий Императору, верно?
— Из командования сектором не приходило никакой информации о возобновившейся угрозе, — сообщила Алитея Орнелла. — После побед вашего ордена при Зейсте и Лагане имперские стратеги считают, что тау отступили к прежним рубежам.
— Магистры Ультрамаринов пришли к тому же выводу, — поделился информацией Уриил, — но тот факт, что силы тау уже на Павонисе, нельзя ни отрицать, ни терпеть. Если они проводят военную разведку, значит, готовится вторжение. Возможно, не скоро, но рано или поздно. Наш долг — не дать им никакой информации, которая помогла бы осуществить план захвата этого мира, будь угроза реальной и близкой или чисто теоретической.
— Конечно, — согласилась Орнелла. — Так что это, по-вашему, — разведотряд?
Уриил задумался.
— Нет, полагаю, это что-то большее.
— Да? — откликнулся Уинтерборн. — Скажите же мне, Уриил, что, по-вашему, задумали эти ксеносы?
Уриил снова посмотрел на гололитическую проекцию.
— Думаю, тут присутствуют более значительные их отряды, чем можно судить по тому, что произошло. Меня не удивит, если вдруг окажется, что тау на Павонисе уже довольно давно.
— Уверяю вас, капитан Вентрис, мои патрули СПО не обнаружили ничего, что могло бы подтвердить ваши подозрения, — сказал полковник Лоик.
— Не сомневаюсь, что так и есть, полковник. Я удивился бы, если бы было наоборот.
Лоик побагровел, но Уриил сделал успокаивающий жест.
— Я не собирался неуважительно высказываться о ваших людях, полковник. Даже нам удалось определить месторасположение тау лишь благодаря информации, полученной на Авгуре ценой жизней Астартес.
— Я верю солдатской интуиции, Уриил, — сказал Уинтерборн, — но вам придется предъявить что-то большее, чем подозрения. Расскажите мне все. Почему вы решили, что тау здесь, хотя люди умнее нас утверждают, что он вернулись к себе и зализывают раны?
— Этот мир таков, — сказал Уриил.
— А что с ним не так? — настороженно спросил Лоик.
— Полагаю, природа Павониса делает его привлекательной целью для тау. — Уриил прошелся вокруг стола, собираясь с мыслями. — До восстания де Валтоса это был торговый узел подсектора. Конечно, система картелей отдала опасно большую власть в руки людей, не способных с ней справиться, но надо признать, что они были высококлассными торговцами и промышленниками. Посмотрите, как она управляется: главный орган правительства называется Сенатская палата праведной коммерции, и ее главный чиновник — управляющий сделками.
— Так что же делает планету столь привлекательной для тау?
— Она подходит для того, как они привыкли работать. Практически каждый раз, когда имперские войска бились с тау, это случалось в тех мирах, где ксеносы-дипломаты или торговцы сначала скрытно посягали на лидерство в масштабах планеты, устанавливая торговые связи, предлагая сотрудничество и сделки. Если правительству планеты не хватает ума отвергнуть подобные предложения, быстро образуются торговые связи, и влияние тау растет, а правители богатеют. Скоро тау устанавливают свое военное присутствие, которое превращается в настоящую оккупацию всего за несколько месяцев. К тому времени, как население поймет суть происходящего, бывает уже слишком поздно, и мир Империума превращается в часть Империи Тау.
— Отвратительно, — помотал головой Уинтерборн, словно отказываясь верить услышанному. — Подумать только, граждане Империума опускаются до сделок с ксеносами.
— Тау не похожи на другие расы, с которыми вы воевали, лорд Уинтерборн, — сказал Уриил, тщательно подбирая слова. — Это не зеленокожие и не флоты-ульи. Они не занимаются бездумным опустошением миров и не ищут разрушения ради разрушения. Вся эта раса работает на благо своего вида, и, вообще-то, они во многом достойны восхищения.
— Но это ксеносы, — запротестовал Уинтерборн, — дегенераты, не уважающие ценность человеческой жизни и наше святое предназначение править звездами. Невыносимо!
— В самом деле, и любой мир, на который положили глаз тау, в случае, если он их не примет, будет атакован их армиями со всей возможной жестокостью. Тау предлагают простой выбор: либо присоединиться к их Империи по доброй воле, либо быть завоеванным и стать частью их Империи насильно.
— Думаете, здесь как раз такая ситуация? — спросил Уинтерборн.
— Да. Тау полагают, что коммерческая жилка здешних правителей сделает их благосклонными к захватчикам, когда придет время начать ассимиляцию Павониса.
— Если она еще не началась, — заметила Орнелла.
— Именно, — сказал Уриил.

Глава третья

Один в своей комнате, Уриил позволил себе погрузиться в незамысловатый процесс заботы о своем боевом снаряжении, чтобы успокоить разум. Почитание памяти воина, который перед ним носил эту броню в сражениях, было для Уриила так же естественно, как дыхание, и помогало думать. Он прошелся мягкой щеткой по нагрудной пластине, тщательно удаляя красную пыль Павониса с рельефного изображения золотой аквилы.
Будучи капитаном роты космодесантников, Уриил имел право на личную комнату в модульных казармах: три на три метра, настоящая келья со стальными стенами с простой койкой и настенным хранилищем для оружия и кабинкой для гигиенических процедур у другой стены. Серый сундук из оружейной стали в изножье койки содержал в себе немногочисленные личные вещи Уриила: тренировочный костюм, гигиенические принадлежности, точило для меча, блестящую черную клешню хищника, пойманного им на Тарсис Ультра, и истертый фрагмент боевого знамени, захваченного им на поле битвы на Фракии.
В обычных обстоятельствах космодесантник не слишком нуждался в уединении и практически всю жизнь проводил в обществе боевых товарищей. Такие нерушимые узы братства позволяли Адептус Астартес сражаться как одно целое, так, как простые смертные не могли и мечтать.
Остальные части брони Уриила стояли в углу кельи, каждая пластина была час назад снята с его усовершенствованного тела и почтительно помещена на прочную раму полковым сервом.
Жестокие Мортиции грубо срезали с Уриила его собственный доспех на Медренгарде, и ему пришлось оставить немногие сохранившиеся части на Салинасе. Необходимость заставила его одолжить силовую броню, принадлежавшую некоторое время ордену Сынов Жиллимана, но теперь у него был собственный доспех.
Когда пришла пора возобновить Клятвы Братства, магистр кузницы проводил Уриила в просторные, освещенные факелами сводчатые помещения армориума, чтобы воин выбрал новую броню, прежде чем покинуть Макрагге.
В священном хранилище снаряжения ордена находились десятки доспехов, они выстроились, словно воины на параде, и Уриил остро почувствовал, что это свободное снаряжение просто ждет, чтобы доблестные воины снова понесли его в бой. Отблески огня плясали на полированных пластинах. Уриил с почтением прошел мимо их рядов, зная, что души павших героев неслышно, незримо оценивают его боевую доблесть.
Каждый доспех был творением забытого искусства и технологии, носить любой из них было бы честью. Уникальную связь между доспехом и воином невозможно было понять без глубокой веры, присущей Адептус Астартес.
Едва Уриил остановил взгляд на сияющих пластинах, которые он теперь полировал, как понял: этот доспех — для него. Он потянулся и приложил раскрытую ладонь к позолоченной нагрудной пластине и почувствовал связь с доспехом на таком уровне, какой и сам не смог бы объяснить в полной мере.
— Броня брата Амадона, — одобрил его выбор магистр кузницы, голос его напоминал хрип, исходящий словно из самых глубин груди рослого воина. Хранитель армориума лишь изредка снисходил до того, чтобы «говорить телом», и Уриилу хватило сообразительности понять, что эти почести предназначены не ему, а доспеху.
— Брат Амадон пал при штурме бреши на Коринфе от руки вождя зеленокожих варваров, когда бился рядом с нашим возлюбленным магистром ордена.
— Коринф, — проговорил Уриил, не желая осквернять звенящую тишину армориума чем либо громче шепота. — Битва, отнявшая у нас Древнего Галатана.
— Та самая, — подтвердил магистр кузни, глядя, как Уриил обходит доспех, чувствуя, будто с ним говорит душа брата Амадона прямо сквозь разделяющие их столетия.
— Он великолепен, — выдохнул Уриил. — Я чувствовал что-то похожее на Салинасе, когда увидел броню, принадлежащую Сынам Жиллимана, но тут намного сильнее. Это словно… оно нуждается в том, чтобы я его носил.
— Героические деяния каждого воина, носившего доспех, входят в его наследие, капитан Вентрис. Лишь когда души доспеха и его владельца в согласии, каждый из них сможет достичь подлинного величия.
Уриил улыбнулся этому воспоминанию, откладывая пластину, довольный тем, что смог удалить все следы последних нескольких дней, проведенных в поле. Он повесил пластину обратно на раму и вынул меч из потрепанных, покрытых пятнами кожаных ножен. Уриил решил, что можно было, в принципе, обзавестись и новыми, но его бывший капитан передал ему меч вместе с ними, и ему ничего не хотелось менять в оружии без особой необходимости.
Он достал из ящика точило и прошелся им вдоль лезвия клинка, прикрыв глаза и чувствуя себя более одиноким, чем когда-либо.
Иногда одиночество было желанно, и многие воины обрели просветление в одном из солиториумов ордена в дальних пределах Макрагге.
Это был не тот случай.
Еще до повышения в звание капитана Четвертой роты Уриил бился плечом к плечу с Пазанием, одним из лучших сержантов Ультрамаринов. Вместе они свергли древнего звездного бога, одолели щупальце Великого Пожирателя и низложили свирепого воина Губительных Сил.
Пазаний был его давним и самым близким другом, братом, бывшим с ним рядом во всех битвах и испытаниях, через которые им пришлось пройти с юных лет.
Теперь он лишился даже этого.

Исполнение Смертельной Клятвы было, как оказалось, всего лишь первым шагом на пути к возвращению в ряды блистательного ордена. Их отвага и верность не подвергалась сомнению, никогда не подвергались, но они изменили Кодексу Астартес и отправились в миры, безнадежно оскверненные мерзким прикосновением Хаоса. Уриил достаточно сражался со служителями Губительных Сил, чтобы понять: человек может абсолютно серьезно считать себя свободным от заразы, но на деле иметь тайную червоточину в темных глубинах души.
Едва за ними захлопнулись ворота крепости Геры, пятьдесят с лишним бойцов Первой роты отвели их прямо в апотекариум.
Уриила и Пазания подвергли мучительным процедурам с целью определить чистоту их плоти и обнаружить возможные аномалии генетического свойства. Их тела были изучены с большей тщательностью, чем это делают с потенциальными рекрутами, которых проверяют вплоть до клеточного уровня на предмет возможных слабых мест.
Эти исследования причиняли немало физических мучений и длились неделя за неделей, но оба воина пошли на них по собственной воле.
В конечном счете апотекарии ордена объявили, что Уриил свободен от заразы, его плоть чиста так же, как и по вступлении в ряды Ультрамаринов более ста лет назад.
Пазанию посчастливилось меньше.
Заслуженный сержант потерял на Павонисе руку ниже локтя в бою с чудовищным созданием, известным как Несущий Тьму, но продолжил сражаться, когда Уриил обратил чудовище в бегство. Адепты с Павониса заменили руку Пазания бионическим протезом, который почти не уступал утраченной конечности. Лишь позже, когда зеленокожий воин вонзил клинок в предплечье сержанта в недрах космического корабля, Пазаний осознал природу произошедшей с ним ужасной трансформации.
Сереброкожие воины Некронтир, служившие Несущему Тьму, были созданы из инопланетного металла, обладающего способностью к самовосстановлению даже после самых сильных повреждений. Каким-то образом частица этой силы попала в аугментическую руку, изготовленную для Пазания, и конечность обрела практически сверхъестественную способность к регенерации металла.
Устыдившись, Пазаний скрывал эту тайну от Уриила до тех пор, пока чудесные свойства его руки не обнаружились в проклятой крепости Кхалан-Гол, принадлежащей кузнецу войны Хонсю. Создания Хонсю отсекли руку Пазания для своего темного повелителя и забрали с собой заразу Некронтир, но это не отменяло самого факта: Пазаний солгал своему капитану — в высшей степени серьезное нарушение.
Объявленные свободными от физической нечистоты, Уриил и Пазаний были направлены в дымящиеся благовониями реклюзиумы под присмотр капелланов ордена. В храме Исправления они пережили заново все свои испытания начиная с того момента, как покинули Макрагге, перед величавым неподвижным телом Робаута Жиллимана. Оба воина рассказывали о своих приключениях снова и снова, и каждая мельчайшая деталь дотошно проверялась, пока хранители святости ордена не сочли, что теперь они знают во всех подробностях, что произошло во время исполнения Смертельной Клятвы.
Многое в рассказе Уриила — договор с Омфалом Демониумом, освобождение Кровавого Сердца и союз с ренегатами Ардарика Ваанеса — вызвало изумление и осуждение, но, хотя такие союзы считались вредоносными, никто не усомнился в благородстве намерений Уриила, услышав о результатах.
Уриил не без колебаний рассказал капеллану Кассию о бескожих и о том, как не смог сдержать клятву обеспечить их безопасность и предложить им лучшую жизнь. Из всего, что рассказал Уриил, смерть вожака бескожих причинила ему наибольшие страдания. Хотя это был лишь единственный возможный итог мучительной жизни существа, память о его печальной кончине запечатлелась в сердце Уриила навсегда.
Многие другие моменты, касающиеся их Смертельной Клятвы, были фантастичны и могли вызвать сомнения, но правда Ультрамарина — это его жизнь, и даже обвинявшие Уриила, в первую очередь Като Сикарий из Второй роты, не сомневались в его честности. Вопреки этому Уриил и Пазаний согласились, чтобы дознаватели из подразделения библиариев изучили всю историю их похождений на каждой стадии испытаний.
Довольные, что их сердца — это все еще сердца воинов, исполненных отваги и чести, капелланы отправили Уриила и Пазания на последний, самый важный круг испытаний.

Библиотека Птолемея была одним из чудес Ультрамара, хранилищем знаний, уходящих вглубь тысячелетий и десятков тысячелетий, в те времена, когда факты и достоверность сливались с мифами и преданиями. Легенды гласили, что ее назвали в честь первого и могущественнейшего из библиариев ордена, и знания, хранящиеся в ее недрах, были больше тех, что содержал Конклав Агриппы, многообразнее Арканиума Телея и, по слухам, включали практически все слова, возникшие за время существования человечества.
Весь отрог горного хребта, на котором была выстроена крепость Геры, принадлежал библиотеке. Ее многочисленные флигели, архивы, колоннады и церемониальные постройки образовывали рукотворную гору сияющего мрамора и гранита, соперничающую с высочайшими горами Макрагге.
Верхушки высоких колонн терялись в тени далекой крыши, пол из зеленого мрамора с прожилками блестел, словно ледяной. Огромные книжные шкафы из стекла и стали поднимались на невообразимую высоту по обе стороны центрального нефа, заполненные немыслимым количеством прикованных цепями книг, свитков, инфодисков, карт, каталогов, кристаллов с данными и тысяч других форм хранения информации.
Безмолвные сервиторы в длинных лазурных одеяниях призраками проносились в звенящей тиши библиотеки, кто-то на колесах, кто-то на телескопических ногах, позволявших добираться до верхних полок, более специализированные — на индивидуальных гравитационных пластинах. Сервочерепа с длинными пергаментными свитками и перьями в бронзовых футлярах парили в воздухе, их горящие красные глазницы походили на светлячков в могильной тьме.
Уриил провел немало времени в Библиотеке Птолемея, готовясь стать членом ордена Ультрамаринов. Здесь он изучил наследие ордена и его героев, как и историю и политику Империума в целом. Однако большая часть времени ушла на заучивание хитросплетений величайшего труда его примарха — Кодекса Астартес.
Такая дотошность была основой обучения Астартес. Взращенный и снаряженный для битв, космодесантник не был бездумной боевой машиной, созданной средствами древней науки. Десятилетия подготовки позволяли ему стать больше чем просто воином. Каждый Астартес воплощал лучшие качества — человечность, отвагу, честь и способность сражаться не только по приказу, но и потому что он знал, зачем.
Топот сандалий Уриила по полу растревожил пыль и благоговейную тишину, создающую в библиотеке совершенно особую атмосферу. Пазаний шел рядом с ним, тоже без брони, в таком же хитоне глубокого синего цвета, препоясанном веревкой с узлами.
Это были одеяния кающихся, но веревка с узлами представляла собой атрибут устремляющихся, чьи испытания почти подошли к концу. Апотекарион постановил, что их тела чисты от заразы, и совет капелланов счел их сердца столь же чистыми.
Окончательное решение касательно того, будут ли их имена снова внесены в почетные списки Ультрамаринов, зависело от Марнея Калгара, и решение магистра ордена должно было опираться на слово его главного библиария.
Арканиум был сердцем библиотеки, подступы к нему охраняли воины в серебряных латах, вооруженные длинными шестами со сверкающими лезвиями, шлемы их представляли собой высокие капюшоны, пронизанные пси-деструктивными кристаллическими сетями. Никто не обратил против них оружие, когда они подошли, но Уриил не удивился: эти стражи уже знали об их целях и могли распознать любое дурное намерение.
Внутри арканиум представлял собой куб двадцать на двадцать метров с арочным входом в каждой стене, мягко освещенный толстыми свечами в высоких железных канделябрах в форме орлов и вставших на задние лапы львов. Стены были из деревянных балок, потертых и побелевших, словно привезенных с далекого берега, а пол — из темного сланца. Комната сильно отличалась от других помещений и производила впечатление намного более древнего сооружения, существовавшего еще задолго до самой библиотеки.
В центре стоял тяжелый стол из темной древесины. На нем лежали четыре огромных фолианта, с корешками в метр длиной и толщиной сантиметров в тридцать. Каждая книга была прикована тяжелой цепью из холодного железа за поблекший от времени золоченый корешок, страницы были из мелованного пергамента, пожелтевшего за тысячелетия, и исписаны мелким безупречным почерком.
Уриил глубоко вдохнул при виде этих книг, и мириады ароматов коснулись его гортани и перенесли его ум в далекие века, когда были созданы эти рукописи. Он почувствовал дубильную кислоту, сульфат железа и гуммиарабик чернил, тепло кожи, пошедшей на пергамент, и мел, с помощью которого поверхность листов готовили к письму. Но более всего его чувства сосредоточились на образе выдающегося человека, создавшего эти могучие фолианты, того, кому несчетные миллиарды обязаны жизнями.
Эти великие труды жили в мечтах Уриила все десятилетия обучения, но до сих пор ему разрешали видеть лишь копии.
— Это то, о чем я подумал? — начал Пазаний.
— Думаю, да. — Уриил приблизился к книгам, протянув вперед руку.
Они оба смотрели на фолианты, слишком погрузившись в благоговение перед поучениями, ведущими Ультрамаринов вперед уже десять тысяч лет, чтобы заметить, что дверь позади них закрылась, зато отворилась другая.
— На вашем месте я не стал бы это трогать, — произнес чей-то звучный голос. — Скверно будет, если система защиты арканиума убьет вас прежде, чем я успею передать свои рекомендации магистру ордена.
Уриил поспешно убрал руку от книги и посмотрел в затененные капюшоном глаза главного библиария Ультрамаринов, стоявшего по другую сторону стола: они с Пазанием и не заметили, как тот появился.
Варрон Тигурий выглядел впечатляюще, хотя и не превышал ростом Уриила, облаченного в броню. Скорее, дело было в глубине познаний и величии, налагаемом его званием и положением, оттого Тигурий и казался огромным и устрашающим.
Уриил почувствовал, как при виде библиария в разукрашенной броне, покрытой печатями и резными письменами, по позвоночнику пробежала дрожь. Знаки и амулеты неизвестного происхождения покрывали его латы — каждую пластину. Связка бронзовых ключей, висевших на толстой цепи у него на шее, и увенчанный черепом посох, знак его ранга, блестели, словно на них застыл коронный разряд.
Глаза Тигурия напоминали бездонные озера, ясные, искрящиеся насмешливым юмором, хотя кроме самого библиария никто не знал причины этого веселья. Бледная кожа и впалые щеки делали его лицо угловатым, что не часто встречалось среди Астартес.
Главный библиарий подошел к ним, и Уриил почувствовал, как у него по коже ползут мурашки в присутствии могучего воина. Тигурий веками бился, проявляя отвагу и честь, присущую Ультрамаринам, и спас бойцов Четвертой роты в диких пустошах Бороса, но он не был членом братства космодесантников.
Его власть и тайные знания делали его одиночкой даже внутри ордена воинов, связанных клятвами братства, что крепче адамантия. Для кого-то Тигурий был не намного лучше чародея, владеющего силами, обычно приписываемыми поклонникам нечистых духов или колдунам варпа, в то время как для других он был боец, ведомый самим Императором.
Мудрые предупреждения Тигурия спасли Ультрамаринов от гибели при столкновении с флотом-ульем «Бегемот», предсказали скорое приближение магистра войны Нидара и отправили Уриила и Пазания на Медренгард.
Как бы Уриил ни уважал мощь, власть и ранг Тигурия, он слишком через многое прошел благодаря прозрениям этого человека, чтобы в принципе питать к нему искреннюю симпатию.
— Эти священные страницы хранят вековую мудрость. — Тигурий обошел стол и перевернул лист ближайшего фолианта, не касаясь его. — Наш возлюбленный примарх занес сюда первые свои записи, будучи еще мальчиком. Вы это знали?
— Нет, — признался Уриил, сам этому удивляясь, ведь каждый Ультрамарин изучал историю прародителя ордена, заучивал события его жизни, битвы и учение в ходе интенсивной подготовки к вступлению в орден.
— Это мало кому известно, — сказал Тигурий. — Это малая часть истории примарха, и не та, о которой я люблю распространяться: мне нравится покой этого места, и не хочется, чтобы сюда толпами повалили паломники. Можете себе представить бродящие тут тысячи и тысячи людей, как в храме Исправления?
Уриил покачал головой и оглянулся на Пазания. Друг тоже молчал: сержант интуитивно чувствовал, когда надо говорить, а когда закрыть рот и дать сказать Уриилу.
— Думаю, сюда пришли бы очень многие, — проговорил Уриил.
— О да, — согласился Тигурий, словно только что об этом подумал. — В юности примарх бывал здесь и читал книги, когда ему хотелось оказаться подальше от политиканства Макрагге. Сотни километров от ближайшего поселения и выше, чем кто-либо поднимался на гору Геры, отличное место, чтобы обрести покой. Так оно и есть даже сейчас, и я хочу, чтобы так и оставалось.
— Тогда зачем вы вызвали нас сюда? — спросил Уриил, удивляясь интонации собственного вопроса, почти что неуважительной.
— А вы как думаете?
— Не знаю.
— Тогда подумайте как следует, — отрезал главный библиарий. — Вы воин и не дурак, капитан Вентрис. Я ожидаю от вас большего.
— Из-за вот этого, — сказал Уриил, показав на фолианты.
— Именно. Кодекс Астартес. Скажите мне, что они собой представляют?
Уриил посмотрел на книги, испытывая одновременно смирение и почтение в присутствии реликвий, которых касалась рука Робаута Жиллимана.
— Они делают нас теми, кто мы есть? — предположил он.
— Почему?
— Почему что?
Тигурий вздохнул.
— Почему Кодекс Астартес делает нас теми, кто мы есть? В конце концов, это же просто книга, правда? Что отличает ее от других текстов, записанных на протяжении тысячелетий?
Во вздохе библиария Уриил с внезапной ясностью уловил, что его судьба висит на волоске.
Инстинктивная отстраненность, которую большинство воинов чувствовали по отношению к Тигурию, не давала Уриилу в полной мере осознать этот простой факт, и он подавил раздражение, вызванное бестолковостью библиария. Если ему не удалось убедить Тигурия, что они с Пазанием достойны реабилитации, то их жизни закончены, а впереди — лишь казнь на скале Галлана.
Он опустил взгляд на Кодекс Астартес, чтобы прочувствовать честь находиться рядом с ним. Он помнил наизусть обширные фрагменты труда их примарха, столько, сколько не под силу выучить самым одаренным из простых смертных, но даже это было лишь частицей мудрости, заключенной в этих страницах, ибо никто и надеяться не мог запомнить все это целиком, не обладая выдающимися способностями к познанию, присущими одному из потерянных сынов Императора.
— Это больше чем просто книга, — сказал Уриил. — Ее учение стало камнем в основании Империума накануне Великой Ереси. Ее слова — клей, скрепивший верные Императору силы, когда восставшие потерпели поражение.
— Хорошо, — энергично кивнул Тигурий, — а чему она учит нас, Ультрамаринов?
— Она устанавливает принципы, согласно которым должен быть организован орден, — сказал Уриил. — До Ереси легионы были автономными боевыми единицами со своими собственными кораблями, производственными мощностями и командованием. Кодекс уничтожил эту систему и определил, как отныне должны быть организованы космодесантники, чтобы впредь такая власть никогда не попала в руки одного человека.
— Космодесантник узнает это в свой первый день в стенах Дома ордена, — бросил Тигурий. — Это расскажет мне любой новичок. Это то, чем Кодекс является, но я хочу, чтобы ты сказал мне, что он значит, что он значит для тебя, прямо здесь, прямо сейчас.
Уриил попытался понять, что именно желает услышать почтенный библиарий, вспоминая времена, когда он бился согласно Кодексу, когда учение Кодекса спасало ему жизнь, и ту страшную, гнетущую пустоту, образовавшуюся в сердце, когда он отказался от Кодекса.
— Думай, Уриил, — прошипел Тигурий, в глазах его замелькал огонь. — Находиться в одном помещении с этими реликвиями — значит стоять в присутствии самой истории. Посредством этих трудов человек может вновь прикоснуться к временам, когда боги войны ходили среди людей и основатель нашего ордена вел Ультрамаринов в бой.
— Это краеугольный камень, делающий космодесантников столь грозными, — с внезапной ясностью сказал Уриил. — Без него мы всего лишь генно-модифицированные убийцы.
— Продолжай, — кивнул Тигурий.
— Без Кодекса Астартес Империум не пережил бы последствия Великой Ереси. Он связывает воедино всю тысячу орденов Космодесанта и дает нам общую цель, связь с прошлым и друг с другом. Каждый орден, признает он это или нет, обязан своим существованием Кодексу Астартес.
— Именно, — подтвердил Тигурий. — Это живая история, ощутимая связь со всем, что мы есть.
— И вот почему вы вызвали нас сюда, — сказал Пазаний. — Знать, откуда мы идем, значит знать, кто мы и куда идем.
Тигурий рассмеялся.
— Ты говоришь немного, Пазаний Лисан, но когда говоришь, это стоит послушать.
— Я сержант, милорд, — сказал Пазаний, — это мой долг.
Тигурий перевернул еще один лист Кодекса, по-прежнему не прикасаясь к нему.
— Этот глубокий труд, эта легендарная связь с нашим прошлым и нашими братьями ведет нас во всех делах, но на Тарсис Ультра вы проявили неуважение к его учению. Вы порвали с верой, которая делает нас Ультрамаринами, и оставили своих воинов сражаться без вас, а сами взяли на себя командование Караулом Смерти и влетели в самое сердце биокорабля тиранидов. Это гордыня или просто спесь?
— Ни то, ни другое, милорд, — сказал Уриил. — Так было надо.
— Надо? Почему?
— Командир Караула Смерти капитан Баннон погиб, и его отряд нуждался в командовании.
— Это мог сделать любой из людей Баннона. Почему ты? Ты что, такой особенный?
— Я раньше бился вместе с Караулом Смерти, — сказал Уриил.
— Миссию можно было завершить без вас?
Уриил пожал плечами, оглядываясь на Пазания.
— Не знаю. Возможно. Я знаю, что должен был остаться со своей ротой, но у нас получилось. Разве это ничего не стоит?
— Разумеется, стоит, — сказал Тигурий серьезно и безапелляционно. — Да, ты спас Тарсис Ультра, но какой ценой?
— Ценой? Не понимаю.
— Тогда расскажи мне об Ардарике Ваанесе.
— Ваанесе? — Уриил удивился, что Тигурий упомянул ренегата из Гвардии Воронов. — Что именно? Уверен, вы читали записи из реклюзиума. Должно быть, вы уже все о нем слышали.
— Верно. Но я хочу услышать еще раз. Что ты ему предложил на Медренгарде?
— Шанс вернуть честь, но он отказался.
— И что с ним стало?
— Не знаю. Думаю, он погиб.
— Погиб. И что ты узнал у него?
— Узнал у него? Ничего, — пожал плечами Уриил. Он уже устал от того, что за его ответами следуют новые вопросы Тигурия.
— Ты уверен? Может, не слова, но его дурной пример?
Уриил подумал о Медренгарде, хотя это были неприятные, болезненные воспоминания. Космодесантники-ренегаты, вместе с которыми бились он и Пазаний, на одно краткое светлое мгновение приняли свою судьбу и отправились в сердце цитадели Железного Воина. Но Ардарик Ваанес в конце концов покинул их и предоставил самим себе.
Внезапно Уриил все понял.
— Судьба Ваанеса могла стать моей судьбой, — сказал он, все более уверенный в том, что ему открылось. — Он позволил своему эго сделать себя слепым по отношению к долгу и братству. Он поверил, что знает лучше, чем учение его ордена.
— Судьба Ардарика Ваанеса — классический пример того, как судьба может одолеть даже лучших из нас, если мы не бдим ежечасно, — сказал Тигурий, и Уриил услышал в тоне библиария предостережение. — Любой из нас создает лестные образы себя, благодаря которым чувствует себя особенным, неординарным и всегда более значимым, чем на самом деле. Вот почему космодесантники — такие грозные противники: они безоговорочно верят в свою способность одержать победу даже в неравном бою. Это пробуждает храбрость и самоуважение и дает психологическую защиту тому, кто окружен смертью и вечно в бою. В конце концов, любой из нас считает себя лучше обычных людей, разве нет?
Уриил кивнул, хотя признаться в подобном было неловко.
— Возможно, я когда-то так и думал.
— Про себя точно знаю, — мрачно признался Пазаний. — Не было случая, чтобы я кому-то что-то поручал и не думал, что сам справлюсь лучше.
— Этот эгоцентризм не только помогает, он может и сильно повредить, — сказал Тигурий. — Он делает нас слепыми к нашим недостаткам и неудачам и не дает увидеть страшную правду: такие же люди, как мы, в некоторых сложных ситуациях ведут себя недостойно. Вы полагаете, что другие люди падут жертвами своих пороков, другие, но не вы, и не вооружаете свои души против искушения, думая, что с вами ничего худого не случится, даже если вы знаете, насколько это вероятно.
Тигурий положил на стол раскрытую ладонь и дал Уриилу и Пазанию знак подойти.
— Когда ты был послушником и узнал о Великой Ереси против Императора, думаю, ты решил, что никогда не сделаешь такого, на что пошли люди магистра войны. Ты покачал головой и подумал: странно, что кто-то на такое решился. Я прав?
Уриил кивнул, и Тигурий продолжал.
— Разумеется. Уверен, вы подумали, что просто не смогли бы совершить такое, но опыт показал, что это не так и что вы способны на подобное. Эта вера делает нас всех уязвимыми перед искушением, именно потому, что мы считаем себя в безопасности. Лишь когда мы признаем, что любой из нас подчиняется силам, неподконтрольным нам, смирение торжествует над необоснованной гордыней, и мы можем признать свою способность идти путем зла и совершать постыдные деяния. Скажи мне, чему это учит тебя, Уриил?
— Что в должных обстоятельствах любого из нас поджидает падение.
— Или в недолжных обстоятельствах, — добавил Пазаний.
— Я однажды пал, потому что думал — я на это не способен, — сказал Уриил, — но на Медренгарде я увидел, куда именно ведет этот путь: к деградации и проклятию.
— Хочешь себе такой судьбы?
— Нет, — уверенно заявил Уриил, — совершенно точно нет.
— Тогда ты узнал что-то очень важное, — сказал Тигурий.

Глава четвертая

Имперский командующий и губернатор системы Павониса Куделькар Шонаи на первый взгляд не производил большого впечатления, он был рыхлого телосложения, со скошенным подбородком и начинал лысеть. Он не был воином, хотя, как в прошлом году выяснил Лортуэн Перджед, внешность его была обманчива, и в невзрачном теле скрывались острый ум и твердое сердце.
Второй из двух сыновей в семье, брат Куделькара Думак, был, по общему мнению, будущим преемником Миколы Шонаи на посту губернатора Павониса. Однако Думак погиб от пули убийцы во время одного из многочисленных восстаний рабочих, предшествовавших попытке переворота де Валтоса. Накануне бунта, когда заканчивался срок полномочий Миколы Шонаи, Лортуэн быстро подготовил Куделькара, чтобы тот смог занять место тетки.
Ситуация была далека от идеальной, но в качестве старшего адепта Администратума на Павонисе Лортуэн сделал все, что было в его силах. Большинство картелей запятнали себя связями с предателями, и вышестоящие лица считали, что лишь отпрыски рода Шонаи могут стать достойными кандидатами на пост имперского командующего, коль скоро они согласились с его рекомендацией не брать на эту должность чужака.
Об этой рекомендации Лортуэн впоследствии не раз пожалел, но его бывший начальник любил говорить, что сожаление подобно грузу: оно превращается в бремя, лишь если держаться за него. Арио Барзано, инквизитор Ордо Ксенос, знал массу подобных изречений, но он пал от руки воина-эльдара у подножия северных гор, и Лортуэн лишился вдумчивого наставника и верного друга.
С тех пор сдерживать политику молодого губернатора Шонаи стало неблагодарной задачей. Он представлял себе реставрацию как настойчивое установление торговых связей с иномирными конгломератами и торговыми домами. Собственной инфраструктуры у планеты почти не осталось, и ее экономика находилась в плачевном состоянии, но Куделькар не отличался робостью, и едва отстроенный дворец стал пристанищем бесконечных делегаций с близлежащих систем, каждая из которых пыталась добиться исключительного права на торговлю с Павонисом.
Воцарилась пьянящая атмосфера космополитизма, и Павонис несомненно получил от всего этого финансовые выгоды. В принципе, это не представляло бы трудностей, не будь Лортуэн обязан присматривать за деятельностью молодого губернатора. Назначенный на Павонис после восстания постоянным наблюдателем, Лортуэн находил это практически столь же утомительным, как и межзвездные скитания на службе инквизитору Империума.
Лортуэн Перджед был уже немолод, его тело уже вышло из возраста, когда могли помочь омолаживающие процедуры. Ум его был по-прежнему быстр, но сморщенное тело покрылось пигментными пятнами, и даже небольшая прогулка с тростью, увенчанной костяным набалдашником, сильно утомляла его. По справедливости, ему должны были позволить провести остаток дней в какой-нибудь отдаленной библиотеке, коротая время за пыльными книгами и спокойными размышлениями.
Лортуэн закрыл глаза и улыбнулся, представив себе такой исход, но чьи-то сердитые голоса резко вернули его к реальности. Он открыл глаза и окинул взглядом обширную губернаторскую приемную.
Адепт вздохнул, понимая, что мечта о спокойной отставке становится все более недоступной.
Сенатская палата праведной коммерции была основой традиционного управления Павонисом, но с падением картелей она утратила значение. Вместо строгого помещения для дебатов Куделькар Шонаи выстроил длинный атриум со стеклянными панелями в сердце дворца и там исполнял свои обязанности губернатора.
Хотя помещение было открыто небу благодаря вращающимся клапанам в изогнутой кровле, полости с антеннами защищали его от опасности нападения, а глушители голосов на стенах предотвращали подслушивание. Пара рослых генно-модифицированных скитариев в архаичных кирасах, увешанных амулетами и украшенных резьбой с двойными клятвами, охраняла непосредственно губернатора.
Скитарии были подарены высшим магосом Роксом Ваалом, адептом Механикус наивысшего ранга во всем Диакрийском поясе, который желал как можно скорее восстановить импорт машин на очистные станции юго-востока.
Их раздутые биомеханические тела и имплантированное оружие были приспособлены наносить страшный ущерб, в духе древнего варварского обычая гладиаторских боев, и, что уж греха таить, они пугали Лортуэна больше, чем космодесантники. С Адептус Астартес все было более или менее ясно, но эти киберчудовища были сами себе закон. Покрытые шрамами и татуировками, они больше походили на обитателей болот миров-ульев, чем на охрану, приличествующую губернатору планеты.
Длинный стол из полированного дерева из остатков леса Греша стоял посреди комнаты, вдоль одной стены тихо бормотали бронзовые когитаторы, обмениваясь потоками данных о колебаниях рынка сектора, ценах на материалы и курсах валют системы.
Слуги в ливреях, ибо Куделькар не мог вынести прозаических сервиторов, когда столько людей шаталось без дела, стояли, держа серебряные сосуды с вином и склонив головы перед зеркальными дверями, готовые исполнять повеления господина.
Встреча, о которой просил лорд Уинтерборн из Сорок четвертого Лаврентийского, началась скверно: клерикус Фабрика Гаэтан Бальтазар нарушил распорядок дел, потребовав, чтобы губернатор Куделькар арестовал прелата Куллу или, по крайней мере, запретил ему вещать на улицах Брэндонских врат. Будучи самым высоким по рангу представителем Адептус Министорум на Павонисе, Бальтазар возмущался, что речи прелата баламутят население, в то время как столь необходимы единство и восстановительные работы.
Лорд Уинтерборн в ответ отпустил едкое замечание, касающееся вялости проповедников Темплум Фабрика, которых более волновала доктрина интроспекции и тихого усердия, чем преследование врагов Императора.
Лортуэн сидел справа от губернатора Куделькара, которого, похоже, радовало, что эти двое сбросили пар. Лаврентийский полковник и клерикус Фабрика разгоряченно обменивались репликами, но Лортуэн не обращал на них внимания — он обратился к своей аугметической памяти, чтобы ознакомиться с данными о сидящих вместе с губернатором деятелях.
Слева от губернатора расположились старшие офицеры Имперской Гвардии, одетые в полную официальную форму, в блестящих оперенных шлемах и алых плащах. Лорд Уинтерборн выглядел аскетично — старый вояка, привыкший к кампаниям, а майор Орнелла старательно записывала гневный диалог между полковником и священнослужителем.
Напротив Уинтерборна и справа от Лортуэна сидел полковник Лоик, командир СПО Брэндонских Врат, в знак уважения к своему командиру явившийся без оружия. Лоик наблюдал за спором с угрюмым стоицизмом. Лортуэн знал, что Адриен Лоик занимает свой пост в силу чисто политических причин и является на самом деле надежным, но невыдающимся воином. Что, собственно, и способствовало его назначению.
Гаэтан Бальтазар в одеяниях цвета охры сидел рядом с Лоиком, великолепный в своей ризе и высокой золоченой митре. Споря с лордом Уинтерборном, Бальтазар постоянно перебирал пальцами четки.
Рядом со священником сидела Дженна Шарбен, командир силовиков из Брэндонских Врат, плотно сцепив пальцы. Дженна нравилась Лортуэну. Она служила провожатым Арио, когда тот расследовал деятельность картелей, и проявила себя как умная и решительная женщина. По прямому указанию Лортуэна ей поручили подготовку нового контингента силовиков, и, судя по ее запавшим глазам, эта работа оказалась весьма напряженной.
Какими бы важными и впечатляющими ни были все эти люди, они меркли на фоне трех космодесантников, сидевших в конце стола. Капитан Уриил Вентрис, сержант Леарх и устрашающего вида воин в сияющей черной броне, казалось, заполняли собой все помещение. Шлем воина в черном был выполнен в виде ухмыляющегося черепа, и воинственные жесты свидетельствовали о нетерпении и желании убраться отсюда.
Лортуэн уже был знаком с Уриилом и Леархом, а третьего воина не знал. Он был очень рад увидеть капитана Вентриса, но удивился произошедшей в том перемене.
Когда Лортуэн работал с инквизитором Барзано, им довелось сражаться вместе с несколькими космодесантниками, из которых многие со временем стали преданными союзниками. Лортуэна всегда удивляло, что космодесантники, видимо, по причине генетического превосходства Адептус Астартес, не меняются, даже если со времени предыдущей встречи прошел не один десяток лет. В глазах Уриила Вентриса, однако, читалась добытая большой ценой мудрость, свидетельствующая о пережитых ужасах и страшных уроках.
Лортуэну был знаком этот взгляд — именно так смотрел его господин в последние месяцы перед смертью.
В конечном счете, спор между Уинтерборном и Бальтазаром закончился, когда Куделькар ударил ладонью по столу.
— Довольно! — рявкнул Куделькар. — У меня уши болят от вашей болтовни. Я мог бы потратить время с большей пользой, чем слушая, как вы спорите.
Гаэтан Бальтазар, похоже, приготовился ответить на вспышку губернатора, но благоразумно предпочел промолчать и просто кивнул. Лорд Уинтерборн, явно непривычный к тому, чтобы ему мешали вдосталь поспорить, прикусил губу и сплел пальцы рук.
— Спасибо, — сказал Куделькар более спокойным тоном. — Мы же разумные люди, правда? Уверен, что ваши разногласия могут быть разрешены. В конце концов, мы все хотим стабильного безопасного мира, где процветает торговля и все внимают учению Императора.
— Разумеется, — подтвердил Бальтазар. — Но этот Кулла проповедует сплошную ненависть. Он забывает о руководстве и защите, которые воплощает Император. Он раздувает пламя страха, а это отнюдь не способствует стабильности, к которой вы стремитесь, милорд.
— Кулла задира, причем весьма успешный, — заметил Уинтерборн. — Я видел, как он выходил против зеленокожих и одерживал верх, весь в крови, а потом опять нарывался. Мы в Восточном Пределе, Бальтазар, и, если вы вдруг не заметили, до Терры весьма далеко. Мы можем положиться лишь на наши пушки, танки и мечи.
— Ересь! — возмутился Бальтазар. — Император защищает! Солдат вроде вас должен это ценить.
— Да утихомирьтесь же, — сказал Уинтерборн. — Император, конечно, защищает, но я не ожидаю, что Он все сделает за меня. Нужно всего лишь хоро…
— Молчать! — рявкнул космодесантник в черной броне. У него был звучный властный голос, привычный к приказам, которым повинуются без возражения. — Вы не слышали своего командира? Вам должно быть стыдно за то, что вы ссоритесь по поводу тонкостей юрисдикции, в то время как вас собрали здесь, чтобы обсудить нависшую над вашим миром смертельную угрозу. Капитан Вентрис?
Собравшиеся испуганно притихли. Уриил благодарно кивнул и встал в полный рост, нависая над чиновниками и даже над скитариями.
Капитан Ультрамаринов сложил руки на широкой груди.
— Капеллан Клозель выражается резко, но у него есть на то право.
— Смертельная угроза? — вопросил Куделькар, подался вперед и оперся руками на стол. — О чем это говорит ваш товарищ?
— На Павонисе наблюдается присутствие ксеносов, губернатор Куделькар. Но ваши важные чины спорят друг с другом, покуда враг планирует наступление на ваши земли.
Лортуэн вытаращил глаза от удивления, услышав о возможной угрозе.
— Вы уверены? — спросил он. — Мы не видели ничего, что могло бы подтвердить это.
— Адепт Перджед. — Уриил почтительно кивнул, и Лортуэн как искушенный оратор понял, что он собирается с мыслями касательно непонятной ситуации. — Мы недавно устроили засаду их передовому разведотряду следопытов в холмах Оусен. Полагаю, они искали подступы к Брэндонским Вратам, возможно, чтобы сюда могли пройти более значительные силы.
— Да хранят нас святые! — выдохнул Гаэтан Бальтазар, поворачиваясь к губернатору. — Мы должны мобилизовать все резервные подразделения и немедленно перебросить Сорок четвертый!
Куделькар поднял ладонь и глубоко вдохнул, прежде чем ответить пришедшему в ужас клерикусу Фабрика.
— Успокойтесь, Бальтазар. Полная передислокация наших вооруженных сил привела бы в первую очередь к всеобщей панике.
— Но если нас атакуют…
— Нас что, атакуют прямо сейчас? — отрезал Куделькар, стукнув кончиками пальцев по гладкой поверхности стола. — Если то, что говорит капитан Вентрис, соответствует действительности, и это всего лишь разведчики, у нас есть время продумать и дать отпор как полагается.
— Как полагается — это значит передислоцировать Сорок четвертый и поднять уровень боеготовности, — сказал Уинтерборн. — Потом активировать второй и третий резерв.
Куделькар помотал головой.
— Павонис переживает не лучшие времена, лорд Уинтерборн. Я не ожидаю, что боевой офицер вроде вас станет вникать в тонкости управления планетой, но я занимаюсь сложными переговорами с несколькими могущественными торговыми конгломератами субсектора, чтобы обеспечить грядущее процветание планеты. Если бы мы вдруг превратили наш мир в военный лагерь ради одного конфликта с пришельцами, которых нетрудно одолеть, это сильно подпортило бы, если бы не вовсе сорвало переговоры.
Лорд Уинтерборн рассвирепел, его тощее тело тряслось от гнева.
Уриил заметил это и сказал:
— Губернатор Куделькар, было бы ошибкой недооценивать тау. У них развитые технологии и искусные воины.
— Я слышал об этом, но заметил, что вы подбираете слова, что свидетельствует о вашей неуверенности в собственных выводах, капитан Вентрис. Кроме присутствия этой боевой единицы пришельцев, что может подтвердить ваши подозрения?
— Ничего конкретного, — сказал Уриил, — но там, где объявились следопыты, обычно появляются и остальные.
— Но этих остальных вы не видели?
— Это правда, — признал Уриил.
— Лорд Уинтерборн? Полковник Лоик? — спросил Лортуэн. — Ваши силы не обнаруживали признаков их присутствия?
— Нет, — решительно заявил Лоик. — Мои патрули не замечали никаких следов пришельцев.
— Мои тоже, — сообщил несколько успокоившийся Уинтерборн, — но, милорд губернатор, я склонен согласиться с капитаном Вентрисом. У его ордена есть опыт борьбы с тау, и если он считает, что на Павонисе имеются инопланетные силы, тогда, по моему мнению, необходимо готовиться к битве.
— Если угроза станет очевидной, мы будем действовать, уверяю вас, — сказал Куделькар.
— А что вам требуется, чтобы она стала очевидной? — грозно вопросил капеллан Клозель, и даже Куделькар вздрогнул от его ледяного тона. — Чтобы клинок почета тау перерезал вам горло? Чтобы над дворцом подняли вражеский стяг?
Губернатор собрался, видя гнев капеллана, и расправил плечи.
— Я правильно понимаю, что вы убили всех тау, которых обнаружили?
— Нет, один уцелел, — сказал Уриил. — Мы ее сдали людям судьи Шарбен в исправительное учреждение Брэндонских Врат.
Куделькар перенес внимание на Дженну Шарбен.
— От этой пленницы удалось добиться внятных сведений о расположении ее соплеменников?
Шарбен покачала головой:
— Нет, милорд. Сервитор ксенолексикона дал нам возможность говорить с ней, но она пока что отказывается сообщать что-либо кроме своего имени, звания и должности.
— Тогда вам следует допрашивать более настойчиво, судья Шарбен, — заявил Куделькар, строго глядя на нее. — Выясните, что ей известно, и быстро. Вы меня поняли?
— Да, милорд, — коротко кивнула Шарбен.
— Вы собираетесь мобилизовать наши вооруженные силы? — настаивал Адрен Лоик. — Учитывая, что нас сдерживает Администратум, любой приказ взяться за оружие должен исходить от имперского командующего и ратифицироваться Администратумом.
Последнее едкое замечание подразумевало Лортуэна, и тот благосклонно улыбнулся.
— Вы слишком уж рветесь в бой, полковник Лоик, — сказал Лортуэн. — Полагаю, вы помните, что эти ограничения предназначены не допустить повторения инцидента с де Валтосом.
— Де Валтос был псих, — бросил Лоик. — Это совсем другое дело.
— Возможно, но я ратифицирую приказ о мобилизации лишь в том случае, если у нас появятся новые доказательства присутствия ксеносов или если судья Шарбен сообщит нам, что получила от пленной тау ценную информацию. Губернатор Куделькар совершенно правильно отказывается рисковать восстановлением планеты и ее будущим процветанием из-за ничем не обоснованного подозрения.
Уриил перегнулся через стол, грозно сдвинув брови. Несомненно, он воспринимал происходящее как предательство бывшего союзника.
— Мои солдаты не подчиняются власти Администратума, адепт Перджед. Поэтому я почтительно информирую вас, губернатор Куделькар, что Ультрамарины будут готовиться к войне. Я настаиваю на том, чтобы вооруженные силы Павониса последовали нашему примеру, пока не стало слишком поздно.
— Хорошо замечено, — сказал Куделькар, вставая из-за стола и завершая аудиенцию. — Мы снова соберемся через неделю и обсудим этот вопрос, но пока что не будет никаких сверхплановых боевых операций.
И Куделькар покинул приемную, сопровождаемый скитариями. Дверь открылась, и он обратился к собравшимся:
— А теперь простите, господа, но я опаздываю на встречу с тетушкой. Те, кто знает ее, поймут: Микола Шонаи — не тот человек, который позволяет посетителям заставлять себя ждать.

Уриил сидел на мраморной скамье в садах губернаторского дворца. Поверхность скамьи была потертой и выщербленной, и он вспомнил, как последний раз сидел здесь. Изменилось немногое, что, однако, удивляло его после знакомства с Куделькаром Шонаи: новый губернатор не выглядел сентиментальным человеком. Траву недавно подстригли, а о цветах явно заботились, их аромат приятно отличался от вездесущего запаха горелого металла, свойственного промышленным районам Брэндонских Врат.
Сад окружала высокая стена. Эта часть дворца была одной из немногих избежавших значительных разрушений во время восстания, и Уриил чувствовал себя спокойно впервые за многое время. Здесь окончилась его последняя экспедиция на Павонис, когда он сидел перед могилой Арио Барзано — героя, который погиб, спасая планету от страшного заговора безумца.
Простой могильный камень перед Уриилом был всего лишь плитой из бледного минерала с хребтов Тембра, слова же были вырезаны рукой самого Уриила:
«Каждый человек — это вспышка во тьме. Если бы мы все сияли так ярко».
Барзано был словоохотливый харизматичный человек, но и весьма опасный. Его слово и авторитет инквизитора могли привести к разрушению этого мира, но он хотел попытаться спасти его, и одно только это уже вызывало в Урииле уважение.
— Никогда не думал, что вернусь, — сказал Уриил, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени, — но, кажется, будет правильно, если мы поговорим здесь, как считаете?
— Ну разумеется, капитан Вентрис, — сказал Лортуэн Перджед, появляясь из беседки у него за спиной. — Вам давно известно, что я здесь?
— С тех пор, как вы вошли в сад. Ваша трость и согбенность — звук ваших шагов легко узнать, адепт.
Лортуэн неловко опустился на скамейку рядом с Уриилом.
— Я подозревал, что найду вас здесь.
Уриил пожал плечами.
— Я подумал, что это будет правильно.
— Верно.
— У вас такой ухоженный сад.
— Мы решили, что это будет правильно, — улыбнулся Лортуэн. — В конце концов, этот мир обязан своим выживанием Арио и вам.
Уриил ничего не сказал и внимательнее пригляделся к Лортуэну Перджеду. Он был потрясен, как тот изменился со времени его последнего визита на Павонис. Адепт Перджед уже тогда был стар, но сейчас буквально стоял одной ногой в могиле. Его кожа ссохлась и покрылась пигментными пятнами, от волос остались легкие седые пряди, прилипшие к черепу, и Уриил заметил за ушами тусклый блеск аугментических распознавателей звука.
— Вы сильно постарели со времен нашей прошлой встречи.
— После вашего отъезда настали трудные времена, капитан Вентрис. Восстановление планеты, на которой совсем недавно произошло восстание… весьма утомительная работа. Впрочем, полагаю, вам тоже пришлось нелегко. Я не знал, что космодесантники стареют, но время коснулось и вас. Поверьте, у меня не было намерения вас обидеть.
— Ничего, — сказал Уриил. — Мы стареем, но намного медленнее, чем смертные.
— Но что же вас так изменило?
— Вещи, о которых я предпочел бы не говорить.
— Честный ответ. Простите за любопытство, — сказал Лортуэн, положив руки на костяной набалдашник трости. Они посидели в дружелюбном молчании, потом Лортуэн спросил: — Так что вы скажете о губернаторе Куделькаре?
— Думаю, он наивен, а пост губернатора мира Восточного Предела не прощает наивности. Тау уже на Павонисе, и нам нужно незамедлительно остановить их, или последуют дополнительные жертвы, когда до Куделькара дойдет, что Империя Тау не занимается разведкой в чужих мирах просто так.
— Возможно, вы правы, Уриил, но мы пытаемся поднять этот мир из руин. Скоро будут заключены выгодные контракты с ближайшими системами. Прервать этот процесс — значит обречь Павонис на разрушение, а его народ — на многовековую нищету.
— Ничего не делать — значит обречь их на рабство, — заметил Уриил.
— Если вы правы. Вы должны признать, что высказали всего лишь смутное предположение, что тау планируют скорое вторжение. Куделькар — деловой человек и думает о будущем своего мира.
— Неправда! — Уриил подался вперед. — Он губернатор мира, принадлежащего Императору, и ему нужно думать об опасности, которой может подвергнуться его мир прямо сейчас. — Космодесантник показал на могильную плиту. — Думаете, Арио колебался бы, действовать или нет? Представьте, что он оказался бы здесь. Что он сделал бы?
— Арио всегда был склонен к скоропалительным решениям. Я же предпочитаю быть более осторожным. Полагаю, не надо спешить, но я готов встретить вас на полпути, Уриил. Я отдам приказ о приведении в боевую готовность второго резерва СПО.
— А Сорок четвертый?
— Пока что распоряжения для них остаются прежними. — Лортуэн с трудом поднялся на ноги, опираясь на трость. — Только пешие патрули и дежурство по гарнизону. Никакой активной мобилизации. Я не хочу вызвать панику на улицах наших городов.
— Уверен, что вид охотников-тау сделает это за вас, — парировал Уриил.

В ста километрах к северу от Брэндонских Врат, высоко на хребте Тембра, над облаками, где воздух разрежен, сеть антенн Кализ распространялась по высочайшим пикам Павониса, словно обширный лес остриженных деревьев из стальных балок. Это были тысячи и тысячи ощетинившихся вокс-антенн, не менее чем пятьсот метров в высоту, с помощью вантов глубоко закрепленных в скалах.
Сеть обеспечивала работу воксов, собирая, перераспределяя и передавая сигналы по поверхности планеты.
Ее мощность была такова, что позволяла даже межпланетные коммуникации, пусть и с приличной задержкой времени.
Сеть Кализ была сооружена картелем Верген около восьмисот лет назад, и ее конструкции покрылись патиной и требовали постоянного присмотра. Сотни адептов, техов, рабочих и сервиторов, занятых здесь, жили на станции Механикус «Эпсилон» в похожих на коробки постройках, сбившихся вместе на склоне крутой горы много ниже раскачивающихся мачт.
Увенчанные свободно вращающимися тарелками антенн и укрытые от самых страшных ветров, эти сооружения тем не менее продувались сквозняком, тут было сыро и холодно. Даже в столь нестабильные времена, когда с деньгами и рабочими местами было туго, слухи о заболеваниях мозга, вызванных излучением от воксов, и тяжелых условиях приводили к тому, что здесь решались работать лишь совсем уж отчаявшиеся.
Рабочие старались большую часть времени проводить под крышей, но когда с севера налетел особенно свирепый шквал, три одинокие фигуры двинулись к поврежденным мачтам в районе, известном просто как Глубокий каньон Шесть.
Третий техник Диман Шорр плотнее запахнул непромокаемый плащ, мысленно проклиная всех, кого знал на «Эпсилоне» и кого миновало сие поручение. Он перечислил уже тридцать имен, когда Герран потянул его за рукав, чтобы сообщить, что они прибыли на место.
Горные тропы были окаймлены стальными шестами, связанными цепями и помеченными знаками, позволяющими техам ориентироваться без помощи карты и не снимая шлема. Такие цепные тропы давали рабочим возможность ходить по бесконечным маршрутам, вьющимся по склонам, и не теряться.
Шипящий дождь, почти что град, лупил по нему, заливая визор шлема потеками грязной воды, пока он пытался разглядеть ступенчатый желоб, уходящий вниз в каньон. Дождевая вода лилась по нему настоящим водопадом, и надо было проявлять величайшую осторожность, чтобы не поскользнуться и не переломать ноги. Вызвать сюда эвакомедиков было практически невозможно.
Капюшон Шорра развевался, ледяной ветер вгрызался в тело до костей, угрожая сбросить его на склоны, по которым они и так карабкались почти весь день. Плащ был старый и тонкий, техник устал, замерз и промок насквозь. Он не мог себе позволить заменить плащ, а адепты Бога-Машины, похоже, не были склонны проявлять излишнюю заботу о своих техах и ничего более приличного не выдавали.
Практически десять часов подряд они с Герраном тащились по цепным тропам в дождь и ветер от станции Механикус к Глубокому каньону Шесть в компании безмолвного грузового сервитора с удлиненным хребтом, бугристыми плечами и обезьяньей осанкой, позволявшей ему носить тяжести по гористой местности, неподходящей для транспортных средств. Сервитор тащил запас еды и воды, аптечку, веревки, всепогодный вокс и пару лазерных карабинов.
— Староват я уже для этого, — пробурчал Диман, ступая в поток ледяной воды, текущей вниз по желобу. У него перехватило дыхание от внезапного прикосновения холода.
— Ты что-то сказал? — спросил Герран, и Диман понял, что забыл выключить встроенный в шлем вокс.
— Ничего. Ерунда. Пошли глянем, что стряслось с этими гребаными мачтами. Может, там адепт нужен для починки. Чем раньше вернемся, тем лучше. Не хочу помереть прямо здесь от непогоды.
— И чего нас вообще сюда послали? — проворчал Герран. — Я же только что проинспектировал Верхний хребет.
— Потому что нам свезло, надо полагать. — Диман осторожно продвигался вниз.
— Свезло? — переспросил Герран, не понявший сарказма. — Чегой-то мне так не кажется. Говорю же, адепт Итум взъелась на меня. Знала же, что я вернулся со смены, и все равно отправила сюда. Так нечестно, и все тут.
— А что, не нравится — увольняйся, — сказал Диман, которого утомило брюзжание младшего коллеги. И так все обстояло не лучшим образом. — Многие не отказались бы занять твое место. Ты должен быть благодарен, что был при Шонаи до всей этой заварушки. Единственная причина, по которой ты остался работать на Механикус.
— Вот уж да, так и сделал бы, — сказал Герран.
Диман уже хотел сказать ему, чтобы не валял дурака, но тут он заметил сквозь потоки дождя слабое сияние на дне оврага.
— Вот зараза, — прошипел он, — похоже, Итум уже послала команду чинить мачты. Эта дура в собственных приказах путается.
Диман позволил Геррану протиснуться мимо него и жестом подозвал грузового сервитора. Громоздкое создание было нечувствительно к дождю и холоду. Диман порылся в одном из вьюков в поисках вокса и вытащил антенну на всю длину, хотя было сомнительно, чтобы связь хорошо работала в таком узком желобе. В наушниках зашипело и забулькало, и Диман включил полную громкость, чтобы уловить сигнал Механикус.
— Как всегда, — сказал он, услышав лишь белый шум. — Тысяча вокс-мачт, и ничего не ловит. Гребаную штуковину давно пора выкинуть.
— Диман? — позвал Герран, и тот обернулся и увидел, что младший напарник стоит на краю желоба, озаренного тем самым слабым свечением. — Иди сюда, глянь.
— Что там? Еще одна бригада работает?
Герран покачал головой, и Диман вздохнул, выключил вокс и сунул его обратно в багажный вьюк, затем прошел последние несколько шагов до конца желоба и входа в Глубокий каньон Шесть.
Во все направления расходилась на сотни метров гладкая каменная поверхность, поднимаясь на другом конце долины отвесными скалами. Вся долина была заполнена жужжащими генераторами и серебристо-стальными мачтами, их было около сотни, но внимание Димана привлекли совсем не они.
Это была группа солдат-пришельцев.
— Что-то не похоже на другую бригаду, — сказал Герран.

Глава пятая

Их было около сорока, закованных в оливкового цвета броню солдат с длинным оружием со стволами квадратного сечения и рабочих или инженеров в громоздкой рабочей одежде. Поодаль стояла группа грозного вида клювастых созданий с тощими телами и блестящей розовой кожей. На затылках у них поднимались гибкие гребни с шипами, их длинные винтовки выглядели совсем допотопными.
Свечение, которое Диман заметил из желоба, исходило от нескольких дисков, зависших над пришельцами, но его куда больше беспокоили похожие на коробки приборы, которые пришельцы старательно закрепляли проводами между реле генератора.
Три машины с изогнутыми боками и огромными нишами для моторов стояли позади группы, превращая антигравитационными полями дождевую воду в шипящую водяную пыль. Солдаты были в шлемах, но можно было хорошо разглядеть плоские, серые, совершенно не похожие на человеческие лица инженеров. Они работали быстро и слаженно, и Диман понял: что бы они там ни делали, это уже почти завершено.
Пришельцы их не заметили. Солдаты слишком сосредоточились на том, чем занимались инженеры, и сильный дождь помог двум техам остаться невидимыми, но такое везение не могло длиться вечно.
Диман сразу сообразил, какие последствия может иметь происходящее для всего Павониса, и медленно попятился назад к грузовому сервитору и всепогодному воксу.
— Давай, — прошипел он, — надо отсюда выбираться.
Герран стоял с разинутым ртом у входа в Глубокий каньон Шесть, зачарованный видом пришельцев.
— Кто это? Что они делают?
— Не знаю, но это какая-то диверсия. Хочешь остаться и выяснить? Ну, давай же.
— Диверсия? — в ужасе спросил Герран. — Зачем?
— А ты, блин, как думаешь?! — рявкнул Диман, стараясь не повышать голос, пусть даже их слова звучали в микрофонах внутри шлемов, а значит, особенно с учетом ветра и дождя, пришельцы не могли их услышать. — Если они демонтируют генераторы и мачты, избыточный траффик за несколько часов заблокирует остальную сеть.
Диман добрался до грузового сервитора и быстро вытащил дрожащими пальцами лазерный карабин из водонепроницаемого чехла. Он вскинул оружие на плечо и, раскрыв вьюк, извлек внешний вокс.
Герран присоединился к нему и достал второй карабин, а потом принялся подниматься из желоба по скользким от бурлящей воды ступеням. Он прокарабкался шесть метров, прежде чем сообразил, что Диман не идет за ним.
— Какого хрена ты делаешь? Ты же сказал, надо уходить!
— Да, но надо сообщить об этом.
— Может, сначала выберемся, а потом будешь орать?
— Заткнись, Герран.
Диман переключил тумблер, и из трубки вырвался сердитый ответ, оглушительно громкий в тесном желобе.
— Твою!.. — крикнул он. — Полная громкость! — Он выключил прибор, но худшее уже случилось. — Гребаный идиот! Беги!
Практически тут же рассеянное свечение в другом конце каньона стало ярче, и в овраг ворвались световые точки. Диман разглядел сквозь дождь летящие у него над головой два диска. Огоньки мерцали у них по периметру, и Диман понял: везение закончилось.
— Святая Капилена, мать милосердия! — закричал Диман, разворачиваясь и припуская со всех ног по ступеням за Герраном. Грузовой сервитор остался позади.
Огоньки следовали за ними вверх по желобу, и Диман почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, пока он боролся с потоком, несущимся вниз. Казалось, у него к сапогам привешен груз, и он упал на колени, когда над ним мелькнула слепящая вспышка света и ударила в стену желоба.
Над ним пронеслась буря из света и грохота, в глазах помутилось, тело сотряс приступ тошноты. Диман споткнулся, на него посыпались, словно осколки гранаты, куски разбитого камня. Ветер сорвал капюшон, и холодные стрелы воздуха ударили в лицо сквозь потрескавшийся пластик визора.
Диман в панике оглянулся через плечо и как раз увидел, как грузового сервитора сбили с ног пульсирующие бело-голубые лучи света. В его мясистом теле образовались дымящиеся сквозные дыры, и Диману как-то не хотелось думать, какое именно оружие так разделало сервитора и что оно может сделать с его  телом. Кто-то прыгнул вниз в желоб, но из-за дождя и тумана невозможно было разглядеть.
Кто бы это ни были, передвигались они быстро.
Диман с трудом поднялся на ноги и пару раз выстрелил вниз, прежде чем продолжить подъем. Он сомневался, удалось ли попасть, но надеялся, что выстрелы могут ненадолго припугнуть противника.
Летающие диски все еще парили над оврагом, и Диман бешено палил в воздух, надеясь сбить хоть один, но проклятые штуковины словно чувствовали, как он целится, и дергались по воздуху зигзагами.
— Шевелись! — заорал Герран от входа в желоб, и Диман едва не рассмеялся от облегчения. Он поскользнулся и снова полез вверх, когда вдруг услышал странный звук, похожий на шкрябанье кремня по камню.
Он был всего в трех метрах от Геррана, когда непонятное существо с бледно-розовым телом, напоминающее огромную бескрылую птицу, вытянулось в подобие человека позади его напарника. У существа были тощие жилистые конечности, его чудовищную голову венчал шипастый гребень. Руки его взметнулись так стремительно, что глаз едва уловил движение, и Диман увидел, как из живота Геррана показался зазубренный клинок.
Из клювоподобной пасти существа вырвался боевой клич, похожий не то на скрежет, не то на вопль, и оно вытащило нож из тела Геррана. Тот рухнул с переломанным позвоночником, и вода, текущая по оврагу, окрасилась его кровью.
Двойной патронташ пересекал грудь существа, пестрая набедренная повязка напомнила Диману о картинках с хищниками диких миров. Существо было вооружено длинноствольной винтовкой со штыком самой грубой работы.
В памяти всплыло давнее обучение в третьем резерве, и Диман упал на одно колено, одновременно вскидывая лазерный карабин на плечо. Существо снова заскрежетало и приготовилось палить из винтовки.
Диман выстрелил первым, и убийца Геррана оказался сбит с ног, с рваной дымящейся дырой в груди. Древний карабин зашипел под дождем, и Диман торопливо перезарядил его, но тут снова раздался скрипучий щелкающий звук.
Лучи света полоснули по нему, но он проигнорировал их, тяжело, отрывисто дыша. В скалу совсем рядом попала картечь, и он побежал, пригнувшись, прочь из желоба, но тут выстрел в плечо отбросил его назад.
Диман выронил карабин, тяжело рухнул наземь и покатился, чувствуя, как острые скалы рвут одежду. Шлем сбило с головы, от удара помутилось сознание, и его захлестнул холод.
Яркие вспышки плясали перед глазами, и Диман поднял голову, чувствуя, как из рассеченного лба течет кровь. Он попытался подняться с земли, но конечности словно налились свинцом. Острая боль в бедре явно свидетельствовала о переломе.
Из оврага поднялась горстка созданий, выглядевших, словно их освежевали, и они собрались вокруг того, которого пристрелил Диман. Движения их были нечеловечески быстры и скорее напоминали птичьи. Перья стояли дыбом, переливаясь разными цветами. Одно создание было крупнее остальных, с сильными мышцами и гребнем ярко-алых перьев. Оно было вооружено чем-то значительно менее примитивным, с коротким стволом и пусковой установкой.
Подле него находилось трое отвратительных четвероногих, словно сбежавших из чьего-то кошмара. Более всего они походили на освежеванных волков. Розовая плоть блестела под дождем, шипастые гребни вздымались на мощных плечах. Диман испуганно всхлипнул, видя, что они явно состояли в родстве со своими повелителями — те же гребни из жестких перьев, те же страшные клювообразные пасти.
Красноперый вожак испустил несколько высоких вскриков и свистов.
В ответ двое из его отряда опустились на колени рядом с телом убитого собрата и налетели на него с длинными ножами, отрезая полоски мяса и заглатывая их. На скелете в мгновение ока не осталось плоти, и куски мертвечины были распределены между всеми.
Димана едва не вырвало от этого зрелища. Кровь убитого зверя текла из клювов его собратьев, они запрокидывали головы и скрежетали. Он всхлипнул, когда инопланетные псы влились в этот чудовищный хор.
Красноперый что-то пролаял на своем отвратительном наречии, и три пса помчались по скалам к Диману.
Он попытался отпрянуть, но знал, что от этого не будет толку, ногу разрывала невыносимая боль. Чудовищные псы заскрежетали, скача по скалам, на их челюстях пенилась густая слюна.
Диман ожидал жгучей боли от их укусов, но вместо этого они принялись кружить вокруг него, пригнув головы и раззявив слюнявые пасти. Дыхание их было горячим и воняло падалью и скисшим молоком. Он закрыл глаза и свернулся калачиком, бормоча молитвы, затверженные в детстве:
— Император, тот, кто всегда со мной, защити своего покорного раба…
Могучая рука перевернула его на спину и схватила за шею. Диман едва не задохнулся от резкого маслянистого запаха пота пришельца.
Он открыл глаза и понял, что смотрит в молочно-белые глаза без зрачков, глубоко посаженные в черепе, увенчанном гребнем, шипы которого были от красного до пурпурного цвета. Его охватил неведомый прежде ужас.
— Красноперый, — выговорил он.
Существо склонило голову набок, тонкая мембрана прикрыла глаз. Челюсть двигалась, из клюва вырывались противные щелкающие звуки. Они повторялись до тех пор, пока Диман не понял, что создание пытается повторить сказанное им слово.
Он кивнул и улыбнулся сквозь боль, надеясь и молясь, чтобы этот момент понимания спас его жизнь. Наконец чудовище вроде бы управилось с гласными и прокаркало:
— Кррасспрр.
— Да. Ты. Красноперый.
— Красспрр.
Существо повернуло голову к своим собратьям и повторило имя, которое ему дал Диман, затем снова защелкало и засвистело.
Любая надежда на то, что понимание спасет ему жизнь, улетучилась, когда чудища приблизились со своими тесаками.

Исправительное учреждение Брэндонских Врат занимало площадь около квадратного километра и было окружено по периметру двадцатью сторожевыми башнями. Оно представляло собой настоящий небольшой город, разделенный стенами на пять секторов (каждый для особой категории заключенных), которые в настоящий момент служили чем-то вроде автопарка и стрельбищ.
Здесь содержалась всего тысяча заключенных, хотя в принципе когда-то ужасные недра заведения вмещали до двадцати тысяч несчастных. Со времен восстания многое изменилось, но тюрьма не стала менее страшным местом как для заключенных, так и для охраны.
Посреди открытого двора стояла круглая башня, украшенная мозаикой, барельефами на возвышающие душу религиозные сюжеты и письменами, предположительно вдохновляющими обитателей на исправление, но на деле лишь разжигающими их ненависть. Башню венчал поляризованный стеклянный купол, откуда воины могли видеть весь город и благодаря которому учреждение получило обиходное название Стеклянный дом.
Расположенное на окраине Брэндонских Врат за вратами Коммерции, заведение это обладало не самой приятной репутацией места пыток и казней, причем еще до восстания де Валтоса. Здесь обычно собирались неугодные, схваченные войсками картелей за любую деятельность, которую господа считали преступной.
Те, кому хватало ума протестовать, требуя соблюдения прав рабочих, получивших травмы на производстве, или озвучивать мнения, которые картели считали подрывными, скоро обнаруживали, что двери их домов выламывают среди ночи, а их самих солдаты вытаскивают из постелей и тащат в ад исправительного учреждения.
На заре восстания многие его бывшие обитатели сбежали, когда их родные и друзья напали на тюремный комплекс, и прихватили с собой все мало-мальски ценное. Тюрьму вернула в рабочее состояние Дженна Шарбен со своими людьми: другого учреждения для содержания преступников просто не было. Заплесневелые камеры и горы мусора и камней наводили на мысль скорее о зоне боевых действий, чем о пенитенциарном центре, где приводили в исполнение закон.
Коридор, по которому шла Дженна Шарбен, был темным и пыльным; шипящие световые полоски, вмонтированные в стеклянные блоки в стенах, едва обеспечивали достаточно освещения, чтобы не спотыкаться о мотки нерабочего кабеля и груды камней. Пол покрывали лужи, запах плесени и тысячи грязных камер висел в воздухе.
С ней шел боец Дион. Дженна полагала, что однажды Брэндонские Врата смогут гордиться им. Он обладал грубоватой внешностью и не отличался изяществом манер, но при этом был прямодушен и справедлив. Как и она, он нес шлем на сгибе локтя, булава была пристегнута за спиной. Дион и Аполлония были лучшими ее воспитанниками, и их пример мог восстановить испорченную репутацию силовиков, некогда славившихся честностью и приверженностью правосудию.
— Так о чем говорят в верхах? — спросил Дион, когда они подошли к камере, где содержалась пленница. Ультрамарины привезли ее пару дней назад, а еще сутки спустя доставили сервитора ксенолексикона, но это совершенно не помогло добиться сколь-нибудь внятной информации.
— Говорят, что пора разобраться.
— Что именно это означает?
Вот это большой вопрос, подумала Дженна.
— Это означает, что губернатору Куделькару нужна информация от пленницы. — Она не стала сообщать, что губернатора, похоже, не слишком интересовали способы получения этой самой информации. Не стоило такие вещи передавать буквально младшим по званию.
— Так какая именно информация требуется?
— Любая, какую удастся выбить. Если Ультрамарины правы и тау действительно готовят вторжение, необходимо предоставить губернатору доказательства.
— И вы знаете, как это сделать? Полагаю, в Адептус Арбитрес вас обучали техникам ведения допроса.
— Верно, — согласилась Дженна, — но эти техники требуют времени и, в конечном итоге, сотрудничества со стороны пленных. Одного у нас нет, а другое мы в обозримом будущем не получим.
— Тогда как будем действовать?
— Приложим усилия и посмотрим, что будет.
Дженна свернула за угол и остановилась перед стальной дверью, снабженной магическим замком, кажется, совсем новым. У входа стояли два силовика, и оба вытянулись в струнку, увидев Дженну. Она надела шлем.
— И ты надень и опусти зеркальный визор.
— Зачем?
— Просто сделай это. Так будет проще.
— Для пленного?
— Нет. Для нас. И внутри не называем имен. — Она обратилась к охране: — Открывайте.
Дверь открыли, и Дженна и Дион вошли в лишенную окон комнату, пахнущую застарелым потом и чем-то резким, совершенно чужим и потому особенно неприятным. Стены были из голого камнебетона, исцарапаны и изгажены сотнями потерянных душ, которые содержались здесь в разное время. В каждом углу стояло по курильнице, испускающей ароматный дым, неприятный для ксеносов, но едва ли способный подавить вонь от обитателя камеры.
Боец Аполлония стояла у дальней стены камеры, заложив руки за спину, с опущенным визором шлема. Тау сидела на табуретке, сплетя на коленях странные четырехпалые руки.
Напротив сидел, имитируя позу заключенной, сервитор ксенолексикона, которого привезли Ультрамарины. Облаченный в бледно-голубой хитон, с блестящими имплантатами и хорошо поддерживаемым оттенком кожи, биомеханический гибрид служил прекрасным образцом мастерства Механикус.
Вместо ушей у него были приемники широкого диапазона, нижняя половина лица представляла собой кошмарную мешанину подвижных частей из бронзы и серебра. Челюсть, спроектированная, чтобы имитировать форму рта дюжины различных инопланетных рас, была сплошной массой подвижного металла с искусственными жвалами, зубами и множеством искусственных языков, легко приспосабливающихся к структуре речевого аппарата допрашиваемого.
Дженна встала рядом с сервитором и обратилась к пленнице:
— Я собираюсь задать тебе несколько вопросов. Тебе же лучше, если ты ответишь на них честно. Понимаешь меня?
Рот сервитора щелкнул и задвигался, воспроизводя внутреннюю анатомию рта тау, и повторил только что сказанное на языке, странном и едва ли похожем на какой-либо из человеческих. Дженна подумала: интересно, а как же создатели сервиторов узнали, какие конструкции способны воспроизводить слова и слоги языка тау?
Изучение и рассечение черепов тау, предположила она, и мысль эта ее не встревожила.
Плоские черты и отсутствие носа затрудняли считывание выражения лица женщины-тау, но Дженне показалось, что она заметила легкое отвращение. Неужели сервитор неудачно имитирует ее язык?
— Меня зовут Ла'тиен Оссениа. Шас'ла Виор'ла, огненный воин отряда Каис.
Дженна обошла пленницу, вынимая булаву из чехла за спиной.
— Понимаю. Ты считаешь, что ты хороший солдат, но все, что ты делаешь, лишь создает дополнительные трудности для тебя. Ты расскажешь нам то, что мы хотим знать, и чем быстрее ты это сделаешь, тем легче отделаешься.
Сервитор снова передал ее слова, и пленница снова повторила единственную фразу, которую они слышали уже бесчисленное множество раз.
Дженна ударила пленницу булавой по пояснице, и та упала на пол с беззвучным криком боли. Еще пара коротких ударов по плечу и бедру — и пленница вся съежилась.
Дженна сапогом перекатила ее на спину и приставила булаву к горлу. Подобное насилие не доставляло ей удовольствия, но такова была ее работа, которую она старалась исполнять как можно лучше.
— Вот что тебя ждет, если не будешь сотрудничать с нами.
Она услышала, как сервитор переводит, и сильнее надавила на грудь пленницы.
— Это я еще не активировала электрошок. Представь, какой будет боль, когда я его включу.
Дженна спрашивала еще три раза и неизменно получала все тот же ответ:
— Меня зовут Ла'тиен Оссениа. Шас'ла Виор'ла, огненный воин отряда Каис.
Каждый упрямый отказ отвечать все сильнее выводил Дженну из себя. Разве это создание не понимает, что она пытается пощадить его? Она била пленницу по коленям, животу и ребрам, каждый раз рассчитывая, что боль будет сильной, но не приведет к серьезным повреждениям.
После получасового избиения Дженна рывком поставила пленницу на колени и нажала кнопку на булаве. Она сунула оружие в лицо пленнице и с удовлетворением заметила страх в янтарных глазах.
— Все еще не хочешь говорить, а? — поинтересовалась Дженна и кивнула Диону и Аполлонии. — Тогда пора снимать перчатки.
Крики пленной тау разносились по Стеклянному дому большую часть ночи.

Два воздушных судна обогнули выпирающую скалу, держась близко к склону, пролетая над скалистым ландшафтом под громкое жужжание моторов. Бреющий полет был невозможен в такой близости от сети Кализ: то и дело из-за горизонта внезапно появлялась очередная антенна, которая легко могла оторвать у корабля крыло.
Один из кораблей был тяжелым боевым судном, его крылья ощетинились снарядами, множество пушек торчало из передних секций и на верхней палубе. Это был «Громовой ястреб», рабочая лошадка Адептус Астартес, несравненное воздушное судно. Его броня была ярко-голубого цвета, гласис под кабиной пилота украшала блестящая белая перевернутая омега — символ Ультрамаринов, а над ней — золотой орел.
Второе судно было поменьше, спускаемый аппарат класса «Аквила», получивший столь почетное имя благодаря конструкции в виде крыльев орла. На крылья и боковые панели были нанесены золотые геральдические кони Сорок четвертого Лаврентийского гусарского полка, и пилот его старался держаться поближе к кораблю Астартес.
Оба потихоньку сбрасывали скорость, приближаясь к высеченному в скалах каньону, и наконец опустились, ревя двигателями и поднимая пыль со скал. Приземляться было сложно, через горы дул с севера сильный ветер, сбивая с курса, но пилоты — лучшие из лучших — быстро и без потерь выполнили посадку.
Из боевого корабля выскользнул трап, и на нем показались космодесантники, они выбежали из пассажирского отделения и заняли оборонительную позицию вокруг корабля. Почти тридцать воинов из ордена Ультрамаринов разошлись веером, так, как предписано Кодексом.
Уриил трусцой покинул «Громовой ястреб» с болтером на боку и мечом на бедре. Легкий дождь колотил по броне, но он не чувствовал ни холода, ни влаги.
— Похоже, тихо, — сказал ему Леарх.
— Это да, — отозвался Уриил, оглядывая местность и формируя в голове ментальную карту, — но я и ожидал чего-то подобного.
Леарх кивнул и молча присоединился к подразделению скаутов, построившемуся на западном краю периметра. Уриил сошел с трапа на хребет Тембра, его усиленные способности к ориентированию в пространстве позволяли определить, где лучше расположиться перед атакой или занять оборонительную позицию.
Не дожидаясь приказа, каждое подразделение Ультрамаринов расположилось правильно, и Уриил почувствовал гордость от того, что является частью такой слаженной боевой машины.
Капеллан Клозель стоял вместе со своим ударным отделением, воинами, ходившими в атаку с прикрепленными к броне тяжелыми прыжковыми ранцами, позволявшими им спускаться на врага с небес на огненных крыльях. Астартес высшего разряда, незаменимые в жестоком хаосе ближнего боя. Однако какими бы грозными они ни были, это были отнюдь не безмозглые убийцы, но тщательно подобранные бойцы с врожденным пониманием хода битвы.
Такой Ультрамарин знал, когда надо ударить по врагу, а когда отступить.
Клозель мало общался с Уриилом со времен Смертельной Клятвы, и тот то и дело ловил на себе строгий гневный взгляд капеллана, но считал, что это вполне справедливо. В конце концов, у этого задания было две цели: убедиться, что добытый большой ценой мир сохраняется, и, не в меньшей степени, испытать способность Уриила командовать своими людьми.
Технодесантник Харк, отсоединенный от центра командования и несколько странно выглядящий в красной броне и шипящей сервосбруе, возился с «Громовым ястребом», проверяя, не пострадал ли дух машины при трудной посадке. На его правом наплечнике виднелся черно-белый знак Механикус, на левом — синий Ультрамаринов. Вид воина-Ультрамарина в броне с чужим гербом вызывал у Уриила некоторую неловкость, но союз Адептус Астартес и Механикус с Марса уходил корнями в глубь веков.
Уриил направлялся к лежащему впереди каньону, когда «Аквила» спустила на землю свой нижний отсек, и оттуда появился лорд Уинтерборн, великолепный в зеленом мундире, высоких сапогах, золотом шлеме и с прогулочной тростью из черного дерева. Рядом с ним рычали и рвались на сворках собаки, повсюду сопровождавшие полковника. Уриил знал, что это гончие псы. Они поводили носами из стороны в сторону, обнюхивая мокрые скалы.
Четыре лаврентийских штурмовика в сияющих золотом кирасах с тяжелыми ранцевыми лазганами прикрывали своего полковника, за ними следовал писец в длинном одеянии с пощелкивающим пишущим оборудованием и вокс-сервитором со стеклянными глазами.
— Уриил, — заговорил Уинтерборн, — хорошо, что вы пришли на выручку. Моим ребятам не терпелось вступить в бой, но сюда было не так просто добраться, верно? Вы и ваш чудесный корабль — просто подарок судьбы.
— Рад помочь, лорд Уинтерборн.
— Натаниэль, — автоматически повторил Уинтерборн. — На удивление странное дело.
— Да. — Уриил отладил термовизор, чтобы лучше ориентироваться в горах в темноте. — Странное и при этом важное.
— Похоже, ваши подозрения подтверждаются, а?
Уриил кивнул.
— Если собираетесь кого-то атаковать, сначала вырубите их коммуникации.
В командный центр Ультрамаринов поступали сообщения о системных неполадках в планетарных коммуникационных сетях. Проблемы подобного рода были слишком обычными, чтобы вызывать подозрения, но их оказалось очень много сразу, и в сознании Уриила тотчас мелькнул сигнал тревоги.
Сети Кализ было много веков, Адептус Механикус и местные технические специалисты зашивались, поддерживая в рабочем состоянии ветхие генераторы и реле. До Глубокого каньона Шесть гвардейцы или силы СПО смогли бы добраться лишь за десять дней — именно там Адептус Механикус обнаружили первоисточник системных проблем. Уриил тут же предложил помощь Ультрамаринов.
— И как вы собираетесь это сделать? — спросил Уинтерборн.
— Отправимся туда и будем готовы к бою. Мы пойдем по одному спуску, а вы со своими людьми — по другому. Если там есть вражеские подразделения, уничтожим их и посмотрим, какой ущерб они нанесли.
— Как просто. Мне нравится, — сказал Уинтерборн, с трудом удерживая собак на сворке. — Мать вашу! Жермена! Финлэ! К ноге!
Животные не обращали внимания на хозяина и продолжали рваться с привязи, их пасти покрылись пеной, отчаянный лай разносился по долине.
— Что с ними? — спросил Уриил.
— Проклятие, если б я знал! К ноге! К ноге, кому говорю!
Еще один рывок — и псы вырвались и помчались по скалам к ближайшему желобу, ведущему вниз, к Глубокому каньону Шесть. Уриил и Уинтерборн побежали за ними, а следом и штурмовики.
Они вскоре догнали собак, одна из которых принюхивалась к земле и рычала у входа в желоб. Трехногое животное кружило по склону холма и заливалось голодным лаем. Уинтерборн подбежал к своим питомцам и прошелся тростью по их бокам.
— Проклятые непослушные твари! — кричал он, собирая поводки и затягивая ошейники. — Никакой дисциплины, вот в чем ваша беда. Надо было вас пристрелить.
Уриил опустился на колени на землю, которую обнюхивали псы, и пробежал пальцами по скользкому камню. Его усовершенствованное зрение и автоматические органы чувств уже уловили шлейф запаха слишком хорошо знакомого вещества.
— Кровь.
— Человеческая? — спросил Уинтерборн, и Уриил кивнул:
— Да, и ей не больше одного дня.
— Откуда вы знаете?
— Запах слишком свежий. Еще немного — и дождь смыл бы все следы. Острый нюх здесь не только у ваших собак, лорд Уинтерборн.
— Дурной знак, — заметил Уинтерборн, передал сворку вокс-сервитору и обнажил меч, великолепную саблю с изогнутым клинком и сетью кристаллических нитей по всей длине, горящих огнем.
Уриил сообщил своим людям, что обнаружили собаки, и поведение Ультрамаринов заметно изменилось: они уже не просто чувствовали скорую битву, но готовились к ней.
— Вам стоит присоединиться к вашим солдатам, лорд Уинтерборн, — сказал Уриил. — Пора выступать.
— Именно, — кивнул Уинтерборн, отстегивая висящую на бедре кобуру. Полковник лаврентийцев извлек простой лазерный пистолет с матово-черным корпусом. Это было обычное оружие и старое, очень старое, но о нем явно заботились. Уриила удивило, что оно совершенно лишено украшений, с учетом того, как многие полковые командиры стремятся произвести впечатление великолепным оружием.
Уинтерборн заметил его взгляд и улыбнулся.
— Этот пистолет принадлежал моему отцу. Спас меня из многих передряг, скажу я вам. Я берегу его, а он бережет меня.
Уриил кивнул штурмовикам Уинтерборна и предоставил полковнику командовать ими. Он побежал к своей роте и быстро провел ритуал боеготовности. Каждый воин осмотрел снаряжение одного из своих братьев, проверил броню и оружие, которое и так уже трижды проверялось, потому что так поступают Ультрамарины.
Когда значки, соответствующие каждому из бойцов роты, загорелись на визоре зеленым светом, Уриил расширил угол зрения и убедился, что все воины его отряда на месте. Готовы.
Приблизился капеллан Клозель, и Уриил протянул руку:
— Отвага и честь, капеллан Клозель.
— Отвага и честь, капитан Вентрис, — отозвался тот, но руку ему не пожал.
— Мои люди пройдут по желобу, — сообщил Уриил, пряча раздражение, вызванное манерами Клозеля. — Ваши штурмовики будут ждать моего сигнала к началу маневра.
— Помните учение Кодекса, — сказал Клозель. — Руководствуйтесь им во всем.
— Буду, капеллан, — обещал Уриил. — Вам нет нужды обо мне беспокоиться. Библиарий Тигурий напомнил мне о моем долге перед учением нашего примарха.
— О да, не сомневаюсь, но Тигурий не может все предвидеть.
— Что это значит?
— Это значит, что он хотел, чтобы вы вернулись в ряды Ультрамаринов, — сказал Клозель, — и у него были свои причины, помимо блага ордена.
— Вы сомневаетесь во мне, капеллан? Моя честь незапятнанна, в моей преданности нет сомнения. Высшие чины ордена согласны с этим.
— Не все, — сказал Клозель и отвернулся. — Просто знайте, что я убежден: хорошо, что вы вернулись. Бейтесь как следует, и, возможно, вам удастся меня убедить, что сражавшийся в Великом Оке может вернуться не изменившимся.
— Я изменился, капеллан, — прошептал Уриил, когда Клозель отошел к своим воинам.
Уриил прогнал из головы мрачные слова капеллана и отдал распоряжения. Скауты должны были остаться у «Громового ястреба», пока Уриил пойдет с одним отрядом по южному желобу к основанию каньона. Лорд Уинтерборн со своими штурмовиками поднимется на скалы над базой и будет ждать приказа Уриила к наступлению.
Уриил подозвал своих людей ближе, Леарх был рядом с ним. Он смотрел в темный желоб, ведущий в темноту по узкой расселине в скалах, и вспоминал последний раз, когда воевал в этих горах.
Тогда он и его воины провалились на тысячи метров вниз в глубокую шахту и встретили Несущего Ночь в забытой гробнице, сооруженной, когда Галактика была еще юной. Там погиб Арио Барзано, и Пазаний потерял руку — страшная рана, которая принесла ему лишь боль и наказание.
Наказание, из-за которого Уриил отправился сражаться без своего лучшего друга.

Глава шестая

Холодный ветер дул с востока, хватка суровой зимы Макрагге немного ослабла, близилась весна, и снега на нижних склонах уже таяли. Посадочные платформы располагались у подножия гор, на которых были выстроены Библиотека Птолемея и Зал мечей, восточные ветра несли с собой перемены и счастье.
Уриил, однако, не чувствовал себя счастливым, шагая из верхних галерей к мраморной лестнице, ведущей вниз, туда, где перед кораблями системы «Громовой ястреб» выстроилась Четвертая рота. Над платформами поднимался пар, моторы урчали, технодесантники проверяли машины. Штандарт, гордо поднятый Древним Пелеем, шумно хлопал на ветру.
Около сотни воинов в ярко-голубой броне Ультрамаринов стояли неподвижно, словно статуи, опустив руки по швам и высоко подняв головы, ожидая приказа отправляться на задание. Капеллан, технодесантники, апотекарии, механики, водители, пилоты и всевозможный вспомогательный персонал собрались для официального начала кампании. С тех пор как Четвертая рота высадилась на Тарсис Ультра, ее не водил в бой специально назначенный капитан, и такой момент заслуживал особой атмосферы.
Уриил мечтал об этом с тех пор, как они с Пазанием были изгнаны с Макрагге, и вот теперь он узнал, насколько горьким может быть искупление. Сегодня он в первый раз был вынужден идти в бой без верного товарища.

Сопровождаемый четырьмя вооруженными стражами, Пазаний прибыл проститься с Уриилом в ротную капеллу вечером предыдущего дня, когда тот готовился принять доспехи брата Амадона. Уриил был одет в облегающий поддоспешник, его окружали четверо подмастерьев из армориума в красном.
Уриил подготовил свое тело постом, маслами и физическими упражнениями.
Его душа была укреплена размышлениями и боевым катехизисом.
Он был готов облачиться в броню космодесантника, и подмастерья, распевая бинарные песнопения, чтобы умилостивить Бога-Машину, одновременно смазывали священными маслами разъемы, осуществляющие взаимодействие доспеха с телом.
Капелла представляла собой длинное сводчатое помещение из серебристого камня, ярко освещенное дюжиной факелов и сиянием из окна-розы высоко на западной стене. Огненные блики плясали на стенах и на полированном латном нагруднике, висящем на прочной раме перед огромной статуей в полукруглом алтаре. Воссозданный в блистающей бронзе рукой Меллике, величайшего воина-ремесленника среди Ультрамаринов, Робаут Жиллиман взирал на Уриила сверху вниз глазами из сапфиров величиной в кулак космодесантника.
Стражи провели Пазания в капеллу, держа мечи наголо, и сердце Уриила разрывалось при виде того, как обходятся с его другом. Подмастерья попятились, склонив головы, когда Пазаний остановился перед ним, все еще одетый в черный хитон кающегося. Как и Уриил, он был признан чистым от порчи душой и телом, но за преступное сокрытие правды о своей зараженной руке был объявлен виновным в нарушении Законов Честности ордена.
— Можете идти, — сказал Уриил сопровождающим его воинам.
— Нам приказано находиться с заключенным постоянно, — возразил один из них, держа на плече черный клинок. — Исполнение приговора начинается на закате.
Стражи были облачены в броню искуснейшей работы, отделанную золотом и серебром и отполированную до зеркального блеска. Они были все совершенно разные, но каждый воин заработал право носить такой доспех в бесчисленных боях доблестными деяниями, в которые было бы трудно поверить, если бы их совершил кто-либо кроме Ультрамаринов.
— Этот человек — герой отваги и чести, — объявил Уриил. — Вы не посмеете более называть его при мне заключенным. Понятно?
— Да, милорд. Приказ исходит от самого капеллана Кассия.
— Я уверен, что Пазаний не попытается совершить побег, — сухо заметил Уриил. — Верно?
— Да, — сказал Пазаний. — У меня и так неприятности, не хватало еще пополнить побегом список моих преступлений.
За нарушение Законов Честности Пазания приговорили к ста дням в камере ордена и к исключению из рядов Четвертой роты на время, пока Макрагге не совершит полный оборот вокруг солнца. Вдобавок его понизили в звании с сержанта до боевого брата. Находиться вдали от своих братьев всего на день более необходимого уже было самым суровым наказанием, какое можно было наложить на Ультрамарина.
— Мы подождем тебя снаружи, брат, — предупредил Пазания страж, и охрана покинула капеллу.
— Очень признателен, скоро вернусь, — уверил их Пазаний, когда тяжелая деревянная дверь полковой часовни закрылась за воинами-ветеранами. — Тебе понадобится помощь вот с этим. — Он кивком показал на броню.
— У меня есть подмастерья армориума.
Послушники в длинных одеяниях ждали у подножия статуи.
— Подмастерья? — скривился Пазаний. — Да что ремесленники понимают в том, как носить броню? Нет, тебе нужен такой же воин, чтобы облачиться, и это будет единственным правильным решением. В конце концов, я все равно не смогу подойти к доспеху ближе, пока ты не вернешься.
Уриил повернулся к послушникам и попросил:
— Оставьте нас.
Те поклонились и вышли из капеллы.
— Сто дней, — сказал Уриил, когда они остались одни. — Это неправильно.
— Не будь сентиментальным, — хмыкнул Пазаний. — Сто дней как раз отсижу без проблем, я, в конце концов, этого заслуживаю. Я солгал своим братьям, и, что более важно, я солгал тебе. Это справедливое наказание. Мы с тобой оба это знаем, и жаловаться я не собираюсь.
— Ну да, ты прав. Нам будет не хватать тебя.
— Знаю, — сказал Пазаний без тени тщеславия, — но у вас там есть хорошие сержанты. Венас, Патреан… Леарх.
— Я слышал о Леархе хорошие отзывы. Ты читал почетные свитки после высадки Четвертой на Эспандор?
— Именно. — Пазаний опустился на колени, чтобы снять со стойки первую латную пластину. — Гаргант и орда зеленокожих. Ничего так.
Уриила рассмешил тон друга.
— Это было большое достижение, Пазаний, и ты хорошо это знаешь.
— Да, но меня возмущает, что нас там не было. Как-то оно неправильно — знать, что наши воины ходили в бой без нас. Как будто мы подвели их.
— Так и было, но это в прошлом, и у меня есть моя рота. Когда эта экспедиция на Павонис закончится, тебя восстановят в рядах, и мы снова будем сражаться плечом к плечу.
— Да знаю я, просто…
— Просто — что?
Было заметно, что Пазаний испытывает неловкость, косясь на запечатанные двери капеллы.
— Продолжай. Скажи мне.
— Леарх.
— Что такое?
— Следи за ним.
— Следить? Зачем? Потому что нас приговорили по его обвинению? Ты же знаешь, что он был полностью прав.
— Да, и за это я на него не держу зла. Он поступил смело, действуя по правилам, теперь я это вижу.
— Тогда что?
Пазаний вздохнул.
— Леарх обещал, что присмотрит за ротой до нашего возвращения, и, судя по всему, он великолепно с этим справился: отличные рекруты, серьезные тренировки и воины, которыми можно гордиться. Более того, он водил их в бой на Эспандоре против орды зеленокожих — достойное испытание для роты ветеранов.
— Тогда что тебя беспокоит?
— Никто не ожидал, что мы вернемся живыми, Уриил. Леарх был среди тех немногих, кто ждал нас, но даже он начал думать, что мы погибли. На Эспандоре он почувствовал, что значит командовать ротой, и ему понравилось. Сдается мне, наше долгое отсутствие навело его на мысль, что он мог бы принять на себя командование Четвертой.
— И тут мы вернулись.
— Точно. Пойми меня правильно, Леарх отличный солдат, и я доверил бы ему свою жизнь, но он живой человек, и я сильно подозреваю, что в глубине души он не слишком рад, что ты восстановлен в должности.
— Думаю, ты неправ, друг мой.
Пазаний пожал плечами.
— Надеюсь, но довольно слов, давай-ка наденем броню, а?
Уриил кивнул, и часть за частью Пазаний облачил его в броню брата Амадона. Он начал с сапог, потом надел наголенники и набедренники. Пояс защелкнулся на бедрах Уриила, и теперь, когда были присоединены силовые разъемы, Пазаний почтительно поднял латный нагрудник с орлом и черепом и закрепил его на груди капитана.
Надевая каждую деталь брони, Пазаний говорил о деяниях, в которых они участвовали, называл имена давно погибших героев и былые сражения. Были поименованы все заслуженные почести, и вскоре оба воина говорили о блистательном наследии брони.
Затем пришла очередь пластин, защищающих предплечья Уриила, наплечников, наручей и латных рукавиц. Руками, защищенными специальными пластинами, Пазаний поднял тяжелые автореактивные наплечники и дал проводам доспеха соединиться с внутренними механизмами.
Наконец он поднял тяжелый ранец, обеспечивавший электропитание, и теплообменники, позволяющие ему работать. Уриил почувствовал его огромный вес и напряг мышцы, но ранец был закреплен лишь тогда, когда броня завибрировала жизнью и поток энергии прошел через тело Уриила.
Он почувствовал, как дендриты биомониторинга соединяются с разъемами, имплантированными в тело, и мускулы наливаются силой. Он острее ощутил ритмы своего тела и стал одним целым с броней. Это было продолжение его плоти, позволяющее ему сражаться и двигаться так, словно он был одет в легчайший хитон, будучи защищенным от пращей и стрел враждебной Галактики.
Он помнил похожее ощущение, когда облачался в доспех Сынов Жиллимана на Салинасе, выполненный ремесленниками ордена Серых Рыцарей, но те ощущения были бледной тенью нынешних. Броня, защищавшая его в бою в Доме Провидения, была всего лишь одолжена, и между ним и ею не возникло уз.
Сейчас все было иначе. Это был уровень связи, который Уриил не чувствовал с тех пор, как впервые получил собственный доспех много десятилетий назад. Это чувство единства походило на забытое счастливое воспоминание, всплывшее в памяти, и неожиданное появление делало его лишь приятнее.
Когда броня ожила на нем, Уриил почувствовал необыкновенную легкость, воссоединяясь с героическим наследием, частью которого был доспех. Ожидание почетной службы и исполнения долга наполнило обоих, и Пазаний взял его за плечо, чтобы поддержать.
— И как тебе?
— Словно домой вернулся, — признался Уриил.
Пазаний кивнул и, скользнув взглядом мимо могучей фигуры Робаута Жиллимана, посмотрел на гаснущее красноватое свечение в окне-розе. Уриил заметил, как выражение лица друга стало жестче. Солнце опускалось за далекие горы.
— Пора?
— Да, — сказал Пазаний.
Уриил вытянул вперед руку, и Пазаний пожал ее, запястье к запястью. Этот жест символизировал союз между воинами, бившимися и проливавшими кровь, защищая человеческую расу. Пазаний притянул Уриила к себе и обнял. Он был таким огромным, что ростом почти не уступал Уриилу в полной броне.
Они дружили еще до того, как стали Ультрамаринами, и узы преданности между ними были такими же прочными, как в легендах о древних примархах.
Они были больше чем друзья, больше чем братья.
Они были Астартес.
— Я лучше пойду, — сказал Пазаний, кивнув на дверь капеллы. — Они ждут.
— Я скоро приведу Четвертую роту назад, — проговорил Уриил срывающимся голосом. — Мы вернемся. Это всего лишь короткая поездка на Павонис — убедиться, что мир продолжается.
— Знаю, — рассмеялся Пазаний. — Буду ждать.
— Отвага и честь, друг мой.
— Отвага и честь, Уриил.

Уриил ступил на посадочную платформу и подошел к своим бойцам. Они были в броне, лица скрыты шлемами, но он знал их всех.
Космодесантники могли показаться на взгляд смертного безликими и одинаковыми, но ничто не могло быть дальше от истины. Каждый был героем с собственными легендами и почетным списком, великолепием не уступающим творениям поэтов и сказителей Империума.
Быть их капитаном — великая честь, и Уриил знал, что никогда не забудет этот момент. Побывать в тех местах, где он побывал, и пережить ужасы, которые он пережил, было достижением, с которым мало кто мог потягаться, и он гордился этим.
Уриил стоял навытяжку, когда по ступеням, по которым только что сошел он сам, спустился гигант в ярко-синей броне и золотом плаще, развевающемся на ветру, словно огромное крыло.
Марией Калгар, лорд Макрагге, приблизился к Уриилу, его грубоватое мужественное лицо было открыто и светилось радостью. Магистр ордена Ультрамаринов остановился перед Уриилом и критически оглядел его с ног до головы.
Легендарные деяния Калгара были известны повсюду, куда ступала нога человека, это был могучий воин, сокрушавший целые армии и обращавший врага в бегство единым взглядом. По правде говоря, он был ростом не выше Уриила, но шире в плечах и немного коренастее.
Магистр ордена был настоящим бойцом.
Марией Калгар был гигантом, но благодаря своей силе и порывистости. Вся его фигура излучала мощь, и достаточно было находиться рядом с ним, чтобы почувствовать уверенность и целеустремленность.
Демоны эльдаров и Губительные Силы пали перед Калгаром, и иные, завидуя его статусу и послужному списку, называли его гордецом, но Уриил знал, что это не так. Гордость, движущая Калгаром, была той, что ведет в бой всех благородных и добродетельных воинов на защиту тех, кто не в силах сам защитить себя.
— Броня брата Амадона, — сказал Калгар одобрительно.
— Да, милорд.
Уриил расправил плечи.
— Хорошо смотрится на тебе, — кивнул Калгар и коснулся блестящей белой омеги на наплечнике Уриила. — Последний раз я видел тебя в броне без геральдических знаков, и ты шел навстречу неизведанному.
— Это было в другой жизни. Теперь я понимаю, зачем нам Кодекс.
— Знаю. Варрон пересказал мне твои слова в арканиуме, а он хорошо разбирается в людях. Он говорит, ты усвоил то, что должен был усвоить.
— О да. Некоторые знания даются большой ценой.
— Некоторым людям надо учиться именно так, или уроки окажутся бесполезны.
— А чему научит эта миссия? — спросил Уриил.
Калгар улыбнулся и наклонился ближе, чтобы лишь капитан услышал его слова:
— Она покажет тем, кто смотрит с небес, что ты истинный воин Ультрамара.
Уриил кивнул и взглянул через плечо Калгара на галерею, где стояли магистры ордена, пребывающие на данный момент на Макрагге, чтобы наблюдать за отправкой Четвертой роты. Здесь были воины, которые однажды судили его, но теперь собрались, чтобы увидеть, как он возвращается в их ряды.
Агемман из роты ветеранов стоял впереди магистров, его благородные черты сияли гордостью, и Уриил практически незаметно почтительно кивнул регенту Ультрамара. Этот великий воин говорил с Уриилом в ночь перед вынесением приговора. Именно Агемман убедил Уриила принять наказание на благо ордена, и за это он был в вечном долгу перед первым капитаном.
Рядом с Агемманом стояли три боевых капитана Макрагге, магистры Ультрамаринов и стражи Восточного Предела. Их имена стали легендой, деяния их были беспримерны, их честь безупречна: Сикарий из Второй роты, Гален из Пятой и Эпат из Шестой.
Из всех собравшихся лишь у Сикария глаза были холоднее зимнего неба, его немигающий взгляд ни на мгновение не оставлял Уриила, которому салютовала Четвертая рота, вытянувшись по стойке смирно с таким грохотом, будто сотня молотов опустилась на наковальни.
— Веди их с отвагой и честью, и более никто в тебе не усомнится, — сказал Калгар, поймав взгляд Уриила.
Тот ударил кулаком по орлу на груди.
— Разрешение покинуть Макрагге, милорд.
— Разрешение дано, капитан Вентрис.
Рев моторов «Громового ястреба» нарастал, и Уриил благодарно пожал руку, протянутую ему магистром ордена.
— Хорошо, что это миссия именно на Павонис, — сказал Марией Калгар.
— Помню свое первое задание в качестве капитана Четвертой роты.
— Будем надеяться, что эта поездка окажется более спокойной.
— Как пожелает Император.

Внизу каньона почва была абсолютно ровной, и Уриил распознал следы применения ступенчатого плавления Механикус в жидкой, слегка волнистой структуре породы. Дождь лил во тьме Глубокого каньона Шесть, тени высоких скал сохраняли низкую температуру. К краям каньона прилепились островки густого кустарника и жесткие кочки утесника. Щупальца липкого тумана ползли по верхушкам антенн, наполнивших каньон.
Уриил замер и просканировал пространство. Никакого движения, только потоки воды струились по трещинам в скалах и колебалась ветром скудная растительность, но Уриил остро ощущал, что за ним наблюдают.
Каждое из его чувств говорило, что каньон пустынен, но те из них, что не имели названия, не менее ясно подсказывали, что он и его воины здесь не одни. Он вышел из ступенчатого желоба, по которому добрался сюда с места посадки «Громового ястреба», и его отряд последовал за ним. В двух сотнях метров к северу он видел, как из узкой расселины появился зеленый мундир лорда Уинтерборна, окруженного штурмовиками. Уриил покачал головой, заметив, что один из штурмовиков удерживает собак на сворке. Тащить непослушных питомцев туда, где может разгореться бой, — чистой воды безумие.
Уриил выставил вперед болтер, осмотрелся и позволил своим авточувствам собрать информацию об окружающей местности. В воздухе ощущалось электричество, что было вполне естественно, но присутствовал и странный запах плоти, не полностью смытый слабым дождем.
— Боевое построение, — скомандовал Уриил по внутренней сети. — Первое звено — направо, второе — налево. Харк, за мной.
Близость огромных антенн затрудняла коммуникацию, и слова прерывали щелчки статического электричества. Чтобы убедиться, что все всё поняли, Уриил приложил правый кулак к груди и медленно описал им дугу, направленную вовне. Он перехватил болтер и повторил жест левой рукой, медленно продвигаясь в сторону антенн.
Космодесантники рассредоточились, Уриил и еще пятеро воинов свернули налево, остальных Леарх повел вдоль стен каньона. Харк шел рядом с Уриилом. Технодесантник держал наготове болт-пистолет и зубчатый топор. Это напоминало Уриилу, что при всей своей преданности Марсу Харк в первую очередь Ультрамарин. Механические конечности его сервосбруи были подобраны, из портов на спине бесшумными толчками выходил газ.
— Что скажешь? — спросил Уриил, зная, что Харк видит местность совсем не так, как все остальные.
— Система не работает, — сказал Харк голосом, совершенно лишенным интонаций. Жужжащая линза со щелчком встала на место над его правым глазом. — Судя по остаточным потокам, генераторы еще в порядке, но…
— Но что? — спросил Уриил и положил ладонь ему на плечо.
Внезапно воины остановились и упали на колени, выставив вперед оружие.
— Туда присоединены какие-то приборы, не относящиеся к оборудованию системы, — сказал Харк, поворачивая голову из стороны в сторону.
— Что за приборы?
— Понятия не имею, но не имперского производства.
— Тау?
— Энергетические отпечатки совпадают с ранее виденными образцами ксенотеха, — подтвердил Харк.
Уриил передал это Клозелю и Уинтерборну.
— Похоже, здесь действительно побывали тау.
— Мы осмотрели северный проход, — сказал Уинтерборн.
— На хребте сверху, — доложил Клозель.
Уриил посмотрел на Леарха и кивнул.
Оба звена осторожно двинулись вперед к лесу антенн. В воздухе шипели и трещали разряды, и авточувства Уриила бурно реагировали на искажения, вызванные антеннами. Армия зеленокожих могла спрятаться в сотне метров от него, и он не узнал бы об этом. Подумав, он отключил свои авточувства за исключением самых необходимых: в такой ситуации инстинктивное чувство опасности было полезнее.
Шаг за шагом они приблизились к системе. Уриил заметил приборы, о которых доложил Харк, у основания примерно пятидесяти антенн и у нескольких генераторов. Прямоугольной формы, они были величиной примерно с ранец космодесантника и выполнены из твердого материала, напоминающего пластик. На поверхности каждого был вырезан круг, охватывающий другой круг, поменьше.
Уриил узнал эмблему тау, символизирующую один из заселенных ими миров, но какой именно — не понял.
— Что это?
— Не могу сказать с уверенностью, капитан Вентрис, — ответил Харк. Конечности его сервосбруи сгибались и разгибались, словно хвосты скорпионов. — Необходимо разобрать и изучить их.
— Тогда попробуй догадаться.
Харк не двинулся, но его серворуки изобразили что-то вроде пожатия плечами, словно сама мысль о догадке казалась служителю Бога-Машины отвратительной. Свет за линзами шлема Харка замигал: технодесантник анализировал огромный объем информации, имплантированный в его аугментику.
— Оценка: вмешательство в переговорную сеть предполагает, что это приборы глушения, что и объясняет появление волновых фронтов неизвестного спектра, обнаруженных мной.
— Сможешь их обезвредить?
— Вероятно, если смогу определить источник питания.
— Сделай это.
Харк присел на корточки перед ближайшим прибором, серворуки протянули несколько странного вида приспособлений и инструментов. Уриил оставил технодесантника выполнять работу и перешел туда, где Леарх приготовил свое звено к бою.
— Перестройте их, — приказал Уриил. — Встаньте по периметру и держитесь в сотне метров.
Леарх кивнул.
— А это что за штуки?
— Харк думает, что это приборы глушения.
— Тау?
— Да.  Узнаю их эмблемы.
— Должно быть, этого достаточно, чтобы губернатор Шонаи мобилизовал свои вооруженные силы. Даже он не сможет проигнорировать это.
— Надеюсь. Остается молиться, чтобы мы не опоздали.
Едва Уриил сказал это, приборы взорвались.
Огонь и свет полыхнули, за ними последовало несколько тяжелых ударов. Взрывная волна сбила Уриила с ног и отбросила на Леарха. Они вместе рухнули наземь, и Уриил почувствовал, что из легких как будто выбило дыхание. Он выпустил болтер и почувствовал во рту привкус крови.
Замелькали красные значки: в броне обнаружены повреждения. Визор потерял прозрачность (эта автоматическая реакция защищала от слепящего света), но уже приходил в нормальное состояние.
Он лежал на спине, глядя на высокие скалы каньона и пылающие остатки облака, состоящего из обломков. Осколки металла и камня сыпались дождем, и он слышал жуткий стон покореженного металла.
Уриил быстро проверил значки статуса своих людей и с облегчением обнаружил, что все живы. Помотав головой, чтобы прийти в себя, он поднялся на ноги и увидел свой болтер на расстоянии нескольких метров. Он быстро подобрал его и еще раз проверил своих людей.
Каменная пыль вилась вокруг Уриила, и он услышал резкий щелчок, словно удар бича, а за ним еще последовательность таких же звуков.
Сначала он решил, что это выстрелы, но секундой позже понял, в чем дело.
— Вперед! К стенам каньона!
Перед ним заклубился дым, он упал ничком, и тут же в воздухе просвистел провод, словно лезвие косы, за ним другой, потом еще один. Уриил поднялся и побежал к краю каньона. Металл гнулся, и огромные антенны падали.
Гигантские вышки выкручивало ветром и гравитацией, тонны металла обрушивались грациозно, почти что неторопливо. Благодаря высоте и особенностям конструкции они казались тонкими и изящными, но это были невероятно мощные инженерные сооружения, и падали они с грохотом, напоминающим канонаду.
Одна за другой вышки обрушивались на землю, скрежетал металл, лопались провода. Каньон сотрясало от ударов, Уриил шатался как пьяный, пробираясь сквозь этот хаос. Что-то застряло в его наплечнике, и он пошатнулся и упал на одно колено под тяжестью удара.
Высвободившийся кусок металла грохнул по скале у него за спиной, словно стрела, выпущенная мстительным богом, посыпались осколки металла и обломки породы. Уриил выругался и двинулся вперед, выполняя ускользающий маневр, как предписано Кодексом, пока не сообразил, что от произвольно падающих обломков это не спасает.
Он чувствовал, что остальные здесь, рядом, но видел их лишь как значки на визоре, настолько густая пыль поднималась вокруг.
Наконец он достиг края каньона и прижался к скале. Оглядевшись, он увидел остальных бойцов звена. Они были изрядно побиты обломками при взрыве, но в целом вроде бы не пострадали.
— Ко мне! — приказал Уриил.
Вышки продолжали падать.
Воины собрались вокруг него, и Уриил шепотом поблагодарил свою броню, когда в воксе раздался голос капеллана Клозеля:
— Уриил! Уриил, вы меня слышите? Что там у вас случилось?
— Приборы, присоединенные к вышкам. Похоже, они были еще и начинены взрывчаткой.
— Жертвы?
— Раненых нет. Впрочем, я что-то не вижу технодесантника Харка.
— Мы спустимся к вам.
— Нет. Оставайтесь на месте, капеллан. Не хочу, чтобы еще кто-то спускался сюда, пока мы не убедимся, что взрывов больше не будет.
— Очень разумно. Хорошо, буду ждать ваших приказаний.
Двигаясь вдоль стены каньона, к Уриилу подошел Леарх, и капитан отключил связь. Сержант выглядел так, будто его поколотили, передние пластины его брони были покрыты царапинами и щербинами от многочисленных ударов. Кровь текла из щели в доспехе пониже правого плеча.
— Ты ранен?
— Ерунда. Что, во имя Жиллимана, тут происходит?
— Не знаю. Харк осматривал приборы, и… В общем, ты сам видел, что потом случилось.
— Должно быть, они были оснащены защитными ловушками.
— Нет. Харк их нашел бы. — В сознании Уриила всплыла новая, малоприятная догадка. — Детонаторы запустили вручную.
— Значит, враг близко.
Уриил кивнул.
— Бери свой отряд и посмотри, жив ли еще Харк.
— А ты что будешь делать?
— Свяжусь с Уинтерборном.
Леарх передал приказ, и его звено построилось, хотя от стен каньона все еще отражались удары. На этот раз Уриил был уверен: стреляют.

Глава седьмая

Куделькару Шонаи нравилось считать себя прямым человеком, способным при необходимости действовать и не предающимся бесполезным колебаниям. Этого он ожидал от других и выходил из себя, когда окружающие не оправдывали подобных ожиданий.
Поместье Шонаи раскинулось среди холмов у западной оконечности хребта Тембра на берегах озера Масура и занимало около тысячи гектаров земли, на которой располагались декоративные сады, леса и всевозможные причудливые строения. Великолепный дворец, все башни и арки которого были возведены около тысячи лет назад основателем картеля Шонаи, Гаитом Шонаи, представлял собой комплекс роскошных сооружений из мрамора, стекла и стали. Это было чудо своего времени, монумент богатству и могуществу, но сейчас он больше походил на тюрьму.
Там жили его мать и тетка, и сложности в их взаимоотношениях сделали некогда счастливый дом подобием покойницкой. Куделькар провел большую часть последних двух дней, прогуливаясь в садах у озера и на террасах, и это был побег. Свежий воздух бодрил, пейзажи были великолепны, а главное — здесь не было ледяной атмосферы его дома.
Хотя в Галтригиле он был в безопасности, протокол и проклятый старый дурак Лортуэн Перджед требовали, чтобы его то и дело сопровождали жуткие скитарии и рота тяжеловооруженных лаврентийцев. Его мать не выносила присутствия вооруженных людей в доме, и даже его обычно невозмутимая тетушка Микола нервничала при виде скитариев. Учитывая, какие междоусобицы разрывали Павонис несколько лет назад, он считал, что это вполне можно понять.
Куделькар остановился у резной деревянной скамьи над озером — сверкающей гладью ледяной воды, питающейся талыми водами с хребта Тембра. Он сел. Солнце уже клонилось к закату, и поверхность озера покрылась пенными барашками. Поднялся сильный ветер, он нес холод с гор, высящихся, словно зубчатая крепость, на севере.
Куделькар помнил золотые летние дни, беготню в садах и купание в озере вместе с братом, но это было давно, и он прогнал воспоминания. Думак был мертв, он погиб от пули убийцы, целившегося в его тетку, и боль от этого убийства еще не утихла. Его мать так и не оправилась от потери и затаила обиду на сестру.
Великолепный пейзаж не только давал отдохновение от семейных склок, но и позволял Куделькару обдумать большое количество сделок, переговоры о которых он вел.
Многие сделки предполагалось заключить с клиентами из иных миров, могущественными гильдиями соседних систем и даже соседнего подсектора. Он приехал в Галтригил по распоряжению тетушки Миколы, которая обещала ему встречу с представителем серьезного бизнеса, весьма заинтересованным в сотрудничестве с Шонаи и желающим грядущего процветания Павониса.
Куделькар был настроен скептически, и если бы предложение исходило не от экс-губернатора Павониса, он никогда не согласился бы на встречу с этим человеком. Встреча должна была состояться два дня назад, но представитель не смог прибыть в назначенное время, к великому огорчению Куделькара.
Он уже собирался было вернуться в Брэндонские Врата, но тетушка Микола уговорила его остаться, напомнив, что никто не может с точностью предсказать время прибытия корабля из далекого мира.
Он с неохотой согласился и провел последние двое суток, прогуливаясь и отдыхая душой на лоне окультуренной природы поместья. По правде говоря, он был рад уехать из Брэндонских Врат. Они больше напоминали казарму, чем столь любимый им оживленный город, каким он был до восстания. Политика Администратума, карающего любого, замеченного в подозрительных связях с картелями, оставила множество людей без работы, и подспудно ощущалось сопротивление новым хозяевам планеты.
Наивность и обманутые ожидания уничтожили на корню многие возможности, появившиеся накануне переворота де Валтоса, и вновь разжечь огонь восстания было нетрудно. Куделькара поражало, что вроде бы умные люди не желают этого замечать. Население голодало и пребывало в страхе, что вполне могло породить недовольство. Люди без гроша в кармане и с пустыми желудками были способны практически на что угодно.
Как бы он ни подвергал разносу Гаэтана Бальтазара и лорда Уинтерборна касательно пламенной риторики прелата Куллы, он знал, что придется отправить полковника Сорок четвертого арестовать этого человека. Проповедник расшевелил осиное гнездо, что могло закончиться весьма скверно.
Деловые соглашения, которыми занимался Куделькар, должны были дать народу Павониса столь нужные рабочие места, а самоуважение человека, способного заработать себе на жизнь, сняло бы царящую в обществе напряженность.
Тетушка Микола обещала, что эта сделка облегчит страдания народа и принесет Павонису процветание, о каком можно было только мечтать. Это звучало неправдоподобно, но его тетушка умела обольщать словами, когда хотела склонить человека на свою сторону.
Его размышления прервало знакомое шарканье и стук трости Лортуэна Перджеда. Старик был в толстом коричневом одеянии адепта Администратума, но все же, кажется, испытывал неудобство от вечерней прохлады, и рука, сжимавшая набалдашник трости, побелела.
— Что вам нужно? — спросил Куделькар, даже не пытаясь скрыть досаду, вызванную этим вторжением. — Не видите, я занят.
— Ваша тетушка послала за вами.
Куделькар вздохнул.
— Что ей нужно на этот раз?
— Она говорит, что представитель, которого вы ждете, уже в пути.

Уриил бежал сквозь дым и пыль, поднимаемую падающими вышками, держа болтер у груди. Сквозь такую завесу он практически ничего не мог разглядеть, но грохот перестрелки становился все громче, как и непонятный высокий скрипучий звук. Среди отголосков взрывов Уриил расслышал рев пушек и треск неизвестного ему оружия.
Он увидел, как в клубах пыли впереди движутся тени, уловил блик света на золотом латном нагруднике и устремился туда. Снова раздался скрежет, на этот раз громче, и Уриил вскинул болтер и двинулся вперед, поводя стволом оружия в направлении взгляда. Закричал от боли человек, и это был ужасный крик — но он тут же оборвался.
Воины, сопровождающие Уриила, рассредоточились, держа оружие наготове. У четверых были почти такие же болтеры, как у него, у пятого — тяжелый огнемет, из широкого жерла которого с шипением вырывался огненный конус.
От брони Уриила рикошетом отлетел небольшой круглый снаряд, но он продолжал идти вперед. Он не думал, что выстрел был предназначен ему.
Выйдя из облака пыли в дым сражения, он увидел, что писец и вокс-сервитор Уинтерборна мертвы — их убило не то взрывом, не то падающими обломками. Уриил с облегчением услышал, как Уинтерборн приказывает своим солдатам стрелять. Его штурмовики все еще сражались, обмениваясь залпами с ордой розовокожих пришельцев, из чьих странных птичьих черепов торчали длинные шипы.
— Крууты, — проворчал он, узнав расу наемников, служивших тау.
Они двигались так, будто их мышцы представляли собой стремительно разворачивающиеся пружины, неестественно подпрыгивая, что производило жутковатое впечатление. Мерзкий скрежещущий звук исходил от них, и они размахивали длинными винтовками, по форме напоминающими пороховое оружие варваров из диких миров.
Натаниэль Уинтерборн выстрелил из своего древнего лазерного пистолета из-за груды искореженного металла. Мундир его был изодран, шлем пропал. Кровь заливала правую сторону лица и текла из длинного пореза на руке, но тощий полковник продолжал пылать боевой яростью. Его псы были рядом и бешено лаяли на круутов.
Один из круутов вскочил на кучу обломков, за которой скрывался Уинтерборн, и попытался отрубить ему голову зазубренным штыком винтовки. Уинтерборн выстрелил существу прямо в лицо и снес большую часть черепа. Круут по инерции полетел вперед и свалил полковника на землю.
Собаки принялись рвать тело, Уинтерборн поднялся, его форма была залита кровью пришельца. Характерные гулкие выстрелы болтеров влились в какофонию битвы, и несколько круутов тут же упали как подкошенные, оказались рассечены надвое или просто были разорваны болтами. Еще десятки уцелели после обстрела, их пронзительные боевые кличи стали лишь громче и злее.
Штурмовик рухнул, получив ранение в живот, другому круут вонзил в грудь пилообразный клинок. Уриил прицелился в убийцу, мощного зверя с ярким гребнем из алых перьев, но тот с гортанным криком отпрыгнул от жертвы, и Уриил потерял его в клубах пыли.
Пальба усиливалась, и Уриил почувствовал три удара по броне, но не настолько сильных, чтобы повредить ему. Крууты наседали на штурмовиков, и еще один пал под ударами клювов и ножей. Тень метнулась рядом с Уриилом, он обернулся и увидел, что на него с шипением бросился круут.
Уриил перехватил его в полете, сомкнув железные пальцы на горле, и клинок только царапнул броню. Одно быстрое движение — и позвонки хрустнули. Круут умер без единого звука. Справа выскочил еще один зверь. Уриил отшвырнул мертвого круута и одновременно обнажил меч. Клинок описал золотую дугу и аккуратно обезглавил нападающего.
Уриил быстро оглядел поле битвы, его обостренные чувства мгновенно улавливали ритмы боя. Жидкий огонь вырвался из огнемета, и сразу несколько пришельцев завопили, сгорая. Выстрелы из болтера выбивали немилосердную дробь, и лишь иногда треск инопланетного оружия звучал в этой симфонии разрушения.
— Вперед! — крикнул Уриил. — Бейтесь с ними! Капеллан Клозель, нам нужны ваши люди! Ко мне! Быстро!
Его космодесантники стреляли и убивали с методичной точностью, двигаясь с натренированной легкостью лучших бойцов Галактики. Уцелевшие штурмовики бились как могли, но круутов было слишком много, чтобы удалось их сдержать.
Командир лаврентийцев бился с парой круутов на клинках, и хотя тощий полковник держался стойко, Уриил понял, что его сил хватит ненадолго. Уриил помчался на помощь к Уинтерборну, рассек одного из его противников мечом и выпустил в грудь другому очередь из болтера.
Уинтерборн взмахнул мечом и церемонно поклонился Уриилу, на лице появилось выражение облегчения.
— Благодарю, Уриил, — выдохнул он. — Весьма признателен. Не думаю, что я долго продержался бы.
— Все еще не закончилось, — сказал Уриил. На них налетело несколько круутов, и он, схватив тело убитого зверя, запустил им в нападающих. Один упал, но другие легко перескочили через него. Уриил встретил их во всеоружии.
Клинок ударил по его броне, и он врезался наплечником в грудь круута, отбросив его назад с раздробленной грудной клеткой. Почувствовал, как по ноге скользнул штык, и наступил на него, раздался треск, Уриил погрузил меч в живот круута и, потянув назад, распорол того до ключиц.
Зверь упал с жутким визгом, и тут поднялся круут, в которого Уриил швырнул труп. Меч Уинтерборна вылетел вперед и распорол ему грудь, но, едва успев нанести удар, полковник был сбит с ног мощной тварью с пенящейся пастью и страшными когтями.
Сначала Уриил решил, что одна из собак полковника пошла на своего хозяина, но потом заметил, что животное совсем тощее и напоминает круута. Его челюсти сомкнулись на предплечье Уинтерборна, и человеческий крик боли был ужасен.
Уриил не успевал помочь полковнику: оставшиеся два круута атаковали. Один выстрелил наугад из винтовки, пуля ударила в нагрудную пластину брони Уриила, оставив ровную круглую вмятину посредине орла. Меч Уриила взметнулся и рассек вражеское оружие надвое, когда второе чудовище, мускулистое, с красным гребнем, ударило его прикладом винтовки по шлему.

Глаза «собаки» были мутно-жемчужного цвета, ее взгляд встретился с взглядом Уинтерборна, зубы впились в плотную ткань мундира. Кровь струилась по рукаву, и полковник почувствовал клыки совсем рядом с костью предплечья. Сквозь боль он вслепую отбивался от чудовища, нашаривая пистолет.
Оружие выпало из разжавшихся пальцев, когда зверь уронил его наземь, до него были все равно что сотни километров. Меч остался в груди другого пришельца и тоже был недоступен. Он отбивался руками и ногами, но зверь не обращал на это внимания. Уинтерборн закричал, заметив, как из клубов дыма и пыли к нему несутся еще два чудища, распахнув пасти, готовые разорвать его.
Они так и не добежали до него.
Два черно-золотых стремительных тела перехватили их и сплелись с ними в хаосе лязгающих клыков и царапающих когтей. Сердце Уинтерборна возрадовалось, когда его верные псы, которых он приобрел на Вастиане, бросились его защищать. Жермена каталась в пыли с одним из чудовищ, Финлэ, задира Финлэ, потерявший лапу при артобстреле Бораниса, бился с другим.
В раненой руке Уинтерборна пульсировала боль, и он протянул здоровую руку, чтобы воткнуть пальцы в глаза атакующего зверя. Тот взвыл от боли и на миг ослабил хватку. Полковник вырвал руку из челюстей, веером брызнула кровь, и он пополз по скале к оброненному пистолету и наконец крепко сжал его, когда сверху навалилась безмерная тяжесть, придавливая его к земле.
Он почувствовал горячее зловонное дыхание существа на своей спине. Слюна брызгала из пасти твари и заливала его затылок. Он попытался сбросить с себя чудовище, но оно оказалось слишком тяжелым. Прежде чем зверюга сомкнула челюсти у него на шее, тяжесть внезапно исчезла, и позади с рычанием заметался комок меха. Уинтерборн приподнялся, опираясь на здоровую руку, и увидел, как Финлэ грызет и рвет когтями инопланетного зверя.
Увечье не сделало его собаку менее грозной, и она яростно билась за своего хозяина. Мелькали оскаленные клыки, брызги крови взвивались в воздух. Чудовище пронзительно взвизгнуло, и Уинтерборн беззвучно закричал от гордости, когда Финлэ перегрыз врагу глотку.
Уинтерборн оглянулся через плечо, и сердце его сжалось.
Жермена погибла, ее брюхо было вспорото, остекленевшие глаза смотрели в небо, но мертв был и ее убийца, на горле которого сомкнулись собачьи челюсти. Противник Финлэ тоже был мертв, его морда превратилась в кровавую маску там, где старая искалеченная в боях собака сокрушила его череп своими челюстями.
Позади мертвых животных стоял на коленях капитан Вентрис, отбиваясь от двух круутов. Один кружил, пытаясь пробить броню Уриила длинным ножом, другой — чудовище с гребнем из огненно-алых шипов — пытался попасть Уриилу в шею штыком винтовки.
Уриил был намного массивнее круутов, настолько, что равный бой трудно было представить, но оказалось, что силой пришельцы вполне могли помериться с космодесантником.
Уинтерборн поднял пистолет, стараясь прицелиться поточнее, когда чудовище добралось клинком до шеи Уриила.

Микола Шонаи постарела за годы, прошедшие со времени спасения Павониса от мятежа Казимира де Валтоса. Ее седые волосы стали белыми, как снег, и хотя зеленые глаза были по-прежнему ясными, генетический дефект сетчатки не давал возможности прибегнуть к помощи офтальмохирургии, и ей предстояло носить очки, чтобы видеть существенно дальше своего непосредственного окружения.
В длинном кремовом одеянии она напоминала ассистентку ученого или мага, но Куделькар знал ее достаточно хорошо, чтобы не обманываться и не позволять себе недооценивать ее ум. Некогда она управляла планетой Императора, а такое достижение нельзя сбрасывать со счетов.
Его тетка прохаживалась по вымощенной мрамором дорожке южной оранжереи, где он ее и обнаружил. Она утверждала, что думать на ходу намного лучше, и теперь, когда она обернулась к нему, чувствовалось волнение, которое она излучала. Воздух в оранжерее был теплый и влажный, и Куделькар видел, как потеют в тяжелой броне телохранители, хотя на скитариев жара не действовала. Ему подумалось: а вдруг они могут менять свой метаболизм, приспосабливаясь к изменчивой среде?
Вечернее солнце светило сквозь стеклянные стены и потолок, создавая душную атмосферу, пригодную для выращивания растений, произошедших от нескольких уцелевших в опустошенном лесу Греша экземпляров.
Она поспешила к нему, оглядела с ног до головы.
— Ты ведь переоденешься в парадный мундир, правда?
Прозвучало это как вопрос, но Куделькар достаточно хорошо изучил повадки тетушки, чтобы не понять, что это на самом деле утверждение. Микола смахнула пылинки с его плеч и покачала головой.
— Думаю, да. Ты же хочешь произвести хорошее впечатление, — сказала она.
— Хорошее впечатление на кого? — переспросил Куделькар, отстраняясь.
— На представителя, на кого же еще? — ответила она, словно бестолковому ребенку, и принялась приглаживать его волосы влажной ладонью.
Куделькар бросил на Лортуэна Перджеда сконфуженный взгляд.
— Адепт Перджед сказал, что он вскоре прибудет.
— Гм-м… о да, разумеется, — сказала Микола, поправляя на нем сюртук. — Вот так, думаю, будет неплохо.
— Ты хочешь, чтобы я произвел хорошее впечатление на человека, с которым я даже не знаком, — заметил Куделькар, отводя ее руки. Тетя Микола вечно тряслась над ним, больше, чем мать, но это было слишком даже для нее. — У него что, и имя есть?
— Конечно есть.
— И какое же?
Микола замялась, отвернулась на миг, но Куделькар заметил по ее движениям, что ей неловко.
— Его зовут Аун.
— Аун? — переспросил Перджед, со свистом втянув воздух в легкие. — Что это вообще за имя?
Микола пожала плечами, словно имя представителя ее в высшей степени не волновало.
— Это имя из другого мира, адепт Перджед. Знаю, оно странное, но наши, полагаю, кажутся ему не менее странными.
Куделькар решил, что с него хватит уклончивых ответов тетушки, и посмотрел ей прямо в глаза.
— Ну, хоть фамилия у него есть? И кого или что он представляет? Знаешь, ты ведь почти ничего не сказала мне о том, кто это и знакома ли ты с ним. Ты наплела невесть что о благах, которые он может принести Павонису, но если не скажешь мне, кто он и что за организацию представляет, я уйду прямо сейчас.
Микола сложила руки на груди и отвернулась.
— Ты прямо как твой дед — догадываешься почему?
— Если ты имеешь в виду, что я не собираюсь мириться с уклончивыми ответами на конкретные вопросы, тогда, пожалуй, да. Не пытайся сменить тему и навязать мне чувство вины. Если я собираюсь делать дела с этим человеком, мне нужно знать о нем больше. Я не могу идти на переговоры в полном неведении.
Микола обернулась, и он едва не попятился перед стальной решимостью в ее взгляде.
— Очень хорошо. Ты хочешь знать правду?
— Да.
— Ты увидишь, что это все к лучшему, — сказала Микола, оглядывая его телохранителей и Лортуэна Перджеда, — но поначалу тебе не понравится.
— Уверяю, тетя, ложь мне нравится еще меньше.
Она кивнула.
— Я никогда не лгала тебе, Куделькар, но сознательно оградила тебя от некоторой части информации до поры до времени.
— Это звучит как очередная попытка уклониться от ответа, — сказал Куделькар. — Время пришло, так что переходи к делу.
— Я перейду, если не будешь перебивать, — отрезала Микола, подходя к нему. — Аун представляет клан Дал'ит.
— Дал'ит? — прошипел адепт Перджед. — Слезы Императора, что ты натворила, женщина?
— Тихо ты, высокомерный человечек.
— В жизни о них не слышал, — сказал Куделькар, встревоженный словами Перджеда.
— Это не должно тебя удивлять, — раздался чей-то голос у него за спиной, и Куделькар узнал едкую интонацию матери.
— Не вмешивайся, Паулук, — сказана его тетка.
Куделькар вздохнул. Его мать и тетка вместе — все равно что два голодных тигра в клетке. Зачем они решили жить в одном доме, пусть и таком большом, что они могли и не видеться, оставалось для Куделькара загадкой.
Лицо Паулук Шонаи было узким и враждебным, как всегда, безжизненные седые волосы стянуты в пучок. Он почувствовал, как напряжение усилилось до предела. Несмотря на тепло оранжереи, от его матери веяло холодом.
На миг Куделькар задумался, не пострадают ли от этого холода растения.
— Здравствуй, мама. Не присоединишься к нам?
Мать взяла его за руку и воззрилась на сестру.
— Ну?
— Ну — что? — спросила Микола.
— Расскажешь ему? Об этом Ауне?
— Расскажет — что? — поинтересовался Куделькар.
Тетка поджала губы, и Куделькар почувствовал, как в ней закипает гнев.
— Я как раз собиралась рассказать ему, Паулук.
— Губернатор, — настойчиво сказал Лортуэн Перджед, — вас надо срочно увести отсюда.
— Почему, что происходит?
Прежде чем Перджед смог ответить, Куделькар услышал приближающийся гул машин снаружи. Он поднял голову и увидел, как три воздушных корабля скользнули над оранжереей. Колышущиеся ветки, листья и ползучие цветы не дали разглядеть детали, но было ясно, что он никогда прежде не видел ничего похожего.
— Что это за корабли? — спросил он. — Я не узнаю модель.
— Губернатор, — повторил Перджед, — нам надо идти. Сейчас.
Корабли были тускло-оливкового цвета, в камуфляжном рисунке, но Куделькар толком ничего не смог понять по их форме. Два были поменьше, клиновидные, явно боевые, третий — транспортный, с четырьмя двигателями. Все были изящной формы и летели с грацией и скоростью, несвойственной имперским воздушным судам, на которых доводилось путешествовать Куделькару.
Боевые корабли закружили над головой, а пассажирский — вокруг своей оси и опустился в сумерках на каменную террасу позади оранжереи на колеблющийся столб растревоженного воздуха. Микола распахнула большие двери, ведущие на террасу, и поманила Куделькара за собой.
Уклончивые ответы тетки и попытки адепта Перджеда увести его не давали принять решение. Он посмотрел на мать и встревожился: она явно была в панике.
— До сегодняшнего дня я не знала, клянусь, — сказала Паулук. — Она взяла с меня обещание не говорить тебе.
Решив, что пора выяснить, что же такое происходит, Куделькар вышел на террасу, его волосы и сюртук развевались в потоках теплого воздуха, исходящих от корабля. Перджед, лаврентийцы и скитарии последовали за ним, и он заметил, что они держат оружие наготове, сняв с предохранителей. Он заслонил глаза от летящего песка, когда из заднего отсека корабля опустился трап и оборудованная оружием машина покинула ярко освещенное нутро.
Она была похожа на человека, высотой по меньшей мере в два человеческих роста и необычайно красива. Собранная из пластин материала, напоминающего оливково-зеленую керамику, она была создана рукой мастера и художника. Прямоугольная голова повернулась к нему, и пусть она лишь смутно напоминала человеческую, Куделькару показалось, что мерцающий красный свет глаз излучает ум.
Была ли это вообще машина, или в ней находилось живое существо? Разумеется, она была достаточно велика, чтобы кто-то мог пилотировать ее изнутри. На первый взгляд машина выглядела как автоматический грузовой сервитор, но смертоносное оружие, установленное на обеих руках, подсказывало Куделькару, что она предназначена не для труда, но для битвы.
Он отвлекся от созерцания, пальцы матери крепко сжали его предплечье. Куделькар почувствовал, что ее страх отчасти передался ему, когда лаврентийцы прицелились в грудь машины и вживленные в тела скитариев пушки вывернулись наружу.
Куделькар сообразил, что ситуация может очень быстро принять опасный оборот, и попытался сохранить видимость спокойного и солидного человека. За первой машиной последовали две точно такие же, двигаясь бесшумно и грациозно, автономно, что обычно не было свойственно машинам. Куделькар окончательно решил, что ими управляют живые пилоты.
Во рту пересохло от напряжения, но он повернулся к телохранителям и сказал:
— Не стреляйте, но будьте наготове.
Три машины встали у правого борта корабля, и из него вышли еще три и заняли место слева. Куделькар ничего не знал об их возможностях, но был уверен, что в перестрелке ему и его людям придется худо.
— Микола, — прошипел он, — что ты натворила?
— То, что было нужно, чтобы спасти наш мир, чтобы его у нас не отняли чужаки, — сказала его тетка, взглядом пригвоздила к месту адепта Перджеда и зашагала к кораблю. Его задние двигатели приняли горизонтальное положение и ушли в ниши, ничем не нарушая теперь плавные линии кормы. Микола остановилась у трапа, а наверху показалась стройная фигура.
Пришелец был облачен в длинные бело-золотые одеяния, покрытые переливающимся алым узором, с высоким воротником из серебра с красной эмалью. В каждой из скрещенных на груди рук было по короткому жезлу цвета карамели с сияющим самоцветом. Плоские нечеловеческие черты серого, цвета зимних сумерек лица абсолютно ничего не выражали.
Тетка поклонилась пришельцу и обернулась к племяннику:
— Куделькар, позволь представить тебе Аун'рая из клана Дал'ит, посланца Империи Тау.

Часть вторая
Не запятнанный сомнением и самовозвеличением

Глава восьмая

Круут был настоящим чудовищем, невероятно сильным. Шлем спас Уриила от худшего из ударов, и он пытался удержать тяжелый клинок противника на расстоянии, пока другой зверь тыкал в него длинным ножом. Броня держалась, но было понятно, что пришелец может при определенном везении быстро найти слабое место. Удары не пробивали доспех, но Уриил всякий раз чувствовал боль.
Мышцы существа неестественно бугрились, соперничая с генетически усовершенствованным телом Уриила и его силовой броней. Оно верещало и плевало ему в лицо, из пасти несло мясом и кровью. Уриил услышал щелчок — выстрел из лазерного пистолета, и вспышка света полоснула плечо круута. Тот завопил от боли, и Уриил протаранил шлемом морду существа. Воспользовавшись передышкой, он рванулся назад, увлекая за собой противника.
Круут пролетел у него над головой с удивленным криком, клинок воткнулся в землю и переломился. Вооруженный ножом пришелец налетел на него, пытаясь попасть в лицо. Уриил уклонился и воткнул ему меч в живот, почти раскроив его надвое.
Лорд Уинтерборн подошел, шатаясь, обернув раненую руку полой мундира и держа в другой лазерный пистолет. Рядом ковылял трехлапый пес, тяжело вздымая окровавленные бока.
Уинтерборн кивнул, но Уриил не успел поблагодарить его за помощь. Вереща, появилась очередная орава круутов, вооруженных винтовками, которые они держали как дубинки; штыки блестели в слабом свете. Он рискнул оглянуться, чтобы выяснить, что стало с красноперым чудищем, но того нигде не было видно.
— А ну идите сюда, сукины дети! — заорал Уинтерборн, разряжая последнюю ячейку пистолета в атакующих пришельцев. Один круут упал с разодранным животом, но на его место встал другой, несмотря на ужасную рану в плече.
И тут небо озарилось светом, и на поле боя с воплями спустились на огненных крыльях ангелы смерти. Они были вооружены серебряными мечами, лицо их предводителя в черной броне скрывала белая маска смерти. В руках у могучего видения был золотой крылатый жезл, огненным навершием которого он разил врагов.
Капеллан Клозель и его штурмовики ворвались в битву в пламени двигателей прыжковых ранцев, грохоча сапогами по скалам. Началась резня, круутов раскидали словно булавки, и их пронзительные вопли наполнили воздух.
Уриил вытащил Уинтерборна из гущи схватки. Грохотали выстрелы, ревели цепные мечи. За считаные минуты крууты были изрублены. Подмога подоспела так стремительно, что не оставила им ни единого шанса, усыпав свой путь изуродованными трупами.
Клозель зарубил последнего круута. Капеллан возвышался над схваткой, он никогда не выглядел таким грозным и могучим, оружие его было покрыто кровью, шлем с маской черепа вымазан красным.
Шум битвы мгновенно переменился. Звуки оружия круутов более не прорывались сквозь рев болтеров. Даже треск огнеметов стих. Пыль, поднявшаяся при обрушении вышек, улеглась, и в каньоне воцарилась странная тишина.
— Всем собраться здесь, — скомандовал Уриил. Он заменил расстрелянную обойму в болтере новой, вложил меч в ножны, и тут подошел Клозель.
— Мы должны преследовать их, — сказал капеллан. — Убить их всех.
— Нет. Это мелочи, чисто символический отряд, чтобы добить уцелевших при взрыве.
— Тем не менее нам надо добить их, — настаивал Клозель.
Уриил покачал головой.
— Я не стал бы вслепую атаковать на неизвестной местности столь искусно ускользающего противника, который лучше знает эти края.
Клозель поклонился.
— Разумеется, это верный подход, капитан.
— Мы оставим за собой поле боя и вернемся на корабль, — осторожно проговорил Уриил. — Губернатору Шонаи необходимо знать о том, что здесь произошло.
— Как пожелаете. — Клозель отвернулся, и Уриил глубоко вздохнул.
Его бешеный метаболизм начал замедляться, когда показался лорд Уинтерборн со своей собакой. Уриил снял шлем и пробежался пальцами по голове и подбородку.
— Спасибо, что спасли мне жизнь, — сказал Уинтерборн, протягивая руку.
— Мне следовало бы сказать то же самое, полковник. — Уриил ответил на рукопожатие и кивнул на собаку, скалящую зубы при виде мертвых круутов. — Грозное животное, полковник, гордое и верное.
— Что правда, то правда, — согласился Уинтерборн. Лицо его напоминало кровавую маску. — Привыкнув к новому хозяину, пес будет защищать его до самой смерти. Эта инопланетная жуть едва не прикончила меня, откровенно говоря. Хреново мне пришлось бы, если бы не старый Финлэ. Заслужил представление к награде за доблесть, без разговоров. Верно, парень?
— Оба они заслужили. — Уриил искал глазами труп второго животного.
— Да, — вздохнул Уинтерборн, поглаживая собаку по голове. — Бедная Жермена. Жаль, но, с другой стороны, это же боевые псы. Они не могут иначе. Знаете, к ним нельзя слишком привязываться, но это тяжело. Однако сейчас нам предстоит подумать о более важных вещах.
— Совершенно верно, — подтвердил Уриил.

Космодесантники и уцелевшие штурмовики принялись уверенно и методично расчищать поле боя, перевязывая раны и собирая тела павших. Раненых унесли из желоба на «Аквилу» и эвакуировали в Брэндонские Врата, мертвых пришельцев без церемоний свалили в кучу и подожгли залпом прометия из огнемета Астартес.
Никто из воинов Уриила не погиб в бою с круутами, и Леарх и его боевое подразделение нашли Харка живым в огромной куче обломков у подножия обрушенной вышки. Сервосбруя приняла основную тяжесть удара, но обе ноги были безнадежно раздавлены и большая часть торса обгорела. Лишь невероятная выносливость космодесантника позволила ему выжить, и Уриил немедленно отрядил четверых бойцов забрать его на корабль для оказания экстренной помощи.
Встроенные в броню системы поддерживали в Харке жизнь, но его тело нуждалось в работе апотекария Селена дома, в крепости Идея, в случае если он продержится. Они с Харком не были близкими друзьями, но Уриил с глубокой грустью смотрел, как его боевые братья осторожно поднимают раненого технодесантника и уносят его. Харк, может, и будет жить, но воевать ему уже не придется. Его тело слишком сильно пострадало, и даже с протезами он больше не сможет участвовать в боевых действиях. Уриилу оставалось только гадать, расстроит ли Харка, что большая часть его тела будет теперь искусственной, или он решит, что стал ближе к Богу-Машине?
Уриил последним покинул каньон тем же путем, каким они пришли, оставив позади полный разгром. Он поднялся по высеченной в скалах лестнице на плато.
Двигатели «Громового ястреба» зарокотали и напряглись, словно им не терпелось оказаться подальше отсюда, и Уриил прекрасно их понимал. В горах было страшно и пусто, и ему показалось, что отчасти это ощущение вызвано чудовищным созданием, заточенным под ними на веки вечные. Даже если его уже нет в живых, возможно, отголоски его заточения достаточно сильны, чтобы запятнать мир памятью о его чудовищном присутствии.
Уриил отбросил эти угрюмые мысли, когда из «Громового ястреба» быстрым шагом вышел Леарх, лицо его было мрачно.
— Что-то случилось? — спросил Уриил, почувствовав неладное.
— Сообщение от адмирала Тиберия, — сказал Леарх. — Он пытался связаться с тобой через вокс в твоем шлеме, но устройство оказалось повреждено.
— О чем шла речь?
— Он сообщил о многочисленных контактах, соответствующих ранее замеченным энергетическим следам на поверхности основной части континента.
— Тау?
Леарх кивнул:
— Похоже, да.
— Тогда все это разрушение послужило сигналом к атаке, — сказал Уриил и бегом бросился к кораблю. — Где губернатор Шонаи? Он в безопасности?
— Лорд Уинтерборн связался с майором Орнеллой в Брэндонских Вратах. Она сказала, что Куделькар Шонаи все еще находится в родовом поместье на берегу озера Масура.
Уриил взобрался по трапу внутрь корабля, когда последние из его людей погрузились и заняли места в креслах вдоль фюзеляжа.
— Кто его охраняет?
— Отряд штурмовиков-лаврентийцев и два скитария, — сказал Леарх, справившись с висящим на стене экраном. — Ну и личные телохранители и разные меры безопасности, какие могут быть предусмотрены в поместье его тетки.
— Негусто, — заметил Уриил.
— Да. В лучшем случае базовая система слежения и оповещения и несколько вооруженных слуг.
— Далеко до озера Масура? — нетерпеливо спросил Уриил. — Можно туда добраться?
Леарх склонился над мерцающей картой на ближайшем экране.
— Сто пятьдесят километров к западу, у подножия этих гор. У нас достаточно горючего, чтобы слетать туда и вернуться в Брэндонские Врата, вот и все.
— Готов поспорить, что это было одно из первых мест, где зарегистрировали сигнал.
— Верно. Откуда ты знаешь?
— Потому что я сделал бы именно так. Сначала перекрыть коммуникации, потом сокрушить командный центр.

Перед ним стоял пришелец. Разумеется, Куделькар и раньше слышал о тау, кто в Восточном Пределе не знает об этих склонных к экспансии ксеносах? Но когда тебя представляют одному из них холодным вечером в родовом поместье, это по меньшей мере неожиданно. Он всегда надеялся, что однажды увидит ксеноса своими глазами, но воображал, что тот будет под прицелом его дробовика или под стеклом музейной витрины.
Фигура в длинном одеянии спустилась из корабля по трапу, и Куделькара поразила грация и осанка чужака. Аун'рай словно парил прямо над землей. По-прежнему держа жезлы скрещенными на груди, пришелец поклонился ему и его тетке.
— Приветствую, Куделькар, глава гильдии.
Голос его был мягким и текучим, словно мед.
— Не говори с ним, — зашипел Лортуэн Перджед. — Грязный ксенос!
Куделькар ничего не сказал, в большей степени потому, что не знал, что сказать, чем из желания последовать совету. Пришелец не обратил внимания на враждебность Перджеда.
Губернатор оглянулся через плечо на лаврентийцев и скитариев. Смятение его росло. Тау — враги. Разве эти люди не должны стрелять в них? И тут он пришел к выводу, что охрана уже действует сообразно протоколу.
Если они откроют огонь, то все погибнут. Исполинские боевые машины по обе стороны гудящего корабля перебьют их за считанные секунды. За спиной посла Куделькар увидел еще по меньшей мере дюжину вооруженных бойцов-ксеносов внутри корабля.
Он знал, что вообще-то обязан приказать своим людям открыть огонь, но не настолько прочно забыл обязательную службу в СПО, чтобы не понимать разницу между отвагой и самоубийством.
— Добро пожаловать в наш дом, Аун'рай, — сказала его тетка, когда сам Куделькар так и не заговорил. — Проходите; должна признаться, что я в высшей степени рада наконец встретиться с вами лично.
— Уверяю вас, весьма польщен, — мягко проговорил Аун'рай, разомкнул руки и опустил жезлы в керамические ножны на боках. — Познакомиться со столь дальновидным и мудрым человеком — редкость в наше неспокойное время. Я искренне надеюсь, что мы сможем начать новую фазу наших отношений, которая предоставит возможности для мирной торговли, сотрудничества и процветания. Такие отношения принесут великое благо обоим нашим народам, я в этом совершенно уверен.
— Вы так добры, — сказала Микола. — Прошу, проходите и отужинайте с нами.
— Благодарю, но нет. Мы уже поели.
— А, разумеется. Куделькар, не проводишь Аун'рая в дом?
— Нет, — отозвался он наконец. — Это ксенос. Здесь. В нашем доме.
— Куделькар, — сказала его тетка, и он почувствовал в ее тоне едва прикрытую ледяную угрозу, — Аун'рай наш гость.
При этой демонстрации превосходства в нем закипел гнев, и он обернулся к тетке:
— Полагаю, ты забыла, кто тут губернатор, Микола. Контакт с пришельцами — это преступление, разве не помнишь? Шарбен бросит тебя за это в Стеклянный дом — и тебе конец. Даже я не могу прикрывать такое, пойми же!
— От тебя я ожидала большей открытости и терпимости, Куделькар. — Он понял, что Микола разочарована. — В конце концов, разве не ты тут вечно жалуешься на то, что Администратум связывает тебе руки?
Последнее замечание было направлено на Лортуэна Перджеда, который побагровел и был едва ли не близок к инфаркту.
— Ты с ума сошла, Микола, — прошипел Перджед. — Тебя за это расстреляют, и ты сама это знаешь.
— Это шанс восстановить Павонис, — продолжала она, игнорируя угрозы Перджеда. — Тебе лишь требуется сделать небольшой шаг за пределы зоны комфорта.
— Зоны комфорта? Это куда больше, чем один шаг — это измена, — сказал Куделькар.
— Не преувеличивай. Это всего лишь деловые переговоры. Тау могут предложить нам технологию, по сравнению с которой все ухищрения Механикус — жестяные игрушки. Они хотят разместить на Павонисе свои наиболее динамично развивающиеся производства. Подумай о том, что это могло бы значить для нас и нашего народа: работа, валюта, торговля и лидирующее положение на рынках сектора. Разве не за это ты боролся все последние годы?
Прежде чем Куделькар смог ответить, посол тау протянул руку и положил ему на плечо. Первым его побуждением было с отвращением сбросить ее, но он этого не сделал и почувствовал что-то странное — не то чтобы согласие, но интерес. Если в том, что говорила его тетка, была хоть крупица правды, возможно, этого пришельца следовало выслушать.
В конце концов, Куделькар закона не нарушил. Если кто за это и заплатит, то его тетка. Она устроила встречу. Она привела сюда пришельцев. Куделькар был невиновен, и если он выслушает это создание, то что в этом плохого?
— Я выслушаю его, но ничего не обещаю, — проговорил Куделькар, удивляясь, что он вообще такое сказал, но не чувствуя, что совершает над собой насилие.
— Куделькар! — закричал Лортуэн. — Не дури, это неправильно, и ты сам знаешь.
Его тетка гневно воззрилась на адепта Администратума, и Куделькар почувствовал растущее раздражение при виде древнего старика, не дающего ему развернуться в полную силу как губернатору Павониса. Перджед работал вместе с ним, пытаясь вытащить их мир из бездны мятежа, в которую едва не обрушился Павонис, но теперь Куделькар испытывал к нему лишь антипатию. Это было странное чувство, и он удивился, что до сих пор не осознавал, насколько ему на самом деле не нравится этот старик.
— Тише, адепт, — сказал Куделькар. — Знайте свое место. Я губернатор, и я буду решать, с кем мне говорить и с кем вести дела. Я выслушаю Аун'рая, и если по итогам наших переговоров не захочу иметь с ним дело, он просто улетит, и все будет по-прежнему.
— Если ты в это веришь, ты глупец, — заявил Перджед. — Это может закончиться лишь кровью.

Майор Алитея Орнелла ехала по ярко освещенному плацу лагеря Торум на каштановой масти мерине по кличке Моран в сопровождении своего отряда. Верховая езда была ее страстью, и хотя ранг обычно не давал ей возможности нестись в атаку на этом прекрасном животном, она при любой возможности седлала Морана.
Она легонько потянула узду и сжала бедра, замедляя бег коня и удовлетворенно наблюдая за кипучей деятельностью вокруг. Яркие световые дуги на границе лагеря рассеивали опускающуюся ночную тьму и освещали подготовку полка Имперской Гвардии к бою.
Бронемашины стояли по трем сторонам плаца: «Леман Руссы» типа «Завоеватель» и бесконечные ряды «Химер». Каждая могучая машина была напичкана механизмами, инженеры и их команды все проверяли перед запуском. Орнелла почувствовала странную смесь волнения и напряжения при мысли о том, что снова пойдет в бой: волнение — потому что это возможность послужить Императору, напряжение — ибо кому же нравится рисковать жизнью?
Хорошо, что полку дали возможность отдохнуть на Павонисе после завершения операции на линии фронта: тяготы войны уже начали сказываться на дисциплине, и командиры взводов докладывали, что их люди измотаны.
На Павонисе служба не доставляла особых хлопот, позволяя передохнуть от выматывающих боевых действий и занять солдат наведением порядка в городе. Славу при этом не заработаешь, но делать это необходимо, и Орнелла следила, чтобы любое задание выполнялось Сорок четвертым Лаврентийским безукоризненно.
В лагере Торум было расквартировано подразделение «Меч», самое большое и тяжеловооруженное из подразделений, направленных на Павонис. Подразделение «Копье» разместили на берегу Пракседеса, «Щит» — в городе мостов Ольцетине, и, наконец, «Знамя» — на окраинах трущоб Йотусбурга. В каждом подразделении было по три тысячи человек механизированной пехоты, легковооруженных единиц и мобильной артиллерии.
Названный в честь первого командира полка, принявшего пост на степном плато Лаврентия, лагерь Торум простирался вдоль северной окраины Брэндонских Врат близ оживленного шоссе 236. Это был сложный комплекс хозяйственных построек, архитектура которого диктовалась лишь соображениями функциональности, именно так, как нравилось Орнелле.
Ангары, крытые охристыми листами гофрированного железа, были разбросаны по лагерю: медицинские станции и бараки, прикрытые насыпями, способными выдержать залп из пусковой установки. В Торуме жило около восьми тысяч солдат, почти половина расквартированного на Павонисе полка.
Их немногочисленные сверхтяжелые танки стояли под укрепленными навесами, изначально предназначенными для летательных машин, но когда зона основных боев отодвинулась, большая часть воздушного флота планеты была отобрана Боевым флотом Ультима. Часовые патрулировали границу лагеря — полосу распаханной бульдозером земли, усиленную сегментированными пластинами. Укрепленные сторожевые башни были расставлены по периметру стены на равном расстоянии друг от друга, шесть танков типа «Гидра» сканировали небо на предмет воздушной угрозы.
Сквозь лязг танковых гусениц, приказы и топот марширующих гвардейцев Орнелла услышала звук, похожий на хлопанье ткани на ветру, но не обратила на него особого внимания и вместе со своими всадниками поскакала дальше по плацу. Орнелла была довольна тем, как быстро собирались гвардейцы. Как бы ни были трудны городские операции, все неизбежно расслаблялись. Патрулирование превращалось в рутину, воцарялась скука, и все было очень и очень предсказуемо. Понятно, никакого профессионального солдата не обрадует, если в него начнут стрелять, но все равно их начала раздражать вынужденная праздность гарнизонной жизни, и им действительно хотелось вернуться в зону боевых действий.
Сообщение от лорда Уинтерборна пришло неожиданно, но доставило радость. Орнелле было приятно, что появилась возможность испытать новые техники быстрого реагирования. Пока что все работало как часы, гвардейцы строились у казарм, прежде чем сесть в бронемашины, экипажи танков готовили технику для благословения перед боем от полковых священников.
«Носорог» прелата Куллы разъезжал по плацу, из аугмиттеров на верхней части машины разносились бодрые звуки. Кулла стоял за кафедрой, размахивая огненным мечом в такт словам. При виде его Орнелла улыбнулась: ей нравилось, что в полку есть такой человек, способный воодушевлять бойцов пламенными речами.
Она проскакала мимо рядов танков и повернула к центру плаца, сопровождающие ее всадники последовали за ней. Один из них подъехал ближе.
— Все вроде бы в порядке, майор, — сказал капитан Медерик.
— Да, — согласилась Орнелла, стараясь не выдать, насколько она довольна. Медерик был хорошим офицером. Умный, закаленный, отчаянный боец, хотя верховая езда была ему явно не по нутру. Медерик командовал Псами, разведвзводом Сорок четвертого, и привык действовать по собственной инициативе. Несмотря на это, на него можно было также положиться по части исполнения приказов.
— Так что, мэм, это все же настоящая боевая операция или учения?
— Настоящая, капитан. Лорд Уинтерборн и Ультрамарины бились с врагом в горах на севере.
— Тау? Уже, знаете, ходят слухи.
Она кивнула:
— Да. Похоже, они вывели из строя значительную часть вокс-сети, и нам понадобится защитить крупные города, когда из Администратума придет подтверждение.
— Нам еще этого придется ждать? В такой-то ситуации?
— Боюсь, что да.
— Не знаете, когда придет подтверждение?
— Не представляю.
Медерик сердито фыркнул, но Орнелла оставила его наедине с дурными предчувствиями. В душе она их разделяла, но если Алитея Орнелла чему-то научилась за десять лет службы, так это тому, что лишь следование внятно озвученным приказам способно поддерживать полк в боеспособном состоянии. Они с лордом Уинтерборном создали из Сорок четвертого хорошо смазанную машину, где приказы отдавались вовремя и исполнялись незамедлительно.
С ясными распоряжениями полк функционировал, без таковых — нет.
Она подняла взгляд, услышав снова тот странный звук, но освещение по периметру лагеря сбивало ее ночное зрение и мешало разглядеть что-либо в темноте. Она повернулась в седле. Отряд расположился вокруг нее по дуге: два гвардейца с лазганами через плечо, вокс-оператор и полковой знаменосец.
Она уже была готова решить, что это просто флаг хлопает на ветру, но сообразила, что ветра нет. Она снова озадаченно посмотрела наверх.
— Все в порядке, мэм? — поинтересовался Медерик.
— Гм… О да, капитан. Просто что-то послышалось.

Темплум Фабрика гудел, пусть до утра не намечалось публичных служб. Тяжелые времена обращали людей к религиозности, и Бальтазару было трудно не возгордиться, проходя мимо коленопреклоненных прихожан, возносящих молитвы к антрацитовой статуе Императора в конце нефа.
Такое количество народу в его храме должно было бы радовать, но Гаэтан не выносил «ситуативного» поклонения. Во времена процветания люди посещали лишь самый минимум общеобязательных служб, но когда приходила беда, все молились утром, днем и вечером, прося милости у Императора.
Гаэтан знал, что ему следует быть благодарным за такое количество ревностных прихожан, но это было трудно: он знал, что они пришли ради личного спасения, а не ради прославления Императора.
Облаченный в охристые одеяния, держа перед собой широколезвийный эвисцератор, он прошел к алтарю, чтобы прочесть молитву Окончания Дня перед отходом ко сну. Гаэтан искусно владел чудовищным цепным мечом и тяжелым пистолетом «Инферно», заткнутым за пояс, однако он не любил носить их на службу. Их присутствие превращало в издевательство его веру в милость и всепрощение Императора, но они были такой же частью его рабочего облачения, как и аквила, и пренебречь ими было невозможно.
Послушники в пыльно-серых рясах, следуя за ним, несли точно такие же огромные мечи, и даже парящие и щебечущие над ними херувимы с молитвами были вооружены кинжалами и имплантированным лазерным оружием. До тошноты сладкий запах их умащенной кожи застревал у Гаэтана в горле, и уже не в первый раз он сокрушался, что напыщенные техножрецы Павониса все никак не могут починить вентиляцию в храме.
Высокое здание с ясно читаемой архитектурой и механическими частями, Темплум Фабрика был монументом Императору в его двойном обличье Повелителя Человечества и Омниссии, хотя жрецы Марса замучились бы оправдывать бесконечные поломки машин, которые стали настоящим бичом сооружения. Учитывая непростую историю планеты, они этим, возможно, и не озаботились бы, досадливо подумал он.
Скульптуры из листового железа и сварные пластины с резными письменами украшали стены. Частные капеллы некогда были посвящены Императору картелями, каждый из которых внес немалый вклад в казну храма, чтобы обеспечить место захоронения своим покойным предводителям. Гаэтан считал, что это отвратительно, но епископ Ирлам, предыдущий настоятель, являлся ставленником картелей, и его карманы были наполнены их серебром.
На заре мятежа Ирлам впал в немилость, и Администратум постановил, что капеллы должны быть заново освящены во славу Императора без особых льгот для любой организации. Гаэтану доставило большое удовольствие распорядиться, чтобы служители храма убрали любое указание на то, что капеллы некогда находились в распоряжении частных лиц.
Это был единственный раз, когда директивы Администратума принесли хоть какую-то пользу, и Гаэтан возмущался его вмешательством при любой возможности. Это было трудно: бюрократы контролировали все стороны жизни планеты, люди, ничего не смыслящие ни в вере, ни в важности религиозного служения. Во имя сохранения единства Гаэтан нехотя повиновался их распоряжениям и продолжал проповедовать свою доктрину кроткого трудолюбия и преданности Императору.
Он знал, что подобное учение не вызовет энтузиазма в Восточном Пределе, но оно годами помогало ему, и он слишком привык, чтобы что-либо менять. Здесь считалось нормальным, что проповедники громко призывают к войне и наполняют людские сердца ненавистью.
Столкновение с лордом Уинтерборном по поводу проповедника Куллы лишь укрепило его взгляды, и, как бы он ни ценил роль подобного учения на границе владений человечества, сам по доброй воле такое проповедовать не стал бы. Ненависть и насилие лишь умножали себе подобное, и Гаэтан Бальтазар в одиночку противостоял этому со светом мудрости Императора в сердце.
Он помнил день, когда принес обет в храме Благословенного Мученика на Голантисе почти двадцать лет назад. Аббат Мален, его духовный наставник и друг, говорил с ним в ночь перед тем, как он улетел на корабле в Восточный Предел.
— Боюсь, тебе будет непросто убедить людей в твоей вере там, куда ты отправляешься, — сказал почтенный аббат, потягивая травяной отвар с медом. — Восточный Предел — ристалище войны.
— Тогда это именно такое место, куда мне надо, — возразил он.
— Отчего же?
— Разве проповедь мира — не лучший способ покончить с войной?
— Кредо Императора — война, — напомнил ему Мален. — Его учение распространилось с Терры под дулами пистолетов и остриями мечей. Оно выжило, потому что мы защищаем эту веру. Это не просто красивые слова, Гаэтан. В них есть смысл. Думаешь, Экклезиархия учит тебя военному искусству просто так?
— Нет. Я знаю, зачем нас учат сражаться, но не верю, что насилие — ключ к мудрости Императора. В Его учениях много прекрасного и не имеющего отношения к войне и смерти. Это те части Его слова, что я хочу принести людям Империума.
— О да, красота есть, — согласился Мален, — но даже роза нуждается в шипах для защиты. Как твоя доктрина упорного труда заставит врага отказаться убить тебя? Как она даст твоей будущей пастве веру, чтобы устоять против угроз, таящихся во тьме? В Галактике есть страшные враги, которым нет дела до наших учений, расы, которые ответят на твои красивые слова убийством. Боюсь, ты взвалил на себя непосильную ношу, друг мой.
— Знаю, но даже лавина начинается с одного камешка, — сказал Гаэтан.
Теперь эти слова казались ему лишенными смысла, но он хватался за них, как утопающий за соломинку Гаэтан приблизился к алтарю и возложил на него огромный меч, прежде чем приподнять край одеяния и преклонить колени перед полированным антрацитом. Он перебирал пальцами четки, устремив взгляд на блестящую черную статую Императора.
Позади статуи находился высокий стрельчатый алтарный свод с обнаженными металлоконструкциями, опорами, с которых свисали золотые светильники, кадила и шелковые хоругви. Тени мелькали, танцуя в свете качающихся ламп, и Гаэтан моргнул, заметив какое-то движение под потолком.
Первые слова молитвы застыли на губах, когда он увидел размытое облако дыма курильницы на фоне широкой горизонтальной балки. На миг показалось, что там стоит человек и смотрит вниз, на него. Он вгляделся, приложив ладонь козырьком к глазам, чтобы лучше видеть в неверном свете.
Там что-то было, но он не мог разобрать детали. Свет будто искажался вокруг чего-то невидимого и не желающего попадаться на глаза.
Гаэтан слышал о священниках, уверявших, что ангелы Императора взирали на них с высот, но не воспринимал подобные рассказы буквально.
Он обернулся к послушникам и показал на крышу алтарной части:
— Видите?

Глава девятая

Уриил прошелся вдоль «Громового ястреба», его метаболизм снова пришел в боевое состояние. Доспех измерил пульс, давление и содержание кислорода в крови и убедился, что все тело наилучшим образом готово убивать. Леарх прошагал по салону, проверяя экипировку воинов и правильность проведенных перед битвой ритуалов. Его солдаты славно бились с круутами, но если подозрения Уриила имели под собой основание, им вскоре предстоял бой с противником, более продвинутым в отношении техники.
Капеллан Клозель стоял у откидного трапа, твердо упираясь ногами в палубу и легко удерживая крозиус арканум. Рослый воин-священник читал боевой катехизис, его громовой голос перекрывал рев двигателей корабля. Засохшая кровь покрывала его шлем с маской черепа, и хотя тепловые удары с гор заставляли корабль угрожающе взбрыкивать, капеллан не хватался ни за линию готовности, ни за стены, чтобы не оступиться.
Они были в десяти минутах пути от озера Масура, летели низко, прижимаясь к склонам гор. Такой полет отбирал много драгоценного горючего, но это был единственный шанс остаться незамеченными противником. Пока что от губернатора и Лортуэна Перджеда не было вестей, несмотря на неоднократные попытки связаться с ними. Видимо, технология глушения сигналов, примененная тау в Глубоком каньоне Шесть, использовалась, чтобы не дать губернатору узнать о появлении пришельцев в его мире.
Уриил надеялся, что удастся избежать худшего.
«Аквила» лорда Уинтерборна уже направлялась обратно в Брэндонские Врата, вопреки бурным заверениям полковника, что он вполне в состоянии идти в бой вместе с Ультрамаринами. После краткого обсуждения Уриил убедил его, что необходимо эвакуировать раненых и вернуться в полк, чтобы проследить за его мобилизацией. Харка поместили в «Аквилу», и Уинтерборн обещал, что окровавленного технодесантника доставят в крепость Идея сразу по прибытии.
Уриил очистил меч от свернувшейся крови зарубленного круута, прекрасно понимая, что скоро оружие вновь покроется соками другого живого существа. Леарх прошел по всей длине корабля и сел напротив Уриила. Лицо сержанта было серьезным и сосредоточенным, одна сторона вся покрыта запекшейся кровью. Он достал меч, почти такой же, как у Уриила, и принялся читать молитву, дабы почтить его боевой дух.
Уриил дал ему закончить и только тогда заговорил:
— Бой будет нелегким, сержант.
— Думаю, да. Ничего не слышно из Брэндонских Врат?
— Древний Пелей был готов снарядить и другие «Громовые ястребы», но ему понадобятся люди на месте, чтобы защитить город, если окажется, что это только начало. В любом случае они не поспели бы сюда.
— Значит, мы тут будем одни?
— Да, но мы не будем устраивать полноценную боевую операцию.
— Разве?
— Нет, мы лишь заберем губернатора и улетим.
Леарх потер подбородок перчаткой.
— Всего несколько взводов и боевой корабль против потенциального противника, сила и дислокация которого нам неизвестны, а возможно, он еще и окопался в укреплениях. Надеюсь, у тебя есть план?
— Есть. Мы пролетаем один раз, чтобы выяснить, нет ли противника в окрестностях поместья Шонаи, потом быстренько высаживаемся в слабейшей точке внешних границ. Если они укрылись в здании, проводим стандартную последовательную зачистку помещений, убивая всех тау, каких найдем.
— План неплох, но если есть заложники, они могут пострадать при перестрелке.
— Наша главная задача — забрать губернатора, не более.
— Понятно. — Леарх проверил, сколько осталось до посадки. — Еще пять минут.
— Люди готовы?
— Да. — Леарх вложил меч в ножны и положил на колени болтер. — Они готовы с того момента, как поднялись на корабль.
— Хорошо. Это делает тебе честь, Леарх. Вся рота делает тебе честь.
— Спасибо, капитан, — сказал Леарх, и знакомая тень пробежала по его лицу. — Я же обещал, что позабочусь о бойцах роты, пока ты… отсутствуешь.
— И ты отлично справился. Я и пожелать не мог лучших рекрутов для Четвертой. Капитан Идей гордился бы.
Леарх напряженно кивнул, и Уриил наклонился вперед.
— До озера Масура осталось несколько минут, и нам надо кое-что прояснить, прежде чем начнется бой.
— О чем ты? — спросил Леарх, настороженно глядя голубыми глазами.
— То, что я здесь, тяготит тебя, это более чем очевидно. И то, что я снова капитан, — тоже. Часть тебя сожалеет, что я вернулся.
— Это просто смешно, — отрезал Леарх. — Ты исполнил Смертельную Клятву и вернулся на Макрагге с незапятнанной честью. Тут не о чем говорить.
— Есть о чем. Ты не испытываешь горечи из-за моего возвращения?
— Никакой.
— Уверен?
— Уверен.
Уриил откинулся в металлическое кресло и помолчал.
— Жаль, что здесь нет Пазания.
Леарх, помедлив, кивнул, удивленный, что Уриил сменил тему:
— Его сила очень пригодилась бы в предстоящем бою.
— Да, но я не об этом.
— Тогда о чем? — Леарха явно раздражал этот разговор.
— О том, что я сожалею о его отсутствии, но понимаю, что так надо.
— Он нарушил Кодекс Честности и отбывает за это наказание.
— Он нарушил Кодекс, солгав, Леарх, и ты мне сейчас тоже лжешь.
Леарх вспыхнул. Уриил заметил, как у него напряглась челюсть и как в нем закипел и быстро улегся гнев.
— О чем же я лгу, капитан?
— О своих амбициях.
— Какие еще амбиции?
Уриил подался вперед и положил руки на колени.
— Я знаю, что ты командовал Четвертой ротой, пока меня не было. Я знаю о боях, которые ты вел, о победе на Коринфском мосту и обороне Гераполиса. Ты уничтожил гаргант — боевую машину, способную стирать с лица земли города, и спас тот мир от орков. Ты вел нашу роту на Эспандор в звании сержанта, но в сердце своем вернулся капитаном. Скажи мне, что я неправ.
— Ты  прав, — проворчал Леарх. — Теперь меня предадут бесчестью за амбиции?
— Разумеется, нет. Воин должен всегда испытывать себя, искать новых противников и новые цели. Без амбиций он никогда не достигнет и тени величия. Космодесантнику нужно честолюбие, оно и есть та сила, что заставляет его стремиться быть как можно лучше. Ты был верным сержантом и гордым бойцом Четвертой, но это моя рота.
Леарх опустил взгляд, и Уриилу показалось, что он немного съежился под доспехом.
— Тебя так долго не было, — заговорил наконец Леарх. — Все решили, что ты погиб. Даже я начал терять надежду, что ты когда-нибудь вернешься в орден.
— Но я вернулся. Я снова капитан, и ты должен это принять.
— Я восстановил Четвертую и был ее боевым командиром. Я скорбел о павших и высекал их имена на стене храма Исправления. Я заслужил право вести ее.
— И однажды ты станешь капитаном, я в этом уверен.
— Но не сейчас, не в Четвертой?
— Нет, — сказал Уриил, улыбнулся уголком рта и протянул Леарху руку. — Но кто знает, может, я погибну на этой войне. Если такова моя судьба, я не могу представить лучшего воина, который мог бы меня заменить. Мне нужно, чтобы ты был рядом, Леарх. Ты нужен Четвертой роте. Ты со мной?
Леарх долго смотрел на его руку, потом наконец кивнул и принял ее.
— Я с тобой.

Куделькару было намного спокойнее теперь, когда тетка объяснила, зачем пригласила делегацию тау в Галтригил, но под этим спокойствием все равно таилась тревога. Он никак не мог определить ее источник, хотя и чувствовал, что это должно быть очевидно для такого проницательного человека, как он.
— Полагаю, можно перейти к делам, — сказал Куделькар, улыбаясь серолицему гостю.
Аун'рай снял ладонь с его плеча и поклонился:
— Мудрое решение, губернатор Шонаи. Вы не пожалеете о нем.
— А, чтоб тебя! — прошипел Лортуэн Перджед, проталкиваясь между Куделькаром и ксеносом.
Старик поднял палку и уже собирался ударить пришельца, когда одна из гигантских боевых машин шагнула вперед. Она стояла чуть в стороне от остальных и была отмечена немного другими знаками. Голова ее была бледно-голубой с полосками на левой стороне, и на грудной пластине и наплечье была нарисована пылающая сфера.
Машина подняла оружие: одно — огромную многоствольную пушку, другое — пистолет с полусферическим жерлом. Животный страх охватил Куделькара, когда линзы в голове машины завращались и тонкий луч света нацелился в блестящую лысину Лортуэна Перджеда.
Лортуэн замахнулся на Аун'рая тростью, но жезлы сами прыгнули в руки пришельца, и трость оказалась выбита из рук адепта.
Куделькар был впечатлен. Посол тау оказался быстрее и ловчее, чем можно было предположить. Боевая машина наклонилась.
— Шаг назад или умри, гуэ'ла, — сказала она Перджеду.
Голос шел через механизмы, но отлично передавал живые человеческие интонации. Машина до смерти напугала Куделькара, но ему все равно было интересно, почему Адептус Механикус не создали ничего подобного. Разумеется, если пришельцы смогли разработать такую технологию, жрецам Бога-Машины это тоже будет под силу.
Куделькар схватил Лортуэна за руку и крепко сжал ее.
Аун'рай знаком велел боевой машине отойти, и Куделькару показалось, что на лице посла мелькнул гнев.
— Прошу прощения, губернатор Шонаи, — сказал Аун'рай. — Благородный Эл'эсавен так оберегает меня, что иногда забывается. — Пришелец перевел взгляд янтарных глаз на Лортуэна Перджеда: — А вы знайте, что бесшумный сигнал тревоги в вашей трости блокирован.
— Тварь вонючая! — выкрикнул Лортуэн, вырываясь из крепкой хватки Куделькара. Аун'рай отступил назад. — Как ты смеешь?
— Там внутри кто-то есть? — спросил Куделькар, указав на высокую машину, хотя Аун'рай в принципе уже подтвердил его подозрение, что в каждой такой сидел живой пилот. Ему показалось странным, что тау заглушили сигнал тревоги, но когда Аун'рай снова заговорил, мысль об этом словно испарилась.
— Действительно, внутри есть пилот. Эл'эсавен — блестящий офицер, чья репутация безупречна.
— А эта машина — его… броня?
— В некотором роде — да, хотя это больше чем просто броня. На вашем языке было бы лучше всего назвать ее боевым скафандром.
— Не говори с… этим! — потребовал Перджед. — Разве ты не понимаешь, что происходит?
— Адепт Перджед, держите себя в руках! — прикрикнула Микола Шонаи. — Совсем уже совесть потеряли.
Перджед развернулся на каблуках — ярость придавала сил его дряхлому телу.
— Совесть? Я? Ты заключаешь договор с ксеносами, глупая, глупая женщина! Они здесь не ради переговоров, они захватчики! Открой же наконец глаза, чтоб тебя!
Куделькар почувствовал смутную тревогу от его слов и снова повернулся к Аун'раю:
— Мои военные советники говорят, что у вас есть и другие солдаты на Павонисе, это правда?
Тау улыбнулся — по крайней мере, Куделькар именно так истолковал его мимику.
— У нас есть… легковооруженные разведотряды на Павонисе, это правда. Обычная мера предосторожности, понимаете? Учитывая нетерпимость вашего общества к другим видам, я решил, что будет благоразумно убедиться, что Павонис готов к моему прибытию.
— Я не уверен, что чувствую себя спокойно, учитывая, что в моем мире присутствует ваш вооруженный контингент, — заявил Куделькар, в душе которого поднялись сильное отвращение и гнев.
Аун'рай шагнул к нему, но на пути встала его мать.
— Не смей трогать моего сына. Не касайся его даже единым пальцем, слышишь?
— Мама! — прошипел Куделькар, но скрытый смысл сказанного ксеносом все сильнее пробивался через образовавшуюся в его мозгу завесу. Щемящее ощущение чего-то неладного все росло, и он покосился на угрожающую махину в боевом скафандре, замахнувшуюся на адепта Перджеда.
Это был солдат-пришелец, высокого ранга и происхождения, а бизнесмены не приводят вооруженных бойцов на переговоры. В нем закипел гнев, и желание Куделькара говорить с пришельцами растаяло, как сон. Он помотал головой. О чем он вообще думал? О переговорах с ксеносами? Да это же просто смешно.
С этой мыслью последние следы производимых над ним манипуляций рассеялись, и он увидел, что Лортуэн прав.
— На самом деле, — продолжил он, — я считаю, что присутствие ваших войск на Павонисе оскорбительно для нас. Это мир, принадлежащий Императору, и ваше присутствие здесь означает начало войны.
— Куделькар! — закричала его тетка. — Нет! Подумай, что ты говоришь. Подумай о Павонисе!
— Я и думаю, Микола. Я говорю то, что ты давно уже должна была сказать, и что я сам должен был бы сказать, если бы этот ублюдок не контролировал мой разум!
Куделькар выпрямился и выпятил тощую грудь.
— Аун'рай, ты враг человеческой расы, и ты нарушаешь волю Императора, власть и милость которого управляют Галактикой. Ты должен покинуть эту планету и более не возвращаться, или познаешь всю мощь гнева Империума.
Аун'рай вздохнул.
— Очень, очень жаль. Я был склонен полагать, что вы согласитесь на сотрудничество с нами ради Высшего Блага.
— Тогда рад разочаровать тебя, — заявил Куделькар, пронзив свою тетку ядовитым взглядом.
— Я привык ожидать от вашего вида подобной узости взглядов, но надеялся, что на этот раз будет иначе, — сказал посол. — Но не совершите ошибку; Павонис будет частью Империи Тау. Было бы лучше, если бы вы это приняли и стали частью будущего этой планеты, но теперь я вижу, что вы так же зашорены и полны ненависти, как вся ваша эгоистичная раса.
— Видишь, Микола? — зашипел Лортуэн Перджед. — Видишь подлинное лицо этих ксеносов? Они пришли не сотрудничать, но завоевывать!
— Вы ошибаетесь, адепт Перджед, — сказал Аун'рай с легким оттенком сожаления, — но для мирного решения уже слишком поздно.
Словно в подтверждение этих слов один из кружащих кораблей тау взорвался и полетел с неба, пылая и переворачиваясь в воздухе, пока не обрушился в озеро с оглушительным плеском.
Внезапность взрыва сработала, словно в бочку с прометием выстрелили из огнемета.
Куделькар поднял взгляд и увидел грохочущий голубой корабль, мощный и неповоротливый. Его пушки изрыгали шум и свет, и губернатор понял, что в жизни ничему так не радовался.

Кровопролитие, которым эта встреча уже давно запахла, разразилось. Скитариям Куделькара уже не терпелось сразиться с тау, они наконец дали волю своим воинственным побуждениям, и случилось сразу несколько вещей.
Боевые скафандры принялись палить, и облаченный в бронзовую броню скитарий с имплантированными пушкой и гранатометом открыл огонь. Один из лаврентийцев повалил Куделькара и его мать на землю, и воздух взорвался канонадой.
Куделькар зажал уши ладонями, спасаясь от оглушительного шума. Один из боевых скафандров рухнул, его верхняя половина превратилась в дымящуюся развалину от попадания нескольких гранат. Оба скитария, воя от восторга, яростно выпускали смертоносные очереди.
Куделькар откатился, когда вступили ранцевые лазганы, и стрелы лазеров промелькнули над головой. Его мать пронзительно кричала от страха, и Куделькар увидел, как Микола бросилась на землю и в панике поползла к дому. Лортуэн Перджед свернулся калачиком, заткнул уши и прижался к земле.
И тут боевые скафандры открыли огонь.
Три лаврентийца погибли на месте: слепящая огненная буря разнесла их в клочья. Их тела буквально перестали существовать: конечности оторвало от туловищ, которые практически растворились под дождем из осколков. Уцелевшие разбежались, но, к их чести, продолжали сражаться, на бегу отстреливаясь от атакующих. Еще один боевой скафандр упал под их выстрелами с продырявленной лазерами грудью.
— Давайте! — закричал солдат, который бросил его на землю. — Пошли!
— Что? — крикнул в ответ Куделькар. — Я не слышу!
Человек потянул его за ворот сюртука и показал пальцем.
— В дом! Быстрее!
— Заберите Лортуэна!
Солдат хотел было отказаться, но кивнул и пополз туда, где лежал почтенный адепт.
Куделькар обхватил мать за талию, и они вместе поползли к дому. Стены оранжереи разнесло, земля была усыпана осколками стекол, деревья переломаны огненной бурей. Осколки стекла ранили ладони Куделькара, и он сжимал зубы от боли.
Один скитарий рухнул на колени с дымящейся дырой в груди. Даже умирая, он послал серию гранат в пассажирский отсек корабля пришельцев. Из корабля вырвались дым и огонь, и Куделькар услышал страшные крики боли находившихся внутри солдат тау. Из корабля полетели горящие тела, и он осел, когда вторая ударная волна разнесла его бока и двигатель.
Воздух наполнили дым и крики, и Куделькар был уверен, что его вот-вот пристрелят. Он услышал еще один взрыв, но не смог понять, с какой стороны. Вокруг царил хаос: лазерные болты, огонь из инопланетного оружия, крики боли. Невозможно было понять, что происходит. Страх Куделькара лишь усилился при мысли, что он может умереть вот так.
— Они подумают, что я предатель, — сказал он. — Если я погибну тут, они решат, что я предатель.
— Что?! — воскликнула его мать. По лицу ее текли слезы.
Он покачал головой. Они почти добрались. Не обращая внимания на боль в порезанных руках, Куделькар потянулся к двери оранжереи и едва не заплакал от облегчения. Новые выстрелы отражались от стен дома, то на пронзительно-высокой ноте, то гулкие, как далекая артиллерийская пальба.
Огромная тень накрыла его, и Куделькар, подняв взгляд, увидел боевой скафандр с пылающей сферой, изображенной на его груди.
Машина возвышалась над ним, и губернатор закричал, когда она потянулась к нему механическими руками.

Уриил спрыгнул с трапа «Громового ястреба». Вой моторов корабля, зависшего позади транспорта тау, был подобен огненному урагану, трава пригибалась и горела. От побитого вражеского корабля поднимайся дым. Судя по всему, это был посадочный модуль, из недр его разбегались тау. Некоторые горели и умирали, другие были обожжены, но продолжали сражаться.
Леарх и взвод Ультрамаринов выскочили на землю и открыли огонь. За ними показались штурмовики капеллана Клозеля, а потом и скауты разошлись за спинами боевых отрядов, прикрывая их с тыла.
— Мы опоздали?! — прокричал Леарх.
— Думаю, мы как раз вовремя, — ответил Уриил. — Пошли!
Когда «Громовой ястреб» пролетел над головой, Уриил просканировал динамику боя и мгновенно сориентировался. Яростная перестрелка продолжалась на мощеной террасе. Пехотинцы тау, летающие диски, оборудованные оружием, и высокие боевые машины, напоминающие удлиненные дредноуты, обменивались выстрелами с несколькими гвардейцами и одним из скитариев губернатора.
Снаряды пролетали мимо Уриила, оставляя брызжущие огненные следы и врезаясь в бронированную корму «Громового ястреба». Воины тау, числом около дюжины, собрались в тени разбомбленного корабля. Вражеский солдат в красноватом шлеме руководил стрельбой, два боевых скафандра вышли из перестрелки на террасе и присоединились к ним.
— Капеллан, терраса! — заорал Уриил. — Леарх, бери отделение — и за мной. Займемся теми тау у корабля, затем ударим по ним с фланга!
Клозель и его люди взлетели на огненных столпах, рев их прыжковых ранцев заглушал какофонию выстрелов. Уриил бросился к разрушенному кораблю, его космодесантники последовали за ним сквозь шквал огня с болтерами наперевес.
Пульсирующие огненные лучи рассекли воздух, когда Уриил со своими бойцами побежал к развалинам челнока. Он услышал, как сгустки энергии бьются о керамические пластины: несколько выстрелов достигли цели. Один ударил в изгиб его наплечника и срикошетил мимо шлема, другой попал в наголенник. Ни один не был достаточно сильным, чтобы остановить капитана.
Он выстрелил из болтера и почувствовал отдачу. Один из тау пошатнулся и упал навзничь, его грудь и плечо разнесло разрывным болтом. Мелькнул другой снаряд, и Уриил почувствовал, как он ломает слабое сочленение на поясе. Боль ощущалась, но анестетики заглушили ее, и специальная система тут же начала лечение раны.
Сверху словно разорвалась шаровая молния, и корабль тау покачнулся и рухнул, когда носовые пушки «Громового ястреба» разнесли его в куски. Уриил расстрелял последнюю обойму и закинул болтер за плечо. Корабль перестал вести огонь на подавление.
Он добрался до исковерканных обломков челнока и привалился к ним спиной.
— Осколочные! — закричал он, снимая два текстурированных диска с пояса.
Уриил бросил гранаты через обломки корабля, сосчитал до трех и выхватил меч. Полетели другие гранаты, и серия глухих взрывов сотрясла корабль. Уриил услышал звон вылетающих из кормы острых осколков.
Уриил обогнул посадочный модуль, подняв меч к правому плечу. Позади корабля сгрудилась дюжина бойцов тау, спасающихся от гранат. Их форма была изорвана и залита кровью, но, что еще важнее, взрывы убили в них готовность сражаться.
Золотой клинок Уриила вспыхнул лазурным пламенем, и капитан вонзил его в грудь ближайшего тау. Жертва упала без единого звука, он перешагнул через труп и вступил в бой. Пришельцы были изранены и обескуражены, и Уриил не дал им возможности опомниться и пронзил клинком еще одного воина. Кровь хлынула ручьем.
Тау встали навстречу атакующему, но, хотя их лица были полностью закрыты шлемами, он чувствовал, что чужаки в панике. Они прибыли сюда, ожидая, что легко справятся с заданием, но теперь вынуждены были драться за свои жизни. Мимо него пролетело несколько пуль. Отделение Уриила пошло за ним в атаку, но этот момент принадлежал лишь ему.
Он с грохотом наступил на грудь следующего тау и пробил мечом броню того, кто стоял за ним. На него бросились другие тау, но он был уже в самой гуще боя, и стрелять было поздно. Это был ближний бой, требующий грубого ремесла убийцы, а лучших убийц, чем космодесантники, нет на свете. Уриил бился, не делая ни единого лишнего движения, но разил тау, как молния. Ни один удар не попал мимо цели, и с каждым взмахом его меча или кулака падал враг.
Тау были бессильны против него, поскольку он был воин Адептус Астартес и бился не только за победу, но и во славу ордена. Уриил так давно был вынужден сражаться за возвращение чести или просто чтобы выжить.
Этот бой был за честь Ультрамаринов.
Леарх стоял рядом с ним, прорубая кровавую дорогу в рядах тау. Плечом к плечу они бились, как могучие боги войны. Уриил не останавливался ни на миг, уничтожая врагов без страха и без жалости. Он уклонялся от ножей и прикладов винтовок, сокрушал черепа и с каждым ударом раскраивал броню. Десятилетия учений и век, проведенный на войне, создали из него несравненного бойца. Он был боевой машиной, не знающей поражения, и демонстрировал выучку, доведенную до уровня инстинкта самыми жесткими тренировками.
Вокруг гремели выстрелы, клинки рвали плоть, кровь текла рекой. Очень быстро все тау были перебиты. Примерно дюжина вражеских воинов была разбросана на земле — обожженные, искромсанные в куски клинками и снарядами. Уриил бесстрастно пересчитал мертвых и приблизился к обломкам корабля.
— В этом не много чести, — покривился Леарх. — Они неспособны на настоящий бой.
Уриил кивнул, пнув вражескую винтовку.
— Они слишком полагаются на свое оружие, а не на искусство ближнего боя.
— Как там наш капеллан?
Уриил взглянул на террасу, где бились штурмовики Клозеля. Дым и пламя заслоняли побоище, но выстрелы и лязг железа давали понять, что дела там еще предстоит немало.
— Пойдем выясним.
И он снова поднял окровавленный меч.

Глава десятая

У ног натекла лужа крови, вонь искромсанной плоти наполнила забитый до отказа транспортный отсек «Аквилы». Натаниэль Уинтерборн неглубоко дышал, пытаясь сосредоточиться на потоках данных на пластинах, укрепленных по периметру обзорного купола. Алитея превзошла себя, и значки готовности к операции практически всех подразделений «Меча» уже загорелись.
Он втянул воздух, почувствовав очередной приступ боли. Укус охотничьего зверя круутов оказался глубоким, и теперь, когда адреналиновая горячка боя прошла, рука словно огнем пылала. Он сделал себе укол морфия, чтобы заглушить боль, и вылил на рану полбутылки антисептика, надеясь, что этого хватит, чтобы побороть любые ксенотоксины, которые могли занести клыки зверя.
Внизу, в пассажирском отсеке, стонали от боли раненые, пострадавшие куда серьезнее, чем он. Трое из его солдат, вокс-сервитор и писец погибли. Жермену тоже убили, и он очень горевал о ней. Она должна была получить представление к награде вместе с солдатами, что так доблестно бились плечом к плечу с ним. Он погладил Финлэ здоровой рукой, стараясь не касаться порезов, оставленных на его боках в бою инопланетным животным.
Раненый Ультрамарин лежал неподвижно и не подавал признаков жизни. Он был ужасно изувечен, и Уинтерборн поражался, что при этом можно вообще остаться в живых — пусть даже космодесантнику. Воистину, Адептус Астартес были отдельной расой, и Уинтерборн вознес краткую благодарственную молитву за то, что они бились за божественного Императора Человечества.
Место командира корабля располагалось выше кабины пилота и позади нее, и Уинтерборн мог разглядеть освещенный луной пейзаж, простирающийся внизу. Позади на горизонте поднимались хребты Тембра, впереди Брэндонские Врата излучали рассеянный свет. Светящаяся лента тянулась в сторону от города, изгибаясь дугой к югу в сторону Ольцетина и достигая Пракседеса на побережье. За Брэндонскими Вратами горизонт полыхал огнем, свет и дым от бесконечных трудов Адептус Механикус в Диакрийском поясе пятнали небо.
Посадочный модуль сложил крылья и пошел вниз, к лагерю Торум у северной окраины города. Уинтерборн еще раз глянул вниз в пассажирский отсек, чувствуя бесконечное облегчение при мысли о том, что его люди скоро получат надлежащую медицинскую помощь. Было глупо отправляться в горы Тембра без полной медицинской команды, но он, дурак, так настаивал, что выступит с Ультрамаринами, что в итоге толком не подготовился.
Корабль внезапно резко накренился вправо, и полковник раненой рукой врезался в острый металлический край купола. Острая боль пронзила предплечье, и он сердито заорал на пилота:
— Раны Императора, парень, смотри, что делаешь, а то крылья пообломаю!
Пилот не отозвался, и Уинтерборн хотел было отчитать его, когда увидел потоки огня, возносящиеся вверх с земли. Световые ленты поднимались в воздух почти лениво, раскрашивая небо в разные цвета. Поблизости грохотали взрывы, их звук докатывался до корабля несколькими секундами позже вспышки. Небо над Торумом было наполнено змеящимися следами трассирующих снарядов. Уинтерборн понял, что это стреляют танки. Его танки.
И они летели прямо туда.
Быстрая реакция пилота, несомненно, спасла им жизнь, и Уинтерборн отметил для себя, что надо извиниться за брань, когда они благополучно приземлятся.
— Яйца Торума, да что же там происходит? — заорал он.
— Не знаю, милорд, — отозвался пилот, ведя «Аквилу» по широкой дуге против часовой стрелки вдоль южной границы города.
Уинтерборн попробовал связаться с землей, но все каналы выдавали либо шипение статического электричества, либо бинарные сигналы запроса.
Полковник понял, что это наводчики «Гидр» проверяют, кто там — свои или враг. Покосившись на планшет слева, он с облегчением заметил, что транспондер передает его личный идентификационный код. Он потянулся к черно-белому символическому изображению шестеренки, вырезанному на металлическом ободе купола, и быстро прошептал благодарственную молитву духу «Аквилы».
Довольный, что его хотя бы не собьют свои же танки, Уинтерборн вгляделся во тьму, пытаясь разобраться, что же происходит внизу. Его опытный глаз просканировал город на предмет чего-либо необычного или подозрительного.
Долго вглядываться не пришлось.
В южной части города что-то горело: огромная постройка с высокими металлическими шпилями и железными стенами. Колеблющиеся языки пламени освещали ее, и глаза Уинтерборна расширились, когда он понял, что Темплум Фабрика пылает.
— Благие небеса! — выдохнул он. — Мы что, уже опоздали? — Он быстро оглядел весь город, но ничего больше не заметил. — Садимся. Сейчас.
— Куда, милорд?
— Лагерь Торум, а ты что думаешь?! — рявкнул Уинтерборн. — И быстро. Люди погибнут, если ты не сядешь сейчас же.
— Есть, милорд, — сказал пилот. — В небе слишком горячо для нормальной посадки, поэтому зайдем со стороны города. Полетим низко и быстро, так что держитесь крепче.
Пилот тут же опустил «Аквилу» по дуге, отклоняя нос к северо-западу и стремительно теряя высоту над Брэндонскими Вратами. Корабль пронесся над руинами резиденции Арбитрес и открытым пространством площади Освобождения, прежде чем совершить ошеломительно резкий поворот над вратами Коммерции. Корабль расправил крылья и угрожающе поднял нос, заходя на посадку и быстро теряя скорость.
Уинтерборна бросило вперед, и лишь ремень безопасности и крепкая хватка не дали ему разбить голову о бронированное стекло обзорного купола. И все равно при быстром спуске мучительно болела распоротая рука. Финлэ швыряло по кабине, и он выл, а из пассажирского отсека доносились встревоженные крики.
«Аквила» выровнялась, и Уинтерборн увидел, что в небо стреляют не только «Гидры». Командиры танковых экипажей наводили пушки вверх, и даже гвардейцы палили из лазганов в небо. Некоторые прицелились в «Аквилу», когда корабль с ревом пронесся над ними, но, увидев символику своего полка на крыльях и фюзеляже, не стали стрелять.
Лагерь Торум был ослепительно ярко освещен, и Уинтерборн не заметил никаких следов нападения и разрушений, когда корабль прошел над огромными ангарами и казармами. Так что же здесь стряслось и почему все небо полыхает от разрывов снарядов?
— Садись там, — приказал Уинтерборн, заметив группу гвардейцев посреди плаца, сбившихся вокруг всадника, высоко поднявшего зелено-золотой штандарт Сорок четвертого.
Пилот совершил жесткую посадку в клубах дыма от двигателей. Еще до того, как опустились передние шасси, Уинтерборн ударил ладонью по пряжке ремня безопасности и дернул рычаг, опуская свое командное кресло из наблюдательного купола. Финлэ прыгнул вниз, и Уинтерборн соскользнул с кресла, когда пассажирский отсек опустился.
Гвардейцы с поднятыми винтовками ждали его, когда он вышел на плац, и выражение их лиц подсказало ему, что случилось что-то серьезное. К нему подбежали медики, но он жестом отослал их.
— Здесь есть люди, которые нуждаются в помощи больше, чем я, — сказал он. — Позаботьтесь сначала о них.
Уинтерборн протолкнулся сквозь толпу окруживших его солдат и зашагал к всаднику со знаменем. Там собрались все старшие офицеры. Они говорили громко и возбужденно, и в их голосах он почувствовал панику.
— Кто-нибудь удосужится объяснить мне, почему меня едва не сбили в небе над моей собственной, мать ее, базой?! — заорал он, перекрывая гомон натренированным за многие годы командным голосом.
Все обернулись к нему.
— Разойдись! — взревел он, и солдаты расступились, так что он увидел следы побоища. Мертвые люди и умирающие кони лежали в расползающихся лужах крови, медики в забрызганной красным форме боролись за жизнь раненых.
— О нет, — сказал он, и сердце его сжалось при виде тела майора Алитеи Орнеллы на руках у капитана Медерика. Ее форма была липкой от крови и местами обгорела.
Он опустился на колени перед ней и коснулся ее щеки, еще теплой.
— Медерик! Что случилось?
— На нас напали, — сказал капитан скаутов. — Вон те.
Уинтерборн посмотрел, куда он показывал, и увидел мертвые тела существ с жесткой хитиновой кожей, голубой в крапинку, и широкими, будто шелковыми крыльями. Это были отвратительные животные, напоминающие одновременно рептилий и насекомых, из бесчисленных, нанесенных лазганами ран сочилась густая желтая кровь. Странное оружие с прикрепленными под непривычным углом рукоятями лежало рядом, и мертвые остекленевшие фасеточные глаза будто глядели на плац.
Уинтерборн брезгливо искривил губы.
— Жалокрылы, — прошипел он.
— Взялись будто из ниоткуда, — сообщил Медерик. — Только что мы проверяли готовность к мобилизации — и вдруг оказались под огнем. Два десятка вот таких свалились с неба и напали на нас. Мы перебили их всех, но сначала…
Его слова оборвались при виде мертвого тела второго по званию офицера в полку.
— Алитея будет отмщена, капитан, — пообещал Уинтерборн. — Не сомневайтесь.
— Я верю вам, милорд.
Уинтерборн поднялся, выпрямился в полный рост и обратился к гвардейцам, собравшимся вокруг него, как то подобало командиру:
— Хорошо, давайте готовить армию к бою. Я хочу, чтобы мы были в полной боевой готовности через час. Понятно? Приступайте.
Медерик отдал честь, и лаврентийцы помчались исполнять приказ.
— А что Администратум? — спросил Медерик. — Мы все еще ждем их распоряжения.
— Да пошло оно знаешь куда, сынок? Мы на войне, и я не буду ждать, пока какой-то несчастный крючкотвор не скажет мне, что можно выступать. За дело!

Бой, как оказалось, был краток. Штурмовики капеллана Клозеля в полной мере проявили свою разрушительную мощь, и к тому моменту, как Уриил и Леарх повели свой отряд в бой, уцелели лишь несколько летающих дисков и один боевой скафандр. Когда были уничтожены последние боевые машины тау, над полем битвы воцарилась странная тишина.
Под ногами хрустели стекло и гильзы патронов, и кроме этого слышны были лишь стоны раненых тау. Скауты Уриила взяли в плен несколько ксеносов, пока штурмовики собирали своих павших братьев. Три космодесантника погибли, и Уриил отступил, давая людям Клозеля отнести их на «Громовый ястреб».
Уриил приблизился к Клозелю. Лицо капеллана было сплошной кровавой маской, из глазниц шлема падали красные капли, будто слезы.
— Рад видеть вас живым, капеллан, — сказал Уриил, сжимая запястье Клозеля. — Кого вы потеряли?
— Брата Фаэта, брата Иксия и брата Эфора. Их будут помнить.
— Несомненно. Я сам высеку их имена.
Клозель отошел, и Уриил переключил внимание на последствия боя — его вывело из равновесия то, что трое все же погибли. Осторожно ступая по обломкам, он увидел с полдюжины автоматических летающих дронов тау, похожих на побитые серебряные зеркала. Дроны валялись среди кровавых останков горстки лаврентийцев, и тела были так покалечены, что Уриил не смог определить точное количество погибших.
Его гнев лишь возрос при виде их тел. Отвратительно, что воина может лишить жизни враг, не имеющий чувств, эмоций, духа. Машины-убийцы были проклятием Империума, и даже повязанные со смертью технологии жрецов Марса были наделены частицей духа машины или несли в себе живое человеческое существо.
Два скитария, те, которых Уриил видел во время аудиенции у Куделькара Шонаи, были тоже мертвы, их аугментически усовершенствованные тела обожжены и изрыты следами многочисленных выстрелов. Они были грубыми полуживотными-убийцами, но погибли, защищая своего господина.
Уриил насчитал четыре разрушенных боевых скафандра, их броня была разломана, на каменную террасу вытекали гидравлические жидкости. Под остатками брони Уриил разглядел искалеченную серую плоть и почувствовал странный мускусный запах крови пришельцев. Он прошел по полю битвы к разбитым дверям разнесенной в куски оранжереи.
— Похоже, когда мы прибыли, тут уже было жарко, — заметил Леарх, появляясь рядом с ним.
— Не то слово, но я нигде не вижу тела губернатора.
— Может, он пробрался внутрь? Думаю, эти двери были открыты до того, как их разнесли.
— Наверное, — сказал Уриил, прищуриваясь. Он заметил, что что-то не так с одним боевым скафандром, перешагнул лужу свертывающейся крови и опустился на колени рядом с почерневшей броней.
— Подойди, помоги мне с этим.
Леарх присоединился к нему, и вдвоем они перевернули разбитую броню на бок. Машина оказалась на удивление тяжелой — массивная неподвижная груда металла, таинственный источник энергии в которой более не действовал.
— Клятва Жиллимана! — выдохнул Леарх, увидев то, что было внутри.
Под доспехом лежало тело еще одного тау, но явно не воина. Одеяние его было в крови, хотя, судя по всему, не его собственной. Одежда была бело-золотая, расшитая мерцающими многоцветными нитями. Высокий воротник из полированных драгоценных камней был изломан, глаза светились жизнью.
— Похоже, кто-то важный, — сказал Леарх.
— Да, из касты господ. Дипломат, а может, какой-то аристократ.
Лежащий пришелец застонал, его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, теперь, когда тяжелую броню убрали. Леарх удержал его, легко сомкнув массивную перчатку вокруг шеи.
— Думаешь, это их главный?
— Учитывая, что он в резиденции губернатора, — вполне возможно.
— Тогда его смерть сильно помешает им, — сказал Леарх, сжав пальцы крепче. Тау слабо потянул сержанта за руки.
— Нет, не убивай его, — приказал Уриил. — Забери его на корабль. Если это главнокомандующий, мы сможем многое от него узнать.
Леарх кивнул и вздернул тау на ноги.
— Лично займусь им. А ты что собираешься делать?
— Обыскать дом и окрестности и найти выживших.

В конце концов они обнаружили пятнадцать слуг, которые спустились в подпол в начале побоища, но губернатора Шонаи среди них не было. Из уцелевших не было значительных лиц, кроме Миколы Шонаи, тетки губернатора, которую Уриил уже видел, когда прилетал на Павонис в предыдущий раз — на могилу Арио Барзано. Скауты нашли ее в руинах оранжереи — она свернулась под каменной скамьей, закрыла глаза и плотно зажала уши ладонями.
Уриил был рад, что Микола жива, но эта радость омрачилась при виде страха и стыда в ее глазах, когда ее привели к нему. Если Уриила потрясло, как изменился Павонис, это было ничто в сравнении с переменами, которые он заметил в Миколе Шонаи.
Больше не было уверенного, волевого губернатора планеты, схлестнувшегося с инквизитором Империума по поводу судьбы своего мира и выигравшего. Перед Уриилом была плачущая грязная женщина с редеющими седыми волосами и лицом в глубоких морщинах. Слезы и сопли текли по ее щекам, и Уриилу стало грустно, что она так низко пала.
— Уриил… О Император, защити меня, — прошептала она. — О нет… прости. Нет, нет, нет.
Микола отвела взгляд и упала на колени, увидев тела, разбросанные по залитой кровью террасе. Уриил сконфуженно покосился на Леарха, когда она закрыла глаза и заплакала.
— Прости, прости… Я не хотела всего этого, я не знала, что они их заберут, клянусь.
Уриил опустился перед ней на одно колено и осторожно поднял ей голову.
— Что здесь произошло, Микола? Где Куделькар?
Микола покачала головой.
— Нет, не могу. Это слишком.
— Вам придется все рассказать мне, и лучше прямо сейчас.
— Они сказали, что прибыли для переговоров, — заплакала Микола, — по делу. Они сказали, что смогут вернуть Павонису процветание, это то, чего я хотела. Это все, чего я когда-либо хотела.
Что стояло за ее словами, было совершенно ясно, и Уриил похолодел.
— Ты пригласила тау сюда, верно? Они сделали тебе предложения касательно торговли, и ты их послушала. Вот что случилось, да?
Микола кивнула.
— Ты не понимаешь, Уриил. Мы спасли наш мир, стоящий на краю пропасти. Мы выжили, но бюрократы, которые даже не слышали о Павонисе и уж тем более не знают, каково нам пришлось, отняли у нас все по частям. Тау предложили нам выход.
— Тау предложили вовсе не это, — возразил Уриил. — Они предложили вам рабство и назвали его свободой, это тюрьма, которой вы не заметите, пока не будет слишком поздно. Они предложили выбор, который и выбором-то не был.
Вспомнилось кое-что из сказанного Миколой ранее, и Уриил крепко взял ее за плечо.
— Куделькар — они забрали его. Твой племянник у тау, верно? Это ты имела в виду, когда сказала, что «не знаешь, куда они их забрали»?
Сначала Микола не ответила, но затем кивнула, всхлипывая:
— Да. Одна из боевых машин забрала его и мою сестру. Другая захватила Лортуэна… то есть адепта Перджеда.
Уриил взглянул через плечо на дымящиеся обломки посадочного модуля тау, сопоставляя его форму и конструкцию с информацией, содержащейся в бесчисленных файлах с совещаний и докладов после боевых операций, собранных Ультрамаринами на заре конфликта с тау.
Такие корабли имперские лексикографы называли «Косатками», и Уриил быстро сопоставил их вместимость с количеством трупов тау, которые видел. Не совпало.
— Леарх, пересчитай павших противников. Всех: воинов, боевые скафандры и дронов.
— Зачем?
— Просто пересчитай, — отрезал Уриил, боясь, что уже знает ответ. Леарх живо взялся за дело и вернулся не более чем через минуту.
— Ну?
— Четыре разрушенных боевых скафандра, погибшие солдаты и восемь дронов. Похоже, команда посадочного модуля погибла, когда приземлился «Громовый ястреб».
Уриил выругался.
— «Косатка» может взять на борт шесть боевых скафандров. Ты уверен, что тут только четыре?
— Абсолютно. Честью клянусь.
— Проклятие, Микола, куда они его забрали?
— Не знаю, клянусь жизнью! Когда началась стрельба, я толком ничего не разглядела. Видела одну боевую машину, ту, которую Аун'рай назвал «Эл'эсавен», она подняла Куделькара и Паулук. Затем другая забрала Лортуэна, но потом я спряталась в оранжерее и больше ничего не видела!
— Аун'рай и Эл'эсавен — кто это?
— Аун'рай был послом, — сказала Микола, вытирая лицо подолом, — лживый ублюдок, который все это устроил.
— Тау в парадном одеянии, без доспехов?
— Да… в такой кремового цвета одежде и без доспехов.
— А Эл'эсавен — он военный? — спросил Леарх.
— Думаю, да, — сказала Микола, глотая воздух. — Он был внутри боевого скафандра. Никогда о нем раньше не слышала, но мне показалось, что происходящее ему не нравится, будто он хотел не разговаривать, а сразу действовать.
— Вы не видели, куда они забрали губернатора? — спросил Леарх. — Вернуть вашего племянника крайне важно. Вооруженным силам Павониса нужен номинальный глава.
Микола покачала головой.
— Я не видела, — сказала она, явно преисполнившись отвращением к себе. — Я была слишком занята спасением собственной шкуры.
Уриил вздохнул, ему было грустно, что некогда благородная подданная Императора так низко пала из-за собственной слабости и ошибок. Теперь Микола Шонаи была в глазах Империума предательницей, но Уриил прекрасно понимал, как она оказалась в таком положении, потому что сам недавно прошел похожим путем. Любая кара померкнет по сравнению с муками больной совести — хотя это никак не повлияет на решение судей.
Уриилу хотелось ненавидеть Миколу Шонаи за то, что она сделала, — но он не мог. Он понял, что испытывает лишь жалость. Он кивнул скаутам.
— Заберите ее на «Громовой ястреб» и держите вместе с остальными пленными — их надо отправить в Стеклянный дом.
Два скаута подняли растерянную Миколу и унесли ее.
— Так мы не берем ее в крепость Идея? — спросил Леарх. — Ее надо допросить.
— Теперь крепость Идея — наша военная база, и там нет места пленным. Судья Шарбен и ее люди займутся допросом.
Леарх кивнул.
— Очень хорошо. А губернатор? Что нам делать с Куделькаром?
— Ты вернешь его.
— Я? Думаю, надо погнаться за ними на «Громовом ястребе».
— Нет. С пленными и ранеными на борту нам не хватит горючего, чтобы устроить воздушную погоню и потом еще вернуться в Брэндонские Врата. Возьми скаутов и найди след этого Эл'эсавена. Такие большие машины должно быть нетрудно выследить. Иди за ними, найди и убей. А потом доставь губернатора обратно.
— Очень хорошо, — сказал Леарх, забивая в болтер свежую обойму. — А ты что будешь делать?
— Полечу назад в Брэндонские Врата. Военный конфликт только начал разворачиваться, и бойцам Четвертой роты нужен их капитан.
Леарх улыбнулся.
— Похоже, ты действительно кое-что узнал во время исполнения Смертельной Клятвы.
— Думаю, да, — согласился Уриил и сжал запястье сержанта.
— Отвага и честь, капитан.
Уриил кивнул.
— Мне нужно, чтобы ты вернул губернатора. Найди его.
— Мы найдем его, — обещал Леарх. — Клянусь честью, мы найдем его.

Глава одиннадцатая

Первая атака обрушилась на Пракседес световой вспышкой, и первым предупреждением защитникам города-порта стал металлический грохот разрывающихся над головами снарядов. Часовые посмотрели в небо, танки «Гидра» подняли дула пушек, и мгновение спустя теплый свет солнца оказался перекрыт взрывом — гигантским снопом раскаленных добела осколков. Автоматические прицелы вышли из строя, сетчатку выжгло, тонкое оборудование для ведения наблюдений было мгновенно уничтожено.
Иные враги Империума атаковали под покровом тьмы, но тау явились в слепящем свете тысячи звезд.
Целый сонм клиновидных кораблей принесся со стороны западного океана перед самым взрывом. Запущенные с плавучих платформ, тайно поднятые на поверхность и замаскированные с помощью неизвестных технологий, они много месяцев ждали приказа Эл'эсавена. Застигнутые врасплох и ослепленные вспышкой в небе, силы воздушной обороны прибрежного города не успели перехватить атакующие корабли. Первая волна уже начала налет, когда сирены тревоги подняли гвардейцев «Пики» с коек.
Двадцать пять воздушных истребителей типа «Барракуда» Союза Охотников «Пылающая звезда» с ревом пронеслись над Пракседесом, паля из всех орудий. Это был крупнейший порт Павониса, и большая часть его построек стояла на склонах старого кратера, который теперь был открыт с запада холодному черному океану. Его посадочные площадки и погрузочные платформы торчали в море, словно серебряные ветви, с которых оборвали листья.
Некоторые из платформ занимали корабли, доставляющие грузы на орбитальные станции, но еще больше было пустых. Немногие имевшиеся в городе летательные аппараты принадлежали военным, и те, что смогли подняться в воздух, оказались сбиты через несколько минут после сигнала тревоги.
Взрывы взметались в небо, когда снаряды попадали в склады горючего, и пульсирующие вспышки света проносились по просторным ангарам и рядам контейнеров в порту. Паника охватила город. Соединение «Копье» базировалось в укреплениях рядом с доками, и пушки-перехватчики открыли огонь, когда «Барракуда» зашла на второй круг. Трассирующий огонь озарил небо, и несколько кораблей тау полетели вниз, переломанные пополам или с разнесенными в куски двигателями. Танки едва успели открыть огонь, когда невидимые лазерные лучи воздушных наблюдателей, спрятанных над городом, прошлись по их бокам.
Стаи снарядов сорвались с крыльев уцелевших бомбардировщиков и, словно почуявшие кровь гончие псы, рванулись к имперским пушкам. В мгновение ока база превратилась в груду развалин: в каждую противовоздушную батарею попало не меньше чем по четыре бомбы.
Ударная волна прокатилась по базе, танки замолчали, и в небо взвились столбы черного дыма. Пожары и взрывы окрасили ночь оранжевым заревом. «Барракуда» хищной птицей кружила в небе.
Воздушная оборона города была прорвана, и четыре огромных воздушных корабля с широкими крыльями, словно исполинские подводные чудища, поднялись со дна океана. Запенилась черная вода, раскачивая платформы и поднимая волну горячего воздуха.
Эти корабли, известные в Империуме как «Манты», — невероятно мощные авианосцы, щерящиеся артиллерией и способные нести на себе целую роту — внушали страх. По платформам чиркнули снаряды, уничтожая последних защитников города.
Все корабли прошли низко над опустевшими платформами и завертелись вокруг своей оси, прежде чем аккуратно приземлиться среди брызг ионизированной воды и груд обломков. Нижние палубы открылись, выпуская по четыре изящных плавучих танка на вибрирующих подушках антигравитационной энергии. Танки одновременно напоминали легковооруженные «Каракатицы», более тяжелые «Рыбы-молоты» и вооруженные ракетами «Небесные скаты». Едва они показались, как за ними маршем последовали ряды антропоморфных боевых машин. Каждая была тяжело вооружена и следовала за танками, быстро вторгающимися на сушу.
Когда снаряды были расстреляны, телескопические вышки соскользнули вниз с верхних палуб, и из широких выходов хлынули отряды вооруженных бойцов. Несколько дронов летели над солдатами, закаленными воинами из мира Са'цеа, которые называли себя огненными воинами. Сенсорные антенны дронов отклонялись вправо и влево, передавая разведданные командующим взводами.
Вся эта операция заняла меньше минуты; когда первая «Манта» отошла, ее место заняли другие, чтобы выпустить новых и новых бойцов. Минут за десять больше тридцати танков, шестьдесят боевых машин и четыреста пехотинцев шагали по территории порта.
Танки осыпали территорию базы все новыми залпами, каждый снаряд вели к цели невидимые наблюдатели на скалах. Казармы были превращены в руины, заграждения снесены подчистую, ангары для танков пылали — подземные резервуары с горючим были пробиты нацеленными с безупречной точностью снарядами.
В первые минуты атаки погибли сотни лаврентийцев, расстрелянные шрапнелью рвущихся снарядов и раздавленные рушащимися сооружениями базы. Еще сотни и сотни пали, когда оливковые боевые скафандры посыпались с неба в струях пламени из реактивных двигателей. Вращающиеся орудия атаковали эспланады, и ослепительно яркие стрелы голубого огня разорвались среди охваченных паникой солдат.
Капитаны кричали, пытаясь хоть как-то организовать оборону, но вести ближний бой с боевыми скафандрами было все равно что хвататься за дым. Тяжеловооруженные отряды строились и открывали огонь, но их цели, словно юркие насекомые, носились по воздуху за счет безупречно точного управления реактивными двигателями. Орудийный огонь выжег внутренние помещения базы лаврентийцев, окутав ее пылающей сетью. Несколько боевых машин упало, но потери гвардейцев оказались куда серьезнее, и паника переросла в ужас.
Из всего гарнизона в огненном аду уцелела лишь горстка «Леман Руссов» типа «Завоеватель». Они вышли из клубов едкого дыма, чтобы принять бой, за ними — «Химеры». Эта дерзость была благородна и преисполнена отваги, но имперские силы были прискорбно малочисленны в сравнении с тем контингентом, который прислали на Павонис несколько месяцев назад.
В последовавшем бою имперские танки были безнадежно задавлены численно превосходящими силами противника. Сверхскоростные выстрелы разнесли их на куски, распарывая им днища и превращая их в дымящиеся груды искореженного металла.
В течение часа тау захватили Пракседес, и прибрежный космопорт стал аванпостом завоевания. Вдобавок больше тысячи лаврентийских гвардейцев попало в плен, и падение города оказалось худшим из поражений в долгой блистательной истории полка.
Однако падение Пракседеса стало лишь началом кровавой ночи.

Теперь, когда плацдарм был захвачен, передовые отряды армии тау быстро двинулись вглубь континента. Но все новые вооруженные силы выносили на платформы Пракседеса исполинские «Манты», и с каждым часом на поверхности Павониса появлялись сотни огненных воинов, боевых машин и танков.
Под прикрытием бойцов с «Барракуд» тау двинулись по шоссе 236, важной артерии, шедшей вдоль берега реки в Ольцетин. Уступающий лишь Брэндонским Вратам, Ольцетин был великолепным городом, возведенным на системе мощных мостов над глубокими ущельями. Три могучие реки прорыли их в скалах, а затем слились в единый поток, текущий на запад, в Пракседес. Его постройки собирались в подобия гигантских ульев над мостами. Самый большой и богато украшенный из них, величественный, из золота и мрамора, назывался мостом Императора.
Полковник Лоик командовал силами СПО, расквартированными в городе мостов, здесь же находились и почти три тысячи гвардейцев соединения «Щит». Узнав об обрушившейся на них опасности, полковник Лоик и капитан Гербер из Сорок четвертого полка подняли своих бойцов против тау с внушающей уважение оперативностью, и первые атаки были отбиты с минимальными потерями.
Остаток ночи прошел в ожесточенных схватках — разведотряды тау подбирались к внешней обороне города. Однако нападение на Ольцетин оказалось не единственным, что сделали тау.

Город трущоб Йотусбург испокон веков разрастался под горячим покровом зловонного дыма. Перенаселенные трущобы и жалкие ульи служили прибежищем миллионам рабочих Механикус, трудящихся в кузницах и на оружейных заводах Диакрийского пояса. Сотни миль бункеров, хранилищ руды, ангаров, генераторов и плавилен покрывали подножие Судинальских гор, головокружительно высокого природного барьера, защищающего город от воющих загрязненных ветров, дующих с южной пустыни.
Юго-восточные окраины континента представляли собой многолюдные муравейники кузниц и каменных труб, производящих большую часть энергии и сырья для промышленности Павониса. Но эти муравейники были растревожены. Над нищими переулками и закоулками вонючего города забили тревожные колокола, замигали эфирные лампы, перепачканные бойцы СПО помчались к местам общего сбора. Подразделения техногвардейцев и скитарии быстро провели мобилизацию и заняли свои посты, но это была лишь малая часть защитников. Гвардейцы соединения «Знамя» поднялись по тревоге, как только лорд Уинтерборн сообщил о необходимости подготовиться к боевым действиям.
Первое предупреждение о том, что враг вторгся на территорию, вновь пришло с танков «Гидра». Наводчики каждой машины быстро засекли многочисленные сигналы, свидетельствующие о наличии плотных объектов, движущихся с запада по воздуху. Повинуясь приказу командующего действовать по обстоятельствам, танки открыли огонь, и яркие вспышки рвущихся снарядов замелькали в дыму над Йотусбургом в рассеянном желтом свечении воспламеняющихся газов.
Защитники Йотусбурга смотрели в небо, где у них над головами зловещие тени прорывались сквозь туман, и с натянутыми как струна нервами ждали пронзительного визга несущихся в атаку ракет и грохота взрывов. Напряжение было невыносимым, но проходила минута за минутой, и уже начало казаться, что тау просто прилетели на разведку.
Эта надежда была грубо разрушена, когда смог взорвали сотни сверкающих дисков, падающих с неба, словно дождь серебряных монет из ладони гиганта. Небо было сплошь закрыто падающими объектами. Почти тысяча стрелковых дронов обрушилась с переоборудованных бомбардировщиков типа «Тигровая акула».
Дроны посыпались вниз, выбрасывая из-под верхних дисков орудия и беспорядочно паля по первым попавшимся целям. Дроны разделились на смертоносные отряды и проносились над кривыми улочками, дорогами процессий и неосвещенными корпусами, рассыпая огонь.
Они двигались без остановки, уничтожая собирающихся техностражей, налетая на бегущих солдат и исчезая в дыму. Силовые реле, вышки связи и узловые точки подвергались нападениям, как, впрочем, и все, что могло быть разрушено, чтобы сломить оборону Империума.
Улицы Йотусбурга наполняли вопли ужаса. Дроны распространялись по городу, как вирус, неотвратимые, безжалостные, и мобилизация, начатая столь оперативно, фактически остановилась — защитники города переместились в центр, чтобы уже оттуда бить врага.

Все, что он помнил после того, как пришел в себя, — это боль, изматывающая, сводящая с ума боль, которая угрожала загнать его сознание в темные углы безумия, лишь бы избежать ее. Даже после дозы морфия его тело было сплошной агонизирующей массой. Ни единая клеточка тела не оказалась незатронутой, и из его лишенных век глаз текли горькие слезы.
Гаэтан Бальтазар смотрел не мигая на то, что осталось от его тела. Корпус и конечности были обернуты противоожоговыми повязками, кисти рук превратились фактически в слипшиеся клешни, почти лишенные плоти, заключенные в пакеты со стерильным гелем. Любое сходство с человеком сгорело в огне, разрушившем Темплум Фабрика.
Он не видел своего отражения, но знал, что его голова тоже обуглена до черноты и один глаз ослеп. Сквозь одурь, вызванную болью и сильнодействующими лекарствами, он понял, что лежит на спине на мягкой постели в сводчатом помещении из белого камня.
Над ним висели хоругви с изображениями воительниц, защищающих свечу. В воздухе пахло благовониями, антисептиком и смертью.
Дом упокоения Вечной Свечи…
Как он сюда попал?
Его память напоминала разбитое стекло, и каждый осколок отражал одну из сторон ужаса, из-за которого он оказался на койке в хосписе в окружении облаченных в белое сестер-госпитальерок, на лицах которых ужас сменялся жалостью.
Гаэтан помнил огонь и крики. Он помнил мерцающие невидимые фигуры демонов, проносящихся по Темплум Фабрика.
Лучше всего он помнил пламя из их ужасных орудий.
Едва он увидел, как они собираются, демоны ринулись вниз из-под железных опор алтарного свода. Блики отраженного света придавали им подобие формы: широкие, горбатые и достаточно тяжелые, чтобы разбить при приземлении мраморные плиты нефа. Гаэтан яростно заморгал, пока силуэты не стали четче, и увидел вооруженных демонов, которые открыли огонь.
Обжигающие языки пламени пронеслись по храму, за ними последовали вопли боли и ужаса. Несмолкаемое эхо выстрелов звучало грозным гимном смерти, сотни собравшихся в Темплум Фабрика искали спасения от смертоносных залпов, бросившись в распахнутые в конце нефа двери или метнувшись под разлетающиеся в щепы скамьи.
Бежать было невозможно: невидимые демоны двигались по храму с методичной безжалостностью, обрушивая потоки разрывных снарядов на разбегающихся в панике прихожан. Светильники, лампы, свечи падали на пути спасающихся людей, пламя лизало стены. Статуя Императора дрогнула от нескольких ударов, и осколки горящего антрацита посыпались от Его разрушающегося образа.
В сердце Гаэтана вскипела ярость, и он схватил с алтаря меч. Он не знал, сколько там было демонов, но бился с ними, бросаясь на любую мутноватую фигуру.
— Именем Императора, сокрушаю тебя! — закричал он, опуская чудовищный клинок на голову демона. Адамантиевые зубцы вгрызались в тварь, разбрасывая фонтаны гидравлических жидкостей и брызжущей крови. Демон упал наземь, и в этот самый момент поднялась завеса иллюзий, скрывавшая его отвратительный облик.
Его рассеченное тело было облачено в оливково-зеленые пластины, вздутая продолговатая голова напоминала панцирь мерзкого насекомого. Это был не демон, а воин тау, осквернивший священное место. Капитан Вентрис оказался прав: воины тау присутствовали на Павонисе, и они решили отнять у его народа оплот веры.
Зверь истекал кровью. Гаэтан поднял взгляд и увидел охватившую храм стену пламени, с одинаковой жадностью поглощающую прихожан, скамьи и шелковые хоругви. Гаэтан вытащил меч из трупа тау и двинулся к ближайшей мутной тени врага, когда на него черным дождем посыпались горячие осколки камня.
Пришельцы увидели Гаэтана и нацелили на него свои пушки, но он не думал о спасении собственной жизни. Все, что имело для него значение, — это то, что подлые ксеносы должны заплатить за содеянное. Время словно сжалось, и Гаэтан знал, что не успеет добраться до врага, прежде чем тот сокрушит его.
И тут голова статуи Императора упала с плеч и разлетелась на осколки раскаленного угля, посыпавшиеся на алтарь. Пришельцев разметало по сторонам. Удар сбил Гаэтана с ног, и он упал на мягкие мертвые тела. Он в ужасе откатился от них, когда над головой расцвело пламя, опаляя кожу и сжигая волосы. Он вскочил на ноги, облачение пылало, боль была невыносимой.
В считанные мгновения он обратился в живой факел, пылающий сгусток немыслимой боли. Он бежал, тело повиновалось инстинкту самосохранения, устремляясь через неф к золотым дверям, распахнутым в холодную ночь. Гаэтан почувствовал, как с голеней сползает кожа, ткань облачения горит до мяса, и кожа лица съеживается от немилосердного, невыносимого жара. Позади горел его храм, но теперь он думал лишь о выживании, однако и в него уже не верил.
Он не знал, долго ли бежал, но помнил крики ужаса, благословенную прохладу воздуха на том, что осталось от его кожи, и одновременно радость и боль, когда его тело облили из огнетушителей. Потом была темнота, мучительная боль, такая, что представить невозможно, лишающая разума. Крики, свет, колющие иглы, лица, склонившиеся над ним, голоса, зовущие по имени.
Гимны. Он помнил гимны.
Он очнулся от боли и заплакал, когда она охватила все тело, зная, что под пропитанными антисептиком повязками он едва жив, что жизнь его висит на тончайшей из нитей. Обезболивающие мази позволяли разуму вынырнуть из пучины ощущений, отступивших в дальние закоулки сознания, но когда действие лекарств заканчивалось, боль снова выволакивала его на истязание.
По обе стороны от него тянулись ряды кроватей, жалкие обитатели которых наполняли воздух криками, отражающимися от сводов. Сестры Вечной Свечи, ухаживающие за его изувеченной плотью, бормотали какие-то банальности, но он давно уже перестал их слушать — его отвращала жалость в их глазах. Они видели лишь пострадавшего проповедника, человека, обреченного провести последние часы в ужасных, несказанных мучениях. Они хотели облегчить ему умирание, думая, что это милосердно.
Лишь один посетитель подошел к его постели без жалости в сердце.
— В самом деле, ты платишь за мир и прощение, — заговорил прелат Кулла, стоя над Гаэтаном с прижатым к сердцу томиком Кредо Императора. Проповедник полка лаврентийцев выглядел впечатляюще — высокий воин-священник в изумрудном облачении с красным цепным мечом в ножнах на плече.
Бритая голова Куллы отражала слабое освещение палаты, его борода была заплетена в две косы — серебряную и черную. Золотые искры в глазах светились верой, и Гаэтан поморщился, представив изувечившее его пламя.
Обожженный язык облизнул безгубую щель на лице — все, что осталось от его рта, и он услышал шипение атомизатора, рассеявшего над его глазами облачко стерильной жидкости.
— Кулла, — проговорил он надломленным голосом, более всего напоминающим хриплый шепот, — если ты пришел поиздеваться, оставь меня. Я умираю.
— Верно, умираешь, и я пришел к тебе как собрат и хранитель пламени.
Гаэтан попытался усмотреть на его лице издевательство, но не нашел его и спросил:
— Что тебе нужно?
— Ты защитник веры, Гаэтан Бальтазар. Ты идешь сквозь пламя несправедливости, но восстанешь вновь, дабы сокрушить святотатца и еретика. И пришельца. На самом деле я завидую тебе, клерикус Фабрика.
— Тогда ты глупец. Я умираю, — прошипел Гаэтан. — С чего бы тебе мне завидовать?
Кулла наклонился и положил ладонь на грудь Гаэтана. Тот поморщился от боли.
— Страдание делает нас ближе к Императору. Мы облечены Его образом, но ходим свободно под солнцем, в то время как Он страдает ради нас на Золотом Троне. В боли мы становимся ближе к Нему и познаем меру Его жертвы. Все истинно верующие должны радоваться такой участи. Ты будешь жить, чтобы снова бороться, друг мой.
— Я тебе не друг, Кулла, — выдохнул Гаэтан. — Ты проповедуешь лишь смерть и ненависть.
— А только они и есть, Гаэтан. Разве ты не видишь? Ненависть делает нас сильными, дает нам силы побеждать врагов. Разве ты не видишь, как обманчива терпимость? Как вредоносно принятие? Не должно быть мира среди звезд, Гаэтан, пока позволено существовать ксеносам и неверующим. Радуйся, ибо вечная резня ждет нас. Прими свою ненависть, ибо это необходимо. Ненависть — это благо. Ты же не можешь сказать мне, что не ненавидишь тех, кто сделал это с тобой.
Слова Куллы хлестали его душу огненным бичом, и ей было даже больнее, чем обожженному телу. Он действительно ненавидел тау. Он ненавидел их за страдание, на которое был обречен до последнего вздоха. Он пытался ухватиться за свою веру в искупление, прощение и братство среди звезд, но волна яда смывала ее.
Гаэтан плакал от того, как легко сокрушала ненависть его убеждения, и Кулла улыбался, видя это. Лаврентийский священник наклонился, поднял что-то тяжелое, лежавшее рядом с кроватью, и положил рядом с его рукой.
— Наконец ты  понял, друг мой.
— Да, — сказал Гаэтан и сомкнул страшную обугленную кисть вокруг почерневшей рукояти меча. — Я понял, и это разбило мое сердце.

— Уверен, что следующим будет Ольцетин, — сказал лорд Уинтерборн, поддерживая раненую руку на перевязи и склоняясь над темной проекцией на гололитическом столе. Полковник лаврентийцев заменил окровавленную рубашку и мундир, но в остальном выглядел таким, каким Уриил последний раз видел его в горах. — Йотусбург кишит этими гребаными дронами, и Пракседес… в общем, его уже просто нет. Вот уж не думал я, что доживу до дня, когда увижу, как с такой легкостью будет взят штаб лаврентийцев.
Уриил сочувствовал Уинтерборну: он узнал о гибели майора Орнеллы и ночном побоище в западной части континента. Утро не принесло имперским войскам передышки. Четвертая рота была готова отправляться на войну, и оставшиеся части лаврентийцев заняли оборонительную позицию, хотя понятно было, что они еще не пришли в себя после стремительной атаки тау.
Уинтерборн, Уриил и Клозель собрались в командном пункте крепости Идея, глядя, как на поверхности гололитического стола мелькают мутные значки. Раненый пес сидел у ног хозяина и грыз кость, явно не принадлежавшую ни одному из известных Уриилу созданий.
Экраны с данными, вмонтированные в стены командного пункта, выдавали потоком всю информацию, собранную системами наблюдения на крыше, и сервы ордена передавали ее технодесантнику, подключенному к креслу в дальнем конце помещения. Харк боролся за жизнь в апотекарионе, и его место занял технодесантник Ахамен. Он пропускал через себя данные, шептал бинарный код и передавал все на гололитический стол.
— Никто из нас не ожидал подобного. Это наша первая ошибка. Давайте постараемся, чтобы она была последней, — сказал Уриил. — Но Пракседес пал, и нам надо двинуть свои войска навстречу тау. Ксеносы ведут быструю войну, и если мы не начнем действовать незамедлительно, то не успеем их остановить.
— Тогда мы должны немедленно дать им бой, — предложил Клозель.
— И мы это сделаем, но сначала разработаем план боя. — Уриил показал на стол. — Это последние карты, полученные с «Vae Victis», прежде чем адмиралу Тиберию пришлось уйти обратно в пояс астероидов Церн.
— Уйти? — поразился Уинтерборн. — Да чтоб его, я рассчитывал на ваш корабль, чтобы прикрыть наши тылы, Уриил. С какой это стати он ушел?
— У тау есть на орбите несколько кораблей, более мощных, чем «Vae Victis», по крайней мере, два несущих, линейный корабль и несколько кораблей сопровождения.
— Небольшой флот для захвата планеты, — заметил Клозель. — Даже патрульный флот системы справился бы с ним. Жаль, что у нас его нет!
— Это да, — согласился Уриил. — Адмирал Тиберий утверждает, что это исследовательская экспедиция, а не полноценный захватнический флот, возможно, попытка разведать оборону Восточного Предела, прежде чем нанести основной удар.
— Тогда убрать его — это еще более неотложная задача, — сказал Клозель.
— Насколько свежие данные? — спросил Уинтерборн, глядя на сонмы красных и голубых значков вокруг изображений городов.
— Часа три, — сообщил Уриил.
— Тогда они абсолютно бесполезны! — рявкнул Уинтерборн. — Тау движутся быстро, к реальной ситуации вот это уже не имеет никакого отношения.
От звука его сердитого голоса пес вскинул голову и заворчал.
— Что верно, то верно, — не стал спорить Уриил. — Но больше ничего у нас нет, а раз так, мы можем извлечь отсюда какие-то идеи касательно наших планов и диспозиции.
— Планов? Да что мы можем спланировать, не зная расположение врага?! — кричал Уинтерборн. — Надо выбить показания из того тау, что вы захватили в поместье Куделькара. Он знает, что они замышляют. Он и эта предательница Микола Шонаи — у них вся необходимая информация, точно вам говорю.
— Я уверен, Дженна Шарбен заставит их заговорить, — сказал Уриил.
— Да ну? Шарбен — дилетантка. Я послал Куллу узнать правду. Он их сломит, и мы узнаем что-то ценное.
— Возможно… — начал было Уриил, но Уинтерборн еще не закончил:
— Тау застали нас врасплох, Уриил. Инициатива в их руках, как вы предлагаете перехватить ее?
— Будем сражаться, — сказал Уриил, опираясь на стол. — Встретим захватчиков лицом к лицу и выбьем у них инициативу болтерами и цепными мечами. Гибель майора Орнеллы — это удар, но вам надо держать себя в руках, Натаниэль.
Уинтерборн хотел что-то сердито выкрикнуть в ответ, но тут сообразил, что Уриил обратился к нему по имени. Он глубоко вдохнул и ущипнул себя за переносицу.
— Да, конечно, конечно, вы правы, Уриил, — вздохнул он. — Простите, я потрясен, ну, вы понимаете. Алитея умерла, Пракседес пал… Столько всего…
— Это не повод, — возразил Клозель, надвигаясь на полковника. — Вы командуете полком солдат Империума. Вы не можете позволить себе скорбь, когда впереди война. Оплачете мертвых, когда отзвучат песни победы.
Уриил взглянул Уинтерборну в глаза.
— Ну вот, теперь, когда мы друг друга поняли, давайте посмотрим, чем мы располагаем.
В течение следующего часа Уриил, Уинтерборн и Клозель подробно обсуждали стратегическое положение. Коммуникации были ключом к любому способу реагирования, и после разрушения Кализа лаврентийские техи создали сеть шифрованных вокс-единиц, чтобы осуществлять координацию различных воинских частей.
Группы бронемашин уже находились на пути в Ольцетин, Йотусбург, Мадорн и Альтемаксу, они несли криптографические коды, обеспечивающие координацию соединений. Некоторые уже достигли мест назначения, и по имперским войскам начала распространяться информация о ходе обороны.
Пракседес, ясно, был в руках противника и служил плацдармом, с которого корабли-носители тау свободно сбрасывали свежие войска и припасы на поверхность планеты. Если целью было победить захватчика, предстояло отвоевать Пракседес, но прежде чем начинать атаку, нужно было задержать тау. Первые нападения на редуты Ольцетина удалось отразить, но было маловероятно, что можно долго сдерживать тау без всякого подкрепления.
— Что там с вашими силами в Йотусбурге? — спросил Уриил.
Уинтерборн полистал пластиковую папку.
— На улицах еще идут бои, но там густонаселенные районы. Планировка запутанная, мне приходят отчеты об отдельных засадах и проблемах со связью. Соединением «Знамя» командует капитан Лузейн, у него три тысячи человек и шестьсот танков. Учтите примерно шесть тысяч бойцов СПО и, возможно, легион скитариев — и получается почти десять тысяч солдат в полной боевой готовности. Помимо того, что убойные команды охотятся на дронов-разведчиков, Лузейн пока не сообщал о сколько-нибудь существенных контактах с противником.
— А что с заводами Механикус? — спросил Клозель.
— Они серьезно пострадали, — сказал Уинтерборн, — но магос Ваал уверяет меня, что запасы боеприпасов и оружия будут в полном порядке, как только совершатся Сто Ритуалов Восстановления.
— Ими нельзя ни выиграть, ни проиграть войну, — запротестовал Клозель.
— Я думал, что уж вы-то понимаете важность ритуала, капеллан.
Клозель промолчал, но Уриил почувствовал, что он нехотя согласился со словами Уинтерборна.
— Тогда спланируем наши действия соответственно, — сказал Уриил. — Сколько людей в соединении «Щит», Натаниэль?
— У капитана Гербера две с половиной тысячи солдат и четыреста танков. Полковник Лоик тоже там, у него около пяти сотен из СПО. Хорошие ребята, но не знаю, чего они стоят в бою. Только несколько из них участвовали в боевых действиях во время мятежа, остальные — мальчишки и старики, державшие в руках винтовку разве что на учениях.
— Тогда нам необходимо укрепить Ольцетин, — заявил Уриил. — Это на подступах к Брэндонским Вратам, а тау не меньше, чем любой враг, знают, что такое захватить столицу планеты. Думаю, вы правы, полковник, они попытаются пробиться через Ольцетин и захватить его как можно быстрее, надеясь, что это сломит волю Павониса к победе.
— Возможно, они правы, — сказал Клозель. — Этому миру не хватает боевого духа. Его народу интереснее делать деньги, чем сражаться, но зачем, собственно, тау идти через Ольцетин? Учитывая, какие у них плавучие танки, им не нужно захватывать город мостов, они и так пересекут реки где захотят.
— Атака на таком широком фронте потребует времени и ресурсов, — пояснил Уинтерборн. — Это значит, что им придется рассредоточить силы, и если ваш адмирал Тиберий прав и это исследовательский флот, им, вероятно, будет не осилить такую операцию.
Уриил кивнул.
— А если они прорвутся быстро, то рассекут наши войска надвое.
— Мы не можем этого допустить, — заявил Уинтерборн. — Если это случится, мы пропали.
— Я поведу большую часть Четвертой на Ольцетин, — сказал Уриил. — Крайне важно, чтобы город выстоял. Тау нуждаются в быстрой победе, а нам надо задержать их до прибытия подкрепления.
— И сколько это продлится?
— Не знаю, — признался Уриил. — Адмирал Тиберий сообщит на Макрагге и в штаб сектора. Помощь придет. Надо всего лишь продержаться достаточно, чтобы они успели добраться.
— Что требуется от меня, Уриил? — спросил Уинтерборн, встав по стойке смирно.
— Охранять фланги. Полагаю, тау попробуют совершить решительный бросок через Ольцетин, но также возможно, что они сделают попытку обойти нас и окружить. Если им это удастся, война окончена.
Уинтерборн отсалютовал здоровой рукой.
— Вы  можете положиться на Сорок четвертый.
— Я знаю, Натаниэль.
В этот момент технодесантник Ахамен выдал поток бинарного кода, который перекрыл их голоса. Вмонтированные в гололитический стол аугмиттеры, переводящие бинарный язык на имперский готик, с легким треском заработали. Искусственный голос был лишен какого-либо выражения, но слова заставили встрепенуться всех:
Появилось вражеское воздушное судно. В этом направлении наблюдается несколько потенциальных целей. Оценка: высота, направление и построение соответствуют модели атаки с воздуха.

Глава двенадцатая

У Куделькара не было опыта, позволяющего оценить достоинства тюремного лагеря на берегу Пракседеса, но он в любом случае был комфортабельнее, чем представлял себе губернатор подобные учреждения. Ему и его матери выделили отдельное помещение в здании с гладкими стенами, где содержались еще пятьдесят пленных, в то время как солдаты занимали одну длинную спальню и один санблок.
Выстроенное на одной из свободных посадочных платформ, выступающих в море, здание было чистым и удобным, с простой мебелью и мягким освещением, без единого следа граффити. Вместе с еще двадцатью такими постройками новый дом Куделькара стоял на огороженной территории, окруженной тонкими шестами с выпуклыми дисками на вершине и патрулируемой вооруженными отрядами. Куделькар узнал, что эти бойцы именуются огненными воинами.
Некоторые гвардейцы пытались бежать в первый день заточения, но болезненные удары невидимой энергии, пропущенной между шестами, отбросили их назад. Куделькар сидел на ступенях, глядя на море и наслаждаясь теплыми солнечными лучами. Его мать была внутри, она лежала на спине, уставившись в потолок в состоянии полнейшей апатии.
— Как ты можешь просто сидеть вот тут? — Лортуэн Перджед подошел, хромая, — тау отняли у него прогулочную трость. — Нам надо планировать побег.
— Побег? Куда?
— Не важно куда, Куделькар, — сказал Лортуэн, усаживаясь рядом. — И даже неважно, получится ли у нас. Все, что имеет значение, это попытка. Я говорил с некоторыми из старших офицеров, и они согласны с тем, что наш долг как граждан Империума — создать для этих паршивых ксеносов как можно больше проблем.
Куделькар взглянул через вибрирующее силовое заграждение, окружающее двор. Позади невидимого энергетического поля несколько вооруженных до зубов боевых скафандров шагали по захваченному портовому городу, в то время как с орбиты спускались новые и новые ширококрылые корабли со свежими припасами и бойцами.
— Не думаю, что мы создадим им уж очень серьезную проблему, Лортуэн.
— Значит, будем просто сидеть вот так, сложа руки?
Куделькар почувствовал стальной взгляд Лортуэна и пожал плечами:
— А что ты хочешь, чтобы я сделал, Лортуэн? Устроил революцию? Мы окружены вражеской армией, и не думаю, что если дойдет до драки, мы долго продержимся.
— Это неважно. Ты губернатор планеты, и эти люди ждут твоих распоряжений.
— Эти люди? — прошипел Куделькар. — Это лаврентийцы, для них я лишь марионеточный правитель, которому они тут прислуживают и не в меньшей степени присматривают за ним. Им не нужен я как лидер, но если тебе так приспичило поднять восстание — вперед, и умри за это.
— Нужна смелость умереть за то, что ты считаешь правым делом, а бороться с этими пришельцами — и есть правое дело. — Перджед махнул покрытой пигментными пятнами рукой в сторону солдат тау. — Мы не знаем, что происходит за пределами Пракседеса. Пока мы тут сидим, возможно, все больше и больше этих отвратительных огненных воинов отправляются на линию фронта. Если мы поднимем бунт, вот тем придется остаться здесь и охранять нас. Это может повлиять на ход войны.
— Ты же не знаешь…
— Верно, но я не смогу жить, если люди погибнут лишь потому, что я ничего не сделал. Как ты сможешь каждый день смотреть в зеркало, если эти смерти будут на твоей совести? Подумай о своей чести!
— Мы военнопленные, — напомнил Куделькар. — Какая тут честь?
— Лишь та, которую мы принесли с собой, — устало сказал Лортуэн и умолк.
Слова его что-то затронули в Куделькаре, и он понимал, что должен преисполниться праведным гневом и ненавистью к пришельцам, но вместо этого чувствовал лишь страх и растерянность. Он отвернулся и снова стал глядеть на море.
Ужасная резня в Галтригиле все еще стояла перед глазами: потоки крови, тела, разрываемые на куски изнутри перегретой плазмой или разрезаемые пополам пулями. Он все еще ощущал запах крови и содержимого опорожненных кишечников и слышал крики умирающих перед тем, как очередной выстрел заставлял их умолкнуть.
Битва все еще кипела, но боевая машина с эмблемой пылающей сферы унесла его и его мать с поля боя и направилась к югу торопливыми марш-бросками, а другая такая машина несла Лортуэна. Его мать кричала едва ли не всю дорогу до Пракседеса, а сам Куделькар был напуган, но не испытывал излишнего беспокойства. Если Эл'эсавен действительно собирался убить их, то мог просто пристрелить, когда засвистели пули.
Разумеется, тау видели какой-то смысл в том, чтобы держать его в плену, и теперь, несколько дней спустя после прибытия в лагерь Пракседес, Куделькар начал понимать, какой именно.
— Интересно, жива ли моя тетка, — сказал он вдруг. — Возможно, она в другом лагере для пленных — или Ультрамарины спасли ее.
Лортуэн фыркнул.
— Не знаю, что было бы хуже для нее.
— Наверное, ты ее ненавидишь.
— А ты разве нет? Она якшалась с ксеносами, и по ее милости мы оказались здесь.
— Я сердит на нее, что есть, то есть, но ненавидеть ее не могу. Унизительно видеть, как то, что она и остальные сделали за долгие годы, отняли у них, будто игрушки у непослушного ребенка.
— Павонис восстал, — сказал Лортуэн, словно Куделькар нуждался в напоминании. — Лишь моя рекомендация позволила Миколе сохранить за собой пост губернатора. Смотри, куда это нас привело!
— Да, но оставшуюся часть ее губернаторского срока Павонис находился на военном положении, и губернатор превратился в чисто номинальную фигуру.
— Ты пытался-это изменить, знаю, — кивнул Лортуэн. — Возможно, я должен был тебе позволить.
Куделькар вздохнул.
— Полагаю, у меня все же кое-что получилось, но всю эту работу испортило вмешательство тетки. Эта планета больше никогда не будет нашей, правда? Сейчас так уж точно.
— Не будет. — Лортуэн покачал головой. — Даже если тау будут побеждены, Павонис превратится в мир-гарнизон. Один инцидент можно забыть со временем, но два?
Куделькар знал, что Лортуэн именно так и ответит, и боролся с горечью, вызванной бессердечием бюрократии далекой Терры, мира, который он никогда не видел и, возможно, уже не увидит.
— Скажи мне, — заговорил он, желая сменить тему, — ты видел Аун'рая после того, как нас доставили сюда?
— Нет.
— И я не видел. Странно, правда? Я пришел к выводу, что он был больше чем просто посол. На самом деле, если посмотреть на нашу охрану, то кажется, что они сами не свои из-за его исчезновения. Думаю, это важная особа, возможно, рангом что-то вроде меня.
— Возможно. Эл'эсавен подчинялся ему, думаю, он действительно влиятелен.
— Может, Ультрамарины взяли Аун'рая в плен и попробуют обменять его на нас?
Лортуэн засмеялся, хотя Куделькару его смех показался совсем не веселым.
— Что? Что такого смешного я сказал?
Старик печально покачал головой:
— О нет, совсем напротив.
— Объясни.
— Если капитан Вентрис действительно взял Аун'рая в плен, об этом он подумает в последнюю очередь, уверяю тебя. В любом случае мы в плену у ксеносов, и наши жизни пропали.
— О чем ты?
— Разве ты не понимаешь? Мы запятнаны контактом с этими пришельцами, и даже если нас спасут, то, вероятно, отправят под расстрел.
— Ты что, шутишь?
— Если бы. Вспомни, я служил инквизитором Ордо Ксенос и знаю, как это делается.
— Но я губернатор планеты!
— И, думаешь, ты неподсуден? — грустно спросил Лортуэн. — Поверь мне, Куделькар, Империум и слезинки не прольет, если мы тут умрем.

Уриил наблюдал из люка своего «Носорога», как широкие корабли тау проносятся над Брэндонскими Вратами. Пять танков вышли из крепости Идея, чтобы прикрыть самую серьезную брешь в обороне города. Два боевых танка «Хищник» дополняли вооруженный конвой Уриила, по одному на каждом фланге, и их самонаводящиеся пушки на башнях вращались — стрелки искали цель.
«Гидры» Имперской Гвардии наполняли воздух взрывными снарядами, и несколько кораблей тау уже исчезло в облаке пылающих осколков. Они обрушились с неба, но на их место пришли многие и многие. Это не был авианалет или демонстрация силы. Это было настоящее наступление, и своевременное предупреждение технодесантника Ахамена дало Ультрамаринам время развернуть позиции.
Тактические указания из командного центра проецировались на визоре Уриила, и он следил за пляшущими значками противника, кружащими над городом, прежде чем разделиться в изящном танце, который был бы достоин восхищения, будь то демонстрация имперской мощи. Более крупные воздушные суда тау летели низко над шоссе 236 в сторону южных врат Коммерции. Танки и гвардейцы Уинтерборна уже готовы были встретить любую силу, брошенную на главные подступы к городу, и Уриил верил, что они выстоят.
— Построение «Эшелон», — распорядился он, и за его спиной «Носороги» образовали веер. Воздух наполнился шумом и пламенем, но внимание его было захвачено тем, что впереди, и он видел, как новые корабли тау, кружась, опускаются, и за ними остаются следы дыма.
Грохот нескольких взрывов раздался у него за спиной, и Уриил рискнул оглянуться через плечо и увидел чудовищный столб дыма и огня, поднимающийся над южной стеной. В ворота ударили дуги орудийных залпов, и странные, похожие на насекомых существа посыпались с неба на больших огненных крыльях, но Уриил больше не мог позволить себе наблюдать за ходом разрушения.
Его БТР остановился на дальнем склоне хребта, образованного каменными обломками. Уриил соскочил с сиденья, спрыгнул на землю и побежал, пригнувшись, через гребень хребта, чтобы увидеть сверху поле боя. Юго-восточная окраина города выглядела примерно так же, как и в конце мятежа: хаос из рухнувших строений, мусора и обломков. Стены у врат Правосудия были снесены во время мятежа де Валтоса, и тем самым вход в сердце Брэндонских Врат уже был открыт.
Если враг сможет удержать эту территорию, то весь город будет принадлежать ему.
Уриил осмотрел местность, и в его голове образовалась трехмерная карта. Дженна Шарбен говорила ему, что это ее любимая тренировочная площадка для новобранцев, и теперь он понимал почему.
Столько мест, где можно укрыться.
Минные поля, колючая проволока и пушки «Гром» блокировали брешь, но дым поднимался из глубоких воронок, где кучно падающие снаряды расчистили путь. Большие бреши были пробиты и в рядах колючей проволоки, плоские участки оплавленной земли показывали, где взорвались мины, и обломки автоматических орудий усыпали местность.
Уриил как тактик невольно восхитился методичностью артподготовки сил тау, хотя он знал, что это сделает битву труднее. Подкрепление уже было на пути из крепости Идея, но сначала воины Уриила должны были не пропустить врага. Несколько плавучих танков тау уже двигалось над руинами стен, и огненные воины неслись сквозь завалы.
Масштабы завалов уже сами по себе делали невозможной оборону этого места с одним огнестрельным оружием, тау нужно было выдавить клинками и грубой силой.
— Высаживаемся! — заорал он. — Построение для атаки, тип «Конор»!

Гаэтана разбудил тяжелый грохот взрывов и треск выстрелов. Сначала он подумал, что вновь переживает ужас нападения на Темплум Фабрика, но отогнал эту мысль, поняв, что это атака на город.
Пробудившись от медикаментозного сна, он устремил взгляд на мягкий свет витражных окон, ярко раскрашенных, изображающих Императора как целителя и спасителя, заботящегося о больных, раздающего милостыню нуждающимся и защищающего обездоленных.
Глупость какая — теперь он точно знал. Милосердию и прощению не было места в Имперском Кредо, все это предназначалось для обитателей далеких замкнутых миров, где угроза ксеносов, еретиков и мутантов — страшилки для легковерных.
За окном вспыхнул яркий свет, и стекло разлетелось дождем вращающихся осколков. Горячая ударная волна ворвалась в хоспис, и Гаэтан закричал, когда осколки исполосовали ему лицо. Некоторые застряли в черепе, но боль лишь усилила его гнев и мощь. Ненависть поднялась в груди, когда отовсюду с улицы донеслись звуки боя. Вопли раненых мужчин и женщин прокатились по палате, но Гаэтан не обращал на них внимания. Рядом прогремел еще один взрыв, и большие двери палаты разнесло на куски.
Пламя вырвалось из соседнего помещения, и он наконец понял, что происходит.
Демоны пришли, чтобы покончить с ним.
Он отчасти осознавал, что это нелепо, но боль от ран загнала его разум в дальние закоулки мозга. В его сознании тау пришли за ним, но он поклялся, что не даст ненавистным ксеносам беспрепятственно расправиться с собой. Он же Гаэтан Бальтазар, клерикус Фабрика на Павонисе и солдат Императора.
Если тау желают его смерти, он встретит их с оружием в руках.
Он заскрежетал зубами, заставляя себя сесть. Каждый нерв пылал, но он боролся с собой: крики и выстрелы звучали еще громче.
Гаэтан сорвал свободной рукой провода и трубки, присоединенные к телу, и машины у его кровати тревожно загудели. Он взвыл от боли, опуская ноги на пол, и обнаружил аккуратную стопку одежды темного цвета на табуретке, там же лежал и меч. Безгубый рот раздвинулся, обнажив зубы, — Гаэтан увидел, что это новое облачение. Он догадался, что Кулла принес все это для него, и быстро оделся. Боль от грубой ткани на обожженной коже была благословенным напоминанием о его долге перед Императором.
Это было облачение Мортифекса, и Гаэтан обвязал его на талии поясом из стальных крючьев, цепляющимся за черное одеяние и колющим тело. До сих пор он всегда с отвращением смотрел на культ Мортифекса, думая, что он для ненормальных, которым надо лишь умереть на службе Императору. Кулла сделал хороший выбор.
Его обгорелые пальцы потянулись к рукояти эвисцератора.
Гаэтан посмотрел на распростертые крылья орла, образующие рукоять, и его рот раскрылся в подобии улыбки, как если бы улыбался череп. Просто держа оружие, он преисполнялся силой. Он поднялся на ноги, и боль исчезла прежде, чем он успел это заметить. Он глубоко вдохнул, почувствовав, как горячий воздух царапает израненные легкие. За окном пахло горелым железом, это был запах войны, и Гаэтан радовался реву орудий, эхом раздающемуся в каменно-стальных каньонах города.
Война и смерть звали его, и он мог сопротивляться их соблазнительной песне не более, чем биению собственного сердца. Это была реальность веры Восточного Предела, и, как ни грустно это сознавать, он понимал, что именно эта вера помогла его расе выжить среди звезд.
Гаэтан направился к выбитой двери и вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как в хоспис врываются воины в броне. Их броня и оружие были явно инопланетными, и он нажал на кнопку, запускающую эвисцератор. Оружие ожило с низким утробным рыком, его адамантиевые зубцы образовали смертоносное лезвие, способное сокрушать сталь и разрывать самую толстую броню.
Пришельцы увидели его, и он наслаждался их криками ужаса. Против него выставили оружие, но он уже был среди тау и рубил направо и налево ужасным клинком. Кровь брызнула на стены палаты, рев эвисцератора заглушил предсмертные крики тау.
Битва закончилась через несколько секунд, кровь его жертв пропитала облачение Мортифекса и влажно блестела в бликах огня. Гаэтан поднял эвисцератор к небу.
— Император возжег огонь в их сердцах, дабы они могли выжечь несправедливость и нечистоту пред очами Его! — возопил он. — И свет этого пламени будет направлять верных, свет, что и во тьме сияет!
Слова, которые он отверг, будучи послушником, теперь звучали сладчайшим зовом для его души, и он сквозь отчаяние признал их правоту. За стенами хосписа Гаэтан слышал звуки боя, голодный вопль войны: кровожадного хищника, вечно жаждущего плоти и костей, дабы сокрушить их в пыль, и столь же вечно жаждущего душ, дабы привести их к концу.
Такова была правда жизни.
Такова была суть смерти.
Гаэтан Бальтазар поднял эвисцератор и вошел в водоворот битвы с песней судьбы на устах.

Группа огненных воинов укрылась в огромной воронке, которая когда-то была минным полем, и вела стрельбу поверх края кратера, покрытого спрессовавшейся смесью камней и грязи. Позади них на боку лежала почерневшая «Каракатица», от ее разбитых двигателей поднимались клубы черного дыма. Огненные линии выстрелов тау били по баррикаде из ржавых брусьев, за которой находился Уриил со своим отрядом, и он снова пригнулся, когда при попадании посыпались белые искры.
Уриил забил свежую обойму в болтер и щелкнул затвором. Он наполовину выпрямился и на миг высунулся из-за укрытия, чтобы понять, как идет бой: попытки тау прорваться сквозь брешь продолжались.
Пальба не прекращалась ни на миг, зона поражения между стенами и городом наполнилась пылающими тапками и трупами тау. Огненных воинов защищала надежная броня, но она не спасала от хорошо рассчитанных залпов из болтеров.
За спиной Уриила «Хищники» поливали поле боя огнем, их лазерные пушки выбрасывали мощнейшие стрелы энергии, круша вражеские танки, в то время как самонаводящиеся орудия пожирали огненных воинов в ревущих залпах высокоскоростных снарядов. Оба попадали в цель, их броня была уже обожжена и побита, но «Хищники» продолжали стрелять. Вместе они уничтожили уже около дюжины плавучих танков, теперь исторгавших дым и пламя, в то время как сидевшие в них воины заживо горели внутри.
На гребне хребта отделение опустошителей Актиса посылало во врага смертельно точные снаряды: брызжущие фонтаны осколков не давали противнику подняться, и Уриил смог подойти со своим отрядом прямо к бреши в стене. Тактические бригады «Терон» и «Нестор» обогнули Уриила с флангов, не обращая внимания на немилосердную пальбу из болтеров, взрезающую землю прямо перед ними. Их встретили отдельные залпы, и хотя некоторые воины упали, Уриил увидел, что убитых среди них нет.
Воины, которых вел Уриил, обычно именовались отделением «Леарх», но поскольку их сержант был занят поисками губернатора Куделькара, их временно переименовали в отделение «Вентрис». Леарх сам настоял на этом, и Уриил почел это за честь. Это были люди Леарха, и обязанностью Уриила было присматривать за ними до возвращения сержанта.
То, что Леарх сделал для Четвертой роты, Уриил должен был сделать для его отделения.
Огненных воинов пока что удавалось удерживать на расстоянии, каждый их снаряд разрывался, не успев долететь до позиций или укреплений. Два из более тяжелых танков тау укрылись за руинами и стреляли под прикрытием залпов танков огневой поддержки за стенами. Взрывы сотрясали землю, обломки сыпались градом от оседающих построек на краях поля боя, но удары наносились хаотично — благодаря тому что опустошители Актиса с безупречной точностью «сняли» вражеских корректировщиков.
Визор Уриила потемнел, когда над головой ударил столб слепящего света и попал прямо в один из «Хищников», в обшитый броней передний откос. Сверхскоростной снаряд прошел сквозь оболочку танка легко, словно через туман. Уриил смотрел, как плазменный след кинетической энергии поджигает боеприпасы, и башню «Хищника» сносит с громоподобным электрическим разрядом в огненной лавине. Верхнюю часть танка подбросило в воздух метров на десять, а потом обрушило наземь с жутким лязгом. Уриил знал, что внутри никто просто не мог уцелеть.
Когда дым от взрыва рассеялся и Уриил оправился от потрясения, вызванного уничтожением боевого танка, он поднял взгляд и увидел, что в нескольких метрах над ним зависли два серебристых дрона. Он очертил болтером дугу, прежде чем заметил, что вроде бы ни один из дронов не оснащен оружием. Каждый летающий диск нес установленный на вращающемся на шарнире возвышении луковицеобразный прибор, ничем не напоминающий орудие, скорее уж предназначенный для съемки. Тау решили запечатлеть битву, чтобы впоследствии изучить?
Затем он разглядел группу концентрических кругов света, проецируемых на брусья рядом с ним, и понял, что это за приборы.
— Знак Валькирии! — заорал он, прыгая через брусья в воронку к противнику. — За мной!
Его люди немедленно повиновались, вскочили на ноги и последовали за ним, в то время как из-за стен вылетели управляемые снаряды и понеслись вниз. Прошла какая-то секунда — и земля содрогнулась от серии ударов. Уриила сбило с ног ударной волной от взрыва, уничтожившего укрытие и прорывшего шестиметровую воронку.
Уриил почувствовал, как его омыло жаром, и крепко прижал болтер к груди. Дым затруднял обзор, в шлеме все еще грохотали отголоски взрыва. Капитан перекатился и встал, немедленно восстанавливая ориентацию в пространстве, и его авточувства уловили хруст почвы.
— В наступление! По моему сигналу!
В клубящемся облаке пыли и падающих обломков заметались фигуры, и он нажал на спусковой крючок, выпуская по ним стремительный заряд. Послышались крики, и три фигуры тут же упали. Слепящий луч света ударил его в грудь, и он пошатнулся. Грудная пластина зашипела, посыпались яркие брызги расплавленного керамита.
Уриил выстрелил еще раз и пригнулся: огненные воины наступали под прикрытием бомбардировки. Уриил закинул болтер за плечо и выхватил меч, остальные последовали его примеру. Тау ожидали застать их побитыми и дезориентированными, и Уриила порадовала возможность заставить их поплатиться за эту ошибку.
Он поднял меч на плечо и крикнул:
— Вперед!
Уриил увидел впереди вражеского солдата и, держа меч двумя руками, нанес удар, рассекший того от ключицы до таза. Солдат упал без единого звука, и Уриил рухнул на колени, когда над ним просвистел очередной снаряд. Космодесантники веером рассредоточились вокруг него, стреляя на бегу, и каждый выстрел с оглушительным треском врезался в оливковую броню.
Над Уриилом нависла тень, он отклонился в сторону, и тут же пара тяжелых механических ног ударила в землю, грохнув инопланетной броней по камню. Боевой скафандр с пушкой на одной руке и искрящим хопешем на другой нависал над ним, реактивные двигатели излучали жар.
Хопеш опустился, и Уриил блокировал удар своим мечом. Удар был чудовищный, и меч вылетел у него из рук. Уриила бросило на колени, и его воины обернулись навстречу новой угрозе, вторгшейся в их ряды. Очередные взрывы сотрясли землю, оглушительное крещендо, отмеченное ревом тяжелых пушек и ударами снарядов в броню.
Мелькнул вражеский клинок, и два космодесантника упали с броней, раскроенной энергетическим полем меча. Еще одного воина боевая машина ударила тяжелым кулаком по голове, и его шлем превратился в кашу из осколков брони и костей.
Приземлился еще один боевой скафандр, потом третий. Уриил поднялся на ноги, и тут машина встала перед ним и слепящий луч света вырвался из пушки. Он снова упал, пытаясь сделать так, чтобы между ним и противником оказалась, в качестве барьера, другая машина, и второй выстрел из плазменного орудия оплавил землю. Третья машина шагнула к Уриилу, и он ударил ее в коленное сочленение ногой.
Машина пошатнулась, но устояла. Инстинктивная реакция Уриила позволила ему выиграть несколько секунд, которых оказалось достаточно, чтобы подобрать меч. Когда машина снова пошла на него, он замахнулся над ее бедром и отсек ей ногу.
Машина свалилась, и Уриил вскочил — уже приближалась вторая. Космодесантники теснили боевые скафандры, ведя огонь из болтеров на предельной мощности. Один космодесантник упал, когда в бой бросилось еще пятеро огненных воинов. Уриил увернулся от крупнокалиберного снаряда и, крутанувшись, вбил меч в грудь боевого скафандра.
Он погрузил клинок по самую крылатую рукоять и вытащил, рассекая машину до бедра. Брызнули искры, зашипела черная гидравлическая жидкость, кровь хлынула из раны, боевой скафандр рухнул на колени, и свет в его шлеме угас вместе с жизнью пилота.
Уриил отвлекся от уничтоженной машины как раз вовремя, чтобы заметить над собой хопеш предводителя боевых скафандров. Он отчаянно пытался блокировать удар, но клинок ударил его по наплечнику и рассек внешние пластины, прежде чем скользнуть по шлему и повредить верхний защитный слой.
Красный свет хлынул ему в глаза, и он выкинул меч вперед, чтобы заблокировать ответный смертельный удар, которого инстинктивно ждал. Уриил развернул клинок, чтобы отвратить удар, оказавшийся, однако, таким сильным, что капитан рухнул наземь. Боевая машина занесла тяжелую ногу, и Уриила отбросило назад, пластины его доспеха погнулись.
Уриил перекатился на спину, и машина нависла над ним, занеся хопеш для последнего удара.
Раздался оглушительный рев, похожий на звук рвущейся стали, и верхняя часть машины скрылась в огромном снопе искр. Посредине «боевого костюма» прошла сверкающая линия, словно его распилили чудовищной пилой. Уриил увидел угловатый силуэт гиганта в броне позади машины, верхняя часть которой рухнула наземь. Ноги машины подкосились, и оказалось, что за ней, к радости Уриила, стоял брат Зет.
Жерла пушки дредноута все еще вращались, с огромной силовой перчатки сыпались куски брони боевого скафандра. За спиной Древнего Уриил увидел два танка поддержки «Вихрь» рядом с мощным корпусом «Лендрейдера». «Вихрь» выдал мощный залп из своих орудий, «Лендрейдер» принялся методично уничтожать остающиеся боеспособными танки тау.
— Подкрепление прибыло согласно приказу, капитан Вентрис, — доложил брат Зет.

Глава тринадцатая

Гордость. Уверенность. Волнение. Эти эмоции преобладали в сознании Натаниэля Уинтерборна, когда он наблюдал, как его люди идут в бой. «Леман Руссы» типа «Завоеватель» и «Покоритель» громыхали по широким задымленным улицам окраин Брэндонских Врат.
В городе, имеющем форму звезды, было немало прекрасных зданий из камня, стали и мрамора, но, в противоположность утонченному миру за стенами, снаружи ощущалась неприглядная реальность промышленного комплекса — подлинного сердца Павониса.
Сложная сеть гигантских ангаров, высоких хранилищ руды, грохочущих оружейных мастерских и тысячи километров шипящих труб расходились от оазиса в центре промышленной зоны.
«Хреновое место для битвы», — подумал Уинтерборн.
В таком городском ландшафте танки были отнюдь не в безопасности, хватило бы одного пехотинца с гранатометом, чтобы обезвредить или уничтожить боевую машину. В подобных местах преимущество оставалось за пехотой, но Уинтерборн не собирался позволить обстоятельствам отбить у себя желание встретить захватчиков-тау лицом к лицу.
Танки контингента Сорок четвертого в Брэндонских Вратах, пятнадцать «Леман Руссов» типа «Завоеватель» и дюжина «Химер», встретились на площади Освобождения, прежде чем двинуться на юго-запад по раззолоченной Виа Коммерцию к южным городским воротам. Танки СПО собирались на перекрестках, тяжелые землечерпалки насыпали завалы, военные инженеры Лаврентийского полка устраивали заграждения из колючей проволоки.
Уинтерборн не особо верил, что эти соединения СПО смогут удержать натиск тау, но если враг настолько глубоко заберется в город — все, можно считать, битва будет проиграна. Несколько рассерженных горожан спорили с офицерами по поводу разрушения дорожного покрытия, но большая часть населения забаррикадировалась в домах, отчаянно надеясь защитить то немногое, что у них еще оставалось.
В какой-то момент он почувствовал презрение к этим людям. Любой гражданин Империума, способный держать оружие в руках, должен быть на улицах, на баррикадах. Восточный Предел — не место для уклонистов, и сидеть сложа руки, покуда другие бьются с инопланетным врагом уже у самых ворот, — позорная трусость.
Вооруженный конвой Уинтерборна прошел через врата Коммерции, могучие адамантиевые створки которых были обшиты бронзой и покрыты резьбой, повествующей о деяниях глав картелей. Сбоку высилась огромная круглая башня из полированного серого гранита. Ее стены украшали сцены торговли, это был своеобразный памятник их фундаментальным принципам — прямоте, человеколюбию и решимости.
Плохо, что их потомки не соответствуют этим идеалам, подумалось Уинтерборну.
За городом собрались танковые части, примчавшиеся из лагеря Торум, и встали на бетонной ленте, отделяющей внутренний город от окружающей его промышленной зоны. Большая часть региона лежала в руинах еще со времен мятежа де Валтоса.
Из крепости Идея Уинтерборн прибыл на «Химере», покинул ее и направился к «Отцу Времени».
Сверхтяжелый танк был огромен, и Уинтерборн не уставал поражаться, как такая масса металла может двигаться, не то что сражаться.
«Отец Время» был колоссальной машиной типа «Гибельный клинок», командным танком Уинтерборна с тех пор, как тот стал полковником.
Это был один из мощнейших танков, когда-либо сходивших с марсианских конвейеров, такой могучий, что тягаться с ним была в состоянии лишь одна из машин Легионов Титанов. Танк Уинтерборна был одной из немногих, очень немногих машин, чья родословная восходила к заводам Тарсис Монтес, и на его башне изнутри были выгравированы реестр почестей и перечень битв.
Увы, лишь некоторые миры-кузницы Механикус еще могли производить эти махины в соответствии с высоким стандартом качества. Их посредственные в плане исполнения копии жрецы Марса считали в лучшем случае боевой техникой второго поколения.
Теперь, заключенный в брюхо этого великолепного танка, он в смятении смотрел на забитый помехами экран.
— Ты что, не можешь отладить это гребаное изображение, Йенко? Ни хрена не вижу.
— Да я пытаюсь, сэр, — отозвался Йенко. — Всё эти проклятые металлоконструкции вокруг нас. Ответы мешаются с электрополем. Так много этих гребаных помех, сигнал скачет, как песчаная ящерка на сковородке.
Несмотря на напряжение, Уинтерборн улыбнулся — парень непроизвольно имитировал его любимые цветистые выражения. Наводчик «Отца Времени» был почти мальчишка, но мог засадить снаряд в задницу вражеского танка еще до того, как ветераны с десятилетиями опыта за плечами успевали вообще хоть что-то заметить. Парнишка был с почтенным танком как одно целое, и это делало его необходимым членом экипажа.
— Поторопись, сынок, — сказал Уинтерборн. — Мы же не можем сражаться с противником, которого не видим.
— Да я уже почти, вот только добьюсь, чтобы оборудование фильтровало кое-какие частоты.
— Делай что хочешь, только чтобы я мог нормально видеть.
Командное кресло Уинтерборна располагалось высоко в главной башне, позади экипажа — девяти вымуштрованных солдат, готовых служить ему. Внутри «Гибельного клинка», как в любом имперском танке, было тесно, грязно, шумно и опасно — очевидно, его проектировали в те времена, когда в команду набирали только карликов и жертв голода.
Уинтерборн посмотрел вниз на панель, и тут Йенко сообщил:
— Готово, сэр! Сигналы поступают, сэр. Приближаются машины. Судя по всему, вражеские.
На панели показались колеблющиеся контуры статического электричества, но они растворились, когда загорелись значки враждебных контактов.
— Мать вашу растак! — заорал Уинтерборн. — Они же у нас под носом! — Полковник переключил тумблер голосовой связи: — Всем танкам быть готовыми к близкому контакту. Лаврентия ожидает, что каждый исполнит свой долг. Бейтесь так, будто на вас смотрят ваши отцы! — Затем он вернулся на внутренний канал и отдал приказ: — Поднять флаг!
— Есть, сэр, — откликнулся Ларс, вокс-оператор танка.
Он не видел, как из корпуса танка поднялась телескопическая антенна с зелено-золотым флагом лаврентийских гусар. Уинтерборн знал, что глупо так подставляться, но и представить не мог, как это — идти в бой без полкового знамени, реющего над командным танком.
Он наклонился вперед, к смотровой щели над главным орудием — кусочку внешнего мира в потертом, исцарапанном бронированном окошке. Сквозь хаос построек неслись бронированные машины. Изящный танк тау выскользнул из-за обгорелых руин очистного сооружения, за ним показалось несколько машин на воздушной подушке с батареями снарядов и орудиями на башнях.
— Враг в поле зрения! — крикнул Уинтерборн. — Всем танкам заряжать!
Что-то грохнуло по корпусу его танка, металл оглушительно брякнул о металл, и Уинтерборн в изумлении отскочил от окошка. Невероятно, но он увидел две закованные в латы ноги, как у какой-то двуногой машины, и узнал боевой скафандр. Башню заполнила слепящая вспышка света, когда противник выстрелил, и зазвучали сигналы тревоги.
— Контакт! — заорал он, ухватился за рычаги управления башней и вывернул их до предела. Металл заскрипел, и моторы заревели от столь грубого обращения. Башня крутанулась, а вместе с ней — и смотровая щель. Уинтерборн почувствовал, как выстрел из главного орудия во что-то попал, посмотрел — оказалось, боевой скафандр исчез.
— Найди мне цель, Йенко!
— «Рыба-молот», на десять часов. Шестьсот метров!
— Вижу! — Уинтерборн снова развернул башню. — Целься. Заряжай противотанковую!
— Есть противотанковую!
Древние механизмы, в которых могли разобраться только жрецы Марса, зажужжали, зашипели и соединили основное орудие с целью. Цель проявилась на контрольном пульте Уинтерборна, медной панели с двумя эмалированными ручками по обе стороны.
Уинтерборн схватился за ручки, когда на панели загорелась зеленая лампочка.
— Давай! — закричал заряжающий. — Пли!
— Готовсь! — заорал Уинтерборн, сжимая рычаги.
Главное орудие было таким мощным, что при отдаче невозможная махина танка отшатнулась назад. Несмотря на многочисленные слои брони и шумопоглощающего материала, треск выстрела едва не оглушил экипаж, и в отсеки просочились ядовитые пары из огромного жерла, когда выпала стреляная гильза.
— Есть! — закричал Уинтерборн, видя, как танк тау от удара превращается в металлическую пыль.
— Многочисленные «Каракатицы»! — рявкнул Йенко, — на наших одиннадцати, двенадцати и часе!
— Заряжающий! Фугасы! Стрелки, приготовиться!

Снаряд описал в воздухе дугу, пошел на снижение и ударил в более тонкую боковую броню «Каракатицы». Танк с грохотом разнесло на куски. Повалил дым, разгорелось пламя, и плавучий танк уткнулся носом в грязь, когда у него вынесло двигатели.
— Это за Алитею! — прошипел капитан Медерик, соскользнул вниз по искореженному металлу и завалам камней и передал дымящийся гранатомет заряжающему, новобранцу Кайнону.
Медерик утер пот со лба, когда с уступа соскочил его второй стрелок, Дукен.
— Попали?
— Ага, — кивнул Дукен. — «Небесный скат» уничтожен.
— Чудно. — Медерик хлопнул Дукена по плечу, там, где была нашивка Псов, разведотряда Сорок четвертого. — А теперь давай-ка выбираться отсюда.
— Не смею возражать.
— Снимаемся! — заорал Медерик, рубя ребром ладони вдоль насыпи. Он пополз по обломкам, зная, что уже сейчас танк тау целится туда, откуда последовал их выстрел. Его отделение из шести скаутов не нуждалось в инструктаже, чтобы передислоцироваться после выстрела, но майор Орнелла приучила все делать по правилам, и солдаты Сорок четвертого были вымуштрованы наилучшим образом.
Над ними прокатилась волна ионизированного воздуха, и территория сзади взорвалась фиолетовым огнем и горячим электрическим разрядом из инопланетного орудия.
— Слишком медленно, — усмехнулся он, рухнул на колени и всмотрелся в просвет между кучами битого камнебетона и стали.
Поле битвы у стен Брэндонских Врат представляло собой сплошной ад разрушенных зданий, высоко взметающегося пламени и клубов едкого дыма. Имперские танки бились с танками тау в промзоне, окружающей город, — сплошные потоки орудийного огня и актинических лучей.
Медерик и его Псы оказались в самой гуще и помогали сравнять счет, зайдя в тыл тау. Еще пять взводов пробивались через руины, уничтожая линии врага. Обычно Медерик старался не попадать в центр танкового побоища, будучи в пешем строю, и его инстинкт самосохранения работал в полную силу.
Танки горели, их экипажи погибли, спешившиеся гвардейцы сражались с огненными воинами под прикрытием обугленных остовов своих машин. Это была не славная танковая атака, как в полковых анналах, а жуткая схватка машин, охотящихся друг за другом наполовину вслепую из-за застилающего глаза дыма.
Круглая башня у ворот теперь лежала в руинах рядом с жалкими обломками бронзовых дверей и приличного участка стены. Согласованная орудийная атака разнесла большую часть этого сектора окраин, и тау ломились к бреши.
Сорок четвертый стоял насмерть, в гуще боя «Отец Время» Уинтерборна сокрушал все, что попадалось на пути, с безжалостной методичностью и остервенением. «Гибельный клинок» был якорем имперской обороны, и «Леман Руссы» и «Адские гончие» бились рядом с ним, словно закованные в латы телохранители.
Танковые бои в руинах шли на близком расстоянии, снаряды разрывали броню и взрывались через доли секунды после выстрела. Артиллерия «Василисков» и «Медуз» в Брэндонских Вратах палила по арьергарду тау, но стрелки не рисковали бить слишком близко к стенам, чтобы от осколков не пострадали свои же бойцы.
Медерик увидел «Леман Русса», всего в шрамах и выбоинах, и принял его за «Гром»; танк быстро пронесся, за ним — темные силуэты «Терры Вольты» и «Звезды Лаврентии». Он не представлял, куда это они направлялись, но пожелал им доброй охоты.
Слепящие брызги невозможно яркого света полетели с крыши ближайшего хранилища руды, и «Звезда Лаврентии» взорвалась. Танк качнулся, встал на правую гусеницу и перевернулся от мощного удара. Раскаленный воздух хлынул по траектории снарядов, Медерик поднял голову и увидел три мощных боевых скафандра в огне и дыму сражения.
Каждый был оснащен двумя огромными стволами типа уплощенных пушек, закрепленных у них на спине. Пушки вращались по какой-то сложной траектории, что могло означать лишь одно: они готовились к следующему выстрелу. Еще один такой залп — и они превратят еще два имперских танка в груду покореженного металла.
— Целься! — закричал Медерик. — Вырубай их!
Заряжающий передал ему пусковую установку, и он прижал прицел к глазу и увидел черно-белое изображение трех вражеских боевых единиц. Медерик нажал кнопку настройки и был вознагражден трелью в ухе.
— Целься!
Боевой скафандр в центре группы немедленно повернул к нему голову, его руки вскинулись вверх, и Медерик увидел, как в пусковых установках вращаются боеголовки.
— Вот зараза! — крикнул Кайнон. — Они нас уделали! Стреляй!
— Есть!
Снаряд вылетел из трубы и отлетел на безопасное расстояние, прежде чем сработал ракетный двигатель и поднял его вверх. За ним последовали два других и просвистели по воздуху в сторону боевых машин тау.
— Давай! — кричал Медерик.
Он не стал передавать свою пусковую установку Кайнону и просто рванул к ближайшему укрытию, какое заметил. Его люди опрометью метнулись за ним, убегая от возмездия тау. Землю под ногами сотрясали противопехотные ракеты, ударяющие в землю сериями гулких взрывов.
Медерика швырнуло наземь, вокруг посыпались дождем каменная пыль и земля. Он закашлялся от дыма и грязи и помотал головой, чтобы вытряхнуть из нее звенящее эхо близких взрывов, перекатился на спину и сбросил обломки камня. Он увидел, что позади пали двое его солдат — они лежали в кровавой каше, оставшейся от их нижних конечностей.
Он поднял взгляд и увидел, что один боевой скафандр исчез, но два еще стоят. Один потерял пушку с плеча, но другой, похоже, избежал серьезных повреждений. Оба нацеливали на них свое могучее оружие, закрепленное на плечах, что означало, что он и его люди обречены.
И тут словно проснулся давно дремавший вулкан — крыша хранилища руды исчезла в раскаленном огненном шаре, когда в нее врезались два снаряда, и над Медериком прокатилось безошибочно узнаваемое эхо канонады.
Он приподнялся на локте и увидел, как с грохотом удаляются «Гром» и «Терра Вольта», и стволы их могучих орудий приходят в обычное положение — угроза была нейтрализована.
— Если выберемся отсюда живыми, напомни, чтобы я угостил вон тех ребят выпивкой, — попросил Дукен, подползая к нему.
— Не думаю, что они вообще знали, что мы здесь, — сказал Медерик, забирая погнутые окровавленные знаки Псов у мертвых солдат. Каждый знак изображал голову оскалившейся собаки, и все скауты Сорок четвертого носили их с гордостью.
— Возможно, но от помощи я не откажусь.
— Ясное дело.
— Куда теперь? — спросил Кайнон и закинул ракеты за спину.
— Сваливаем. — Медерик поднял с земли пыльную пусковую установку. — Не за то нам платят, чтобы мы приносили снаряды назад.

Кровь текла по щеке Уинтерборна — он ударился головой о внутреннюю поверхность орудийной башни после особенно яростного залпа подразделения «Рыб-молотов». Три сверхскоростных снаряда ударили в боковую броню «Отца Времени», оторвали отсек второго стрелка и разбросали остальных членов экипажа внутри «Гибельного клинка».
Уинтерборн отключился на миг, а когда пришел в себя, все три танка тау погибли. «Терра Вольта» уничтожила первый, «Гордость Торума» — второй, и серия снарядов, выпущенная одним из разведотрядов Медерика, покончила с последним.
Разлетающиеся осколки порвали в клочья вокс-оператора и одного из заряжающих. Внутри танка воняло кровью, маслом и потом, и Йенко теперь одновременно прицеливался и заменял связиста.
— Что слышно от Уриила? — спросил Уинтерборн.
— Ничего, сэр, — ответил Йенко, прижимая к уху липкий от крови вокс.
Уинтерборн выругался вполголоса и вернулся к экрану.
Битва представляла собой жуткую мешанину развалин, орудийного огня, бронетехники и взрывов. Потери войск Империума быстро росли. Невозможно было определить, сколько именно танков уничтожено, но потеря каждого из них была тяжелым ударом. Уинтерборну вовсе не хотелось видеть список погибших в этой операции после ее окончания.
«Сокрушитель» проехал мимо, его пушка заревела — и впереди рухнула стена фрезеровочного цеха. Сначала Уинтерборн решил, что стрелок промахнулся, но потом верхние этажи здания с грохотом обрушились на танк «Небесный скат», укрывшийся за кучей разбитых бетонных блоков. «Гематрия» и «Гром» повернули башни и выпалили в группу надвигающихся танков тау, уничтожив двух «Рыбы-молотов» и одну «Каракатицу».
— Целься вправо! — закричал он, разворачивая башню «Гибельного клинка». — Стрелок, давай фугас, и пусть подойдут ближе.
— Есть фугас!
— Расстояние двести метров.
— Давай! Пли!
— Уже! — крикнул Уинтерборн, когда «Отец Время» содрогнулся — это была отдача от главного орудия. Лязг, с которым открылась и закрылась казенная часть, потонул в оглушительном реве, прорвавшемся сквозь брешь в броне, — это снесло боковой ствол, и Уинтерборн знал, что отголоски звенящего эха будут раздаваться в голове еще не один день.
Одна из «Рыб-молотов» была обездвижена и разодрана пополам тяжелым снарядом, башня сорвана и улетела неизвестно куда. Другая проигрывала бой с «Гематрией» и «Громом», ее двигатели горели, броню пробили орудийные очереди. «Каракатица» разумно удалилась в укрытие, и экипаж ее высадился, прежде чем убежать от мстительных пушек имперских танков.
Сотни огненных воинов неслись по руинам, и Уинтерборн не мог не признать их отвагу. Идти прямо на оснащенную орудиями бронетехнику — это требовало немалой доблести, а их ружья, пусть и безвредные для танков, страшно косили его оказавшихся на земле гвардейцев.
Стремительные дроны неслись сквозь бой, отмечая цели для танков огневой поддержки тау, и воздух наполнялся сверкающими лучами и снарядами, в то время как имперские солдаты пытались сбить их и дать хоть какой-то ответ, несмотря на непрекращающийся огненный дождь.
Часовые бродили по развалинам, сражаясь с подвижными боевыми скафандрами на руинах промышленных пригородов Брэндонских Врат. Невзирая на численное преимущество противника, они бились насмерть, их пушки взрывали землю и с каждым залпом пожирали врага. Это была неравная борьба, и боевые скафандры вместе со снарядами, направляемыми дронами, теснили их.
— Так дальше нельзя, — прошептал полковник, переводя внимание на экран. Данные с трудом поддавались чтению, но понятно было, что силы сторон примерно равны. Тау, кажется, не хватало воли пройти в брешь, в то время как силы Уинтерборна сдерживали их, будучи не в состоянии отбросить.
Это был тупик, из которого обе стороны могли выйти, лишь полностью уничтожив друг друга.
— Сэр? — позвал Йенко.
— Это неправильно, — сказал Уинтерборн. — Они не давят достаточно сильно, а мы просто позволяем им захватить нас.
Слепящий желтый свет полился в смотровую щель, и Уинтерборн увидел, что «Адская гончая» «Свет Императора» окатывает пламенем задымленные руины перерабатывающего завода. Из укрытия хлынули крууты, и Уинтерборн наслаждался тем, что они явно страдают. Только один воин-круут с ярким гребнем красных перьев избежал смертельного прометиевого купания, исчезнув в развалинах.
— Вот оно что. Навяжите им бой. Пока что мы только отвечаем им.
— Сэр?
— Будь я проклят, Йенко, если они заставят меня плясать под свою дудку, — выругался Уинтерборн. — Какую бы игру они ни вели, нас придется принять в расчет. Потому что Натаниэль Уинтерборн привык сам заказывать музыку! Передай всем нашим танкам: переходим в наступление! Проломим центр и погоним этих ублюдков по шоссе восвояси!
Прогремевший неподалеку взрыв тряхнул «Отца Время», но Уинтерборн ничего не почувствовал, он был в таком состоянии, когда весь страх растворяется в вере в избранный курс действий.
— Все машины приказ поняли, сэр! — отрапортовал Йенко.
Двигатели «Отца Времени» заревели и выплюнули грязное облако выхлопных газов, прежде чем танк рванул вперед, разбрасывая пыль и обломки. Бронированный исполин крушил железо и камень и размалывал их в пыль, непреклонно продвигаясь вперед. Его главное орудие заговорило гулкими выстрелами, каждый чудовищно мощный снаряд разносил цель на куски.
Батарея противопехотных орудий «Гибельного клинка» расчищала пространство косящими все живое крупнокалиберными очередями, гоня охваченных паникой огненных воинов. Те, кому не хватило ума или скорости отступить, попадали под мощные гусеницы и превращались в кашу. Ничто не могло повредить могучую боевую машину. Лучи света из ружей огненных воинов едва царапали краску на ее непробиваемой броне.
Позади танка-исполина шли в атаку другие машины Сорок четвертого Лаврентийского: «Завоеватели», «Покорители», «Палачи», «Адские гончие» и «Химеры». Командир каждого танка следовал примеру предводителя, вдавливаясь в позиции врага. Залпы орудий взметали в воздух нескончаемый град осколков.
Группа «Рыб-молотов» пыталась перехватить «Отца Время», но водитель Уинтерборна заметил их приближение и развернул своего железного коня прямо на них. Сверхскоростные пули ударили в передний гласис и пробили в броне обширные бреши, но остановить его наступление не смогли. Один танк ксеносов развернулся и ударился в бегство, но остальные не сдавались.
«Отец Время» врезался в первый и встал на дыбы, подминая под себя танк тау. Броня инопланетных танков была легкой и прочной, но едва ли могла выдержать трехсоттонную махину. Боевая машина тау была просто размазана по земле, как консервная банка под солдатским сапогом, рассыпая снопы искр.
Второй танк, прежде чем попытаться ретироваться, выпустил последний заряд, но смелость членов экипажа стоила им жизни, и «Отец Время» протаранил их сбоку и волочил метров десять, прежде чем раздавить в лепешку.
Это была славная атака, но и цена ее оказалась немалой. «Степной охотник», засадный хищник, некогда сломивший линию обороны врага на Харосе, исчез в слепящей вспышке, когда выстрел находившегося поблизости боевого скафандра попал в его баки с горючим и поджег боеприпасы. Прямое попадание пробило броню «Сокрушителя» и уничтожило двигатель. Экипаж высыпал наружу и тут же стал добычей отряда круутов под предводительством красноперого, которого Уинтерборн уже видел.
Крууты вырезали экипаж танка подчистую, но едва они закончили, из пламени появилась одинокая фигура в черном облачении Мортифекса, поднимая перед собой огромный эвисцератор. Священник с воплем врубился в толпу круутов, но вскоре пропал из виду в дыму и угаре танкового наступления.
Атака Уинтерборна потеснила тау, но враги заставили их заплатить страшную кровавую цену за каждый отвоеванный метр. Вторая линия танков тау двинулась на юго-восток по пылающим руинам, и, когда на них пошли имперские танки, стало очевидным, что выдавить их с позиций будет чрезвычайно непросто.
Потом взорвался первый танк тау, когда лазерный луч прошил его уязвимую тыловую броню и попал в двигатель. Взрывы прогремели в рядах огненных воинов, и быстро следующие друг за другом отлично согласованные залпы из болтеров выкосили оставшиеся боевые скафандры.
Поднимаясь из пылающих развалин цеха по сбору танков, космодесантники принесли с собой огонь и гром. Танки артиллерийской поддержки «Вихрь» осыпали тау ракетными залпами, три «Лендрейдера» врезались в тыл врага, вскрывая броню боковыми лазерными пушками, и грохот болтеров стал жутким аккомпанементом бою.
За ними двинулись космодесантники, воины в ультрамариновых доспехах, чье оружие было гимном войне, а сине-золотой стяг — путеводной звездой добродетели в хаосе резни. Могучие дредноуты ступали по развалинам, их оружие сверкало, силовые кулаки крушили всех, кто не успевал укрыться от их неумолимого наступления.
Оказавшись между столь безжалостными врагами, тау сдались и бежали на южное шоссе, но через несколько минут их перехватила артиллерия, и в итоге на дороге остались лишь обгорелые остовы. Экипажи сгорели прямо в танках, а те, кто смог выкарабкаться, были расстреляны космодесантниками.
Сражение превратилось в обычную резню.
Лаврентийцы и космодесантники встретились в зареве горящего арсенала, над которым до самого неба вздымались языки оранжевого пламени. «Отец Время», побитый, покрытый боевыми шрамами, остановился, двигатели тяжело вздохнули, и лорд Уинтерборн спустился с командирского сиденья.
Полковник лаврентийцев был весь в крови и машинном масле, но глаза его сияли, и походка была тверда, когда он зашагал навстречу командиру космодесантников. Как и Уинтерборн, Уриил был весь в крови, хотя по большей части чужой.
Два офицера встретились и обменялись рукопожатиями, довольные, что видят друг друга живыми.
— Страшно рад вам, друг мой, — сказал Уинтерборн, вытирая руки о мундир в тщетной попытке очистить их.
— Взаимно, Натаниэль.
— Решительный удар, а?
— Согласен, полная и решительная победа. Но не думаю, что это была действительно попытка захватить и удержать Брэндонские Врата.
Уинтерборн пробежал пальцами по волосам и кивнул.
— Понимаю, о чем вы, Уриил. Это был отчаянный бой, но чего-то в нем не хватало. Они привели большие силы, но этого все равно не хватило бы для полноценного захвата города.
— Точно. Оно хорошо согласуется с тем, что мы видели в поместье Шонаи. Все это часть попытки тау обезглавить Павонис. Коммуникации нарушены, губернатор в плену, и они пытались уничтожить лидеров управления планетой.
— Так это была диверсия?
— Ну да, — согласился Уриил. — Удар, призванный ослабить нас и отвлечь внимание от места основного удара.
— Ольцетин, — сказал Уинтерборн.
— Ольцетин, — подтвердил Уриил.

Глава четырнадцатая

Леарх вжался в сухую почву подлеска и натянул на мощные плечи камуфляжный плащ. Неодолимо тянуло выглянуть, но он знал, что рискует быть обнаруженным, если дроны тау заметят хотя бы краешек его брони.
Он и его скауты укрылись в низине, поросшей бурым утесником, на берегу южнее от озера Масура близ залива Кратер. Местность между побережьем и поместьем Шонаи была весьма неровной и по живописности могла соперничать со многими мирами Ультрамара. Но те миры были отчасти дикими, а здесь пейзаж нес следы вмешательства человека: деревья росли стройными рядами, радовавшими любившего порядок Леарха, но явно противоречившими естественному порядку вещей.
Они преодолели значительное расстояние за короткое время в поисках губернатора Шонаи, легко находя след двух боевых машин, бегущих на юг к побережью со своими пленниками. Перемещаясь при помощи реактивных двигателей, вмонтированных в броню, воины тау шли вдоль побережья, не слишком стараясь делать это скрытно. Это свидетельствовало о высокомерии, и Леарху было приятно осознавать, что у противника есть хотя бы одна явная слабость, на которой можно сыграть.
Леарх двигался максимально быстро, он вел своих людей по неровной местности западного побережья через густые леса, высокие гранитные хребты и острые утесы, на тысячи метров врезающиеся в темную воду океана.
В первые несколько дней погони они не встречали никаких следов тау, но после вчерашней мощной вспышки света над южным горизонтом ситуация изменилась. Сержант скаутов Леарха по имени Иссам приказал всем лечь, когда заметил несколько небольших машин, напоминающих скиммеры эльдаров, но более громоздких, парами несущихся по пересеченной местности.
— Разведмашины, — сказал Леарх, глядя, как машина передвигается высокими прыжками, удобными для обозрения. — Парами работают.
— Организуем засаду? — спросил Иссам, когда машины приблизились.
Леарх подумал немного. Его инстинкты и принципы Кодекса Астартес подсказывали приказать бойцам атаковать ксеносов, но это означало положить конец поискам Куделькара. В общем, задание, разумеется, было важнее. Этот первый и важнейший урок усваивал любой новичок ордена Ультрамаринов.
— Нет, — сказал Леарх, и скиммеры тау развернулись на восток и исчезли за горизонтом.
Глядя, как они ускользают, он почувствовал холод в желудке и понял, каким образом Уриил выбрал путь, приведший к его изгнанию.
Следующие два дня они избегали обнаружения очередными разведмашинами тау, и постепенно вырисовывались две версии. Согласно первой это было что-то вроде «Лэндспидера» Астартес, легкая боевая машина с минимальным грузом боеприпасов, согласно второй — техника, предназначенная исключительно для разведки.
Ни одна из машин тау не обнаружила присутствие бойцов буквально у себя под носом — скауты Ультрамаринов не знали себе равных. Специфический ландшафт и выматывающие учения на Макрагге научили их работать практически на любой местности, к тому же Иссам обладал врожденным чутьем на опасность, которое позволяло вовремя находить укрытия и кутаться в камуфляжные плащи.
Но теперь, на территории, где из укрытий были лишь чахлые бурые кусты и камуфляжные плащи, Леарх остро почувствовал собственную уязвимость, когда в воздухе над ними начали лениво выписывать спирали серебристые дроны. Дроны появились словно ниоткуда, Иссам едва успел предупредить боевых братьев в последнюю минуту.
Леарх ощутил рядом с собой шевеление травы, потревоженной антигравитационными генераторами дронов. Он, конечно, сказал себе, что это просто смешно, но готов был поклясться: их антенны выслеживают его. Если дроны их найдут, придется сражаться — выбора нет. Бой будет коротким и нетрудным, но тау в итоге узнают об их присутствии.
Леарха страшно раздражала невозможность повредить вражеские приборы, но он сознавал, что так надо. Уже не в первый раз с тех пор, как они покинули поместье Шонаи, Леарх сожалел, что боевые братья не с ним, чувствуя себя брошенным на произвол судьбы. Узы братства между воинами Адептус Астартес были таковы, что разлука словно отнимала частицу души. Уриил и Пазаний совершили путешествие в отдаленные миры и бились с врагами человечества с такой пустотой в сердце, и Леарх знал, что это делало их подлинными героями ордена.
Он замер, почувствовав, как один из дронов пролетел над ним, несильное давление движков разгладило камуфляжный плащ на его широкой спине. Палец напрягся на спусковом крючке болтера, но он поборол желание перекатиться на спину и всадить снаряд в днище дрона.
Леарх ждал, секунды тянулись бесконечно, и наконец он услышал жужжание улетающих дронов. Он выдохнул и поднял голову, глядя, как стая дронов скользит над землей и исчезает в лесу далеко на востоке.
Довольный, что опасность обнаружения миновала, Леарх встал и стряхнул листья с камуфляжного плаща. Скауты собрались вокруг него, и он чувствовал, как они разочарованы. Внедрение и причинение разрушений за линией фронта входило в обязанности скаутов, и зайти так далеко и не нанести тау никакого вреда было сущим проклятием для этих воинов.
— Милорд, — заговорил Иссам, — и долго мы будем вот так таиться?
— Сколько понадобится.
— Мы сбили бы эти дроны за несколько секунд, — упорствовал Даксиан, один из самых молодых скаутов Иссама. — Они не успели бы предупредить своих.
— А когда заметят их отсутствие? Что тогда? Этот регион наводнят разведчики тау, выясняющие, кто же их сбил. Вы все отличные скауты, и я не сомневаюсь, что вы смогли бы заставить тау гоняться за собственным хвостом, но это не обычное разведзадание.
Скауты кивнули, хотя Леарх заметил разочарование в их глазах. Так ли чувствовал себя Уриил, когда Леарх призвал его к ответу?
— Кодекс Астартес гласит, что при любой возможности мы должны расстраивать планы врага, — напомнил разведчик Пармиан.
— Наша задача — спасти Куделькара Шонаи, — поправил его Леарх. — Ничто не должно отвлечь нас от ее осуществления. Это понятно?
— Да, милорд, но пока мы прячемся от врага, наши братья завоевывают славу на поле чести.
— Честь есть во всем, Пармиан, и не всегда ее заслуживают, идя прямо на врага. Каждый из нас должен сыграть свою роль в этой драме — будь то биться с болтером и цепным мечом в руках или служить во имя высших целей войны за линией фронта.
Леарх развернулся на каблуках и снова зашагал на юг.
— Не бойтесь, мои молодые братья, — сказал он, — у вас скоро появится возможность снискать славу.

Крики боли метались между грязными стенами коридора, и Дженна Шарбен чувствовала каждый, словно нож в груди, шагая к камере для допросов. Вопли принадлежали пришельцам и должны были звучать музыкой в ее ушах, но горе и ужас, различимые в них, рвали ей душу, жаждущую справедливости и благородства.
Каждый шаг стоил усилий, потому что с момента нападения тау на Брэндонские Врата она совершенно не высыпалась. Крылатые вспомогательные войска тау заполонили город, и в Стеклянном доме внезапные налеты с воздуха стали повседневной реальностью. Нервы были на пределе, захватчики вызывали жгучее негодование. К тому же припасы практически не возобновлялись, и силовики, несущие службу в тюрьме, считались менее важными, чем те, кто сражался по всему Павонису.
Дженна понимала, что в этом есть своя логика, но от этого было не легче объяснять подчиненным, почему они перешли на пайки и переработанную воду. Быть обреченным на жизнь в загаженных бараках Стеклянного дома на диете из замороженных продуктов и противной на вкус воды, прошедшей неизвестно через какое количество пищеварительных трактов, — не самая благоприятная ситуация для укрепления душевного спокойствия.
Напряжение росло, но силовики могли сбрасывать его: с тех пор как Ультрамарины доставили в Стеклянный дом пленных, подчиненные Дженны изобретали новые и все более изощренные способы унижать и мучить их.
Всем пленным тау состригли их стоявшую хохолком растительность на голове и сняли все опознавательные знаки, украшения и драгоценности, прежде чем обдать их струей воды под давлением, благословленной прелатом Куллой. Одетых в одинаковые рубахи, их как скот загнали в переполненные камеры и заковали в кандалы, ранящие ноги до мяса, и на долгие дни лишили пищи и сна.
И сколько в итоге добыто полезной информации?
Нисколько.
Практически все, что удалось выбить из пленных, — это их имена и что-то вроде серийных номеров. Не то чтобы Дженна рассчитывала на многое. Узник, подверженный пыткам, может сказать все что угодно, лишь бы прекратить мучения, и любую информацию, добытую таким способом, следует рассматривать как сомнительную.
Дженна осознала это после своего первого бесплодного допроса Ла'тиен, ей было до странного стыдно за то, какое серьезное насилие она применяла. В конце концов она свела допросы к чисто вербальному взаимодействию.
Однако так поступила лишь она.
Дженна потерла ладонью лицо, чувствуя, какой сухой стала кожа и как ввалились щеки на скудном пайке. Ее светлые волосы были грязны и непричесанны, и она знала, что ничем не напоминает щеголеватую Арбитрес, прибывшую на Павонис преисполненной идеализма и пламенных мыслей о справедливости.
Какая еще справедливость в этом аду?
Судья проходила мимо камер, где силовики в зеркальных масках избивали пленных дубинками или унижали, заставляли совокупляться с сокамерниками. Доносящийся смех ее подчиненных был даже хуже криков. Несмотря на напряжение, скудное питание и угрозу инопланетного вторжения, бойцы, из которых она пыталась сделать честных хранителей Закона Империума, в самом деле получали удовольствие от работы.
При мысли об этом ее мутило, но с момента прибытия прелата Куллы она едва ли могла что-то сделать.
Этот человек въехал в тюремные ворота под аккомпанемент торжественных песнопений, несущихся из аугмиттеров, установленных на его нелепо помпезном «Носороге». Удушающий дым от благовоний тащился за машиной, над головой парило полдюжины золотокожих херувимов. Они, не скрывая отвращения, оглядывали интерьер Стеклянного дома.
— Я здесь, чтобы допросить предателя! — объявил Кулла, спустившись с окаймленной пламенем кафедры с исполинским краснолезвийным мечом за плечами. Он возвышался над Дженной и выглядел угрожающе могучим. Борода Куллы была заплетена в две косы — черную и серебряную.
— Допрос пленных — наша работа, — возразила Дженна. — Вы здесь не имеете полномочий.
Кулла извлек огромный цепной меч из ножен за плечами и уперся им в твердую почву перед собой. Опустив на рукоять обе ладони, он наклонился вперед.
— Меня наделил полномочиями Император, девочка, — прогремел он. — Ни один предатель не смеет предстать предо мной, и лишь предатели мешают мне вершить мой священный труд. Знать, что предавший Императора все еще дышит за этими стенами, — грех, судья Шарбен, грех, который не останется безнаказанным.
Собралось довольно много силовиков, и, учитывая, насколько опасно было пускать сюда фанатика, она не получила никакого удовольствия от стычки с проповедником Сорок четвертого. Дженна неохотно отошла в сторону, давая возможность Кулле пройти в тюрьму, и несколько дней здесь все полыхало от его присутствия. Он либо купался в крови узников, либо проповедовал свое карательное кредо силовикам, наполняя их сердца новой ненавистью к тау и предателям.
Дженна не посещала его проповеди, напрасно пытаясь хоть немного отоспаться и восстановить свой авторитет в Стеклянном доме. С самого прибытия Куллы силовики Брэндонских Врат сочли его лидером, и ее собственная власть исчезла, словно размываемый морем песок.
Она свернула в коридор, ведущий в камеру для допросов, и услышала крики Куллы из-за железной двери в самом конце. По обе стороны двери стояли Дион и Аполлония, опустив зеркальные визоры шлемов. Дженне не надо было видеть их лица, чтобы понять: это они. За месяцы учений их телосложение и манеру держаться она изучила не хуже собственных.
— Откройте, — велела она, приблизившись к двери.
— Прелат Кулла не любит, чтобы его беспокоили во время допроса предателя, — сообщил Дион.
Дженна посмотрела в его визор и увидела лишь отражение собственного измученного лица.
— Да насрать мне на то, что там не нравится Кулле. Открывай. Это все еще моя тюрьма, а ты все еще мой гребаный подчиненный, Дион. А теперь, мать твою, делай, что тебе сказали!
Дион покосился на Аполлонию, но Дженна продолжила:
— Не смотри на нее. Я твой офицер и командир, а не она. А теперь открывай.
— Есть, мэм, — Дион пропустил Дженну.
Она распахнула дверь и вошла в маленькую комнату с голыми бетонными стенами. В центре стоял простой стол, большое окно с зеркальным стеклом выходило в камеру для допросов, куда можно было попасть через гладкую железную дверь. На дальней стене висел бронзовый орел, символ Империума. Глядя на него, осужденные должны были задуматься о собственной участи.
Дженна увидела Куллу в окно — он стоял посреди комнаты, раздетый до пояса, сжав кулаки. Он кричал, но слов она не слышала — эта часть тюрьмы была оборудована звукоизоляцией. Дженна набрала код на замке и вошла. Запах крови, человеческих экскрементов и ужаса едва не сбил ее с ног.
Кулла развернулся к ней с лицом, пылающим праведным гневом. Учитывая, при каких обстоятельствах она видела его раньше, невозможно было понять, разозлило ли его ее появление или он вообще такой. Кровь текла с костяшек его пальцев, тело блестело от пота, грудь тяжело вздымалась.
Когда она вошла в комнату, то увидела объект столь яростного внимания Куллы, зафиксированный на привинченном к полу стуле.
Один глаз несчастной наполнился кровью, другой опух и практически не открывался. Она встретилась взглядом с Дженной, и судья, при всем том, что знала о пленнице, почувствовала лишь жалость.
— Помоги мне, — прошептала Микола Шонаи.

Кулла вышел за Дженной в соседнее помещение, захлопнул дверь и предоставил тем самым сломленной окровавленной Миколе Шонаи краткую передышку. Заткнутым за пояс длинным лоскутом ткани он промокнул себе лоб.
— Почему вы мне мешаете? Я еще не завершил работу.
— Что за работа требует таких издевательств? — Дженна показала в окно.
— Служба Императору. Вы сочувствуете предательнице, судья Шарбен? Было бы жаль, если бы мне пришлось установить там второй стул.
— Разумеется, я не сочувствую предателям.
— Тогда почему вы возражаете, когда я обхожусь с этой грязной коллаборационисткой по ее заслугам?
— Она была когда-то губернатором этого мира.
— И она предала свой народ, якшаясь с ксеносами. Какой надо быть трусливой дрянью, чтобы сотворить такое? Только дегенераткой, недостойной принадлежать к человеческой расе. Только мерзким грязным животным, таскающимся за ксеносами.
Дженна показала на стекло:
— И чего вы собираетесь добиться? Если бы она знала что-нибудь ценное, думаете, она не сказала бы вам?
— Сообщники ксеносов хитры, — заметил Кулла, потирая костяшки пальцев. — Лишь пройдя очищение болью, они выдадут нам свои секреты.
— Если вы сразу не убьете ее.
— Тогда я узнаю все, что хотел, и Галактика станет лучше с ее смертью.
— Вы обходитесь с ней хуже, чем с кем-либо из пленных тау.
— Тау — ксеносы, им все равно, — отмахнулся Кулла. — Они просто невежественные животные, повинующиеся основным инстинктам и потребностям. Это паразиты, которых надо ненавидеть и бояться как несовершенных созданий. Право и обязанность человечества — очищать от них мир огнем и мечом. Шонаи могла бы и знать.
— Согласна, что с тау надо бороться, но разве так? Если мы будем вести себя подобным образом, мы потеряем человеческий облик, ваша честь.
— Вон та не заслуживает, чтобы ее называли человеком.
— Вот как вы это делаете, — сказала Дженна, наклоняясь вперед над столом.
— Делаю что?
— Вы даже не думаете, что Микола Шонаи — человек, верно? Вот как у вас получается вытворять с ней такое!
— Выбирайте выражения, Шарбен, — предостерег Кулла. — Моя армия верных не потерпит инакомыслящих в своих рядах. Они знают, что выполняют необходимую работу.
— Ваша армия?! — прошипела Дженна. — Последний раз, когда я проверяла, я все еще была здесь начальником. Я  командую силовиками Брэндонских Врат, не вы.
— Рассердишь меня — и вот тогда узнаешь, правда ли это еще или нет, — предупредил Кулла с улыбкой.

Со своей позиции в командирском люке личного вездехода полковник Лоик наблюдал, как жители Ольцетина движутся на восток по мосту Императора, в то время как его шофер медленно вел грохочущую машину сквозь толпу к западному концу моста. Несмотря на глубокую ночь, дорогу заполонили напуганные люди, пробирающиеся от Администратума в Торговый город.
Они ехали на древних грузовиках, телегах или вовсе шли пешком, неся пожитки туда, где надеялись обрести безопасность. Западные окраины Ольцетина на дальней стороне ущелья считались слишком опасными для штатских, и не зря, подумал полковник Лоик.
Хотя в движение пришла огромная масса людей, нельзя сказать, что главная дорога, идущая по мосту Императора, была совершенно запружена. Будучи полковником СПО Павониса, Лоик строго контролировал и направлял поток граждан по мостам. Кого-то заворачивали на мост Аквила, ведущий к Баракам, а затем по мосту Оусен к Торговому городу, других направляли через Диакрийский мост дальше на юг в Мидден и оттуда на восток. Перейдя мосты, некоторые особо рьяные оптимисты оставались в Торговом городе, но большинство шло по шоссе 236 в Брэндонские Врата.
Страх был, а вот паники почти не было. Сообщалось, что тау захватили Пракседес, но пока еще ограничивались вылазками против защитников Ольцетина. Такая осторожность была вполне естественной, учитывая грозную мощь бастионов, защищающих западные подходы к городу мостов.
Мост Императора представлял собой творение гениального инженера. Чудесный изукрашенный подвесной мост над ущельями, отмечающий место слияния главных рек Павониса. Головокружительно высокие башни из мрамора, адамантия и золота пронзали облака по обе его стороны, и кабели, свитые из какого-то особенного материала, поддерживали пятикилометровый пролет, образуя конструкцию бесконечно прочную, но изящную и воздушную.
Веками эта великолепная, образующая единое целое конструкция, подвешенная над ущельями, оставалась чудом света, но последнюю тысячу лет пять главных городских агломераций — Ольцетин, Стратум, Мидден, Торговый город и Бараки — выросли настолько, что им потребовались более прозаические мосты.
Мосты Аквила и Оусен связывали восток и запад через Бараки на северном отроге, в то время как Диакрийский мост вел через южное ущелье в расползающиеся трущобы Миддена. Отнюдь не зря так названный, мост Отрог выступал из верхней точки Мидцена и соединялся посредине с мостом Императора, в итоге то, что когда-то было блистательной демонстрацией изощренного мастерства, стало не более чем данью необходимости.
Но окончательное унижение моста Императора было впереди. По мере того как значение города возрастало, некогда элегантный мост стал пристанищем все растущего населения. Жилища трущобного вида росли как грибы после дождя, расползаясь по всей его длине быстрее, чем их можно было успеть снести, и десятки тысяч горожан называли мост своим домом.
Вопреки подобной колонизации за сплетением подвесных переходов и завесой дыма все еще можно было разглядеть высокие бастионы на западной стороне моста.
Выстроенные из колоссальных блоков похожего на стекло черного камня, добываемого в Судинальских горах с помощью мощных машин Механикус, бастионы представляли собой величественные постройки, каждая в шестьсот метров высотой и столько же шириной. Слева от моста стоял бастион Аквила, его верхние укрепления по форме напоминали два могучих крыла, справа высился бастион Императора.
Ветер свистел над мостом, но в наглухо застегнутом мундире кремового цвета и натянутой на уши теплой меховой шапке Лоик не ощущал холода. Наоборот, его радовала возможность проявить способности боевого офицера: Адрен Лоик получил подготовку не хуже, чем у любого гвардейца, но не сделал ни единого выстрела в гневе.
Со времен мятежа де Валтоса мало кто из бойцов СПО участвовал в боевых действиях, и все, кто обладал хоть каким-то опытом, молчали об этом. Никто из желающих для себя спокойной жизни не хвалился своим участием в этой позорной странице истории планеты.
Лоик знал, что его назначение на пост старшего офицера СПО было политическим решением. Он был человеком, чья кандидатура практически не вызывала возражений, поскольку о нем мало кто слышал. Всю жизнь он был малозаметным служакой, но обладал острым умом, в высшей степени импонировавшим адептам Администратума, которые одобрили его назначение, поскольку он был одним из них.
В годы, предшествовавшие его службе в СПО, полковник Лоик был старшим адептом отдела логистики СПО и безукоризненно разбирался в управлении вооруженными силами. Он не прошел испытание боем, но знал, как организовать вооруженные силы планеты и управлять ими, лучше, чем кто-либо на Павонисе.
Пока на Павонисе царил мир, этого вполне хватало.
Теперь он пройдет испытание боем, и это побуждало его к действиям, как ничто прежде в его карьере.
Вездеход выехал с оживленных магистралей моста на широкую окаймленную статуями эспланаду между двумя западными бастионами. Само пребывание в тени таких исполинских сооружений уже успокаивало Лоика: разве можно вообразить, что такие мощные редуты когда-либо будут разрушены?
Впереди он увидел капитана Гербера из Сорок четвертого, изучающего карту, разложенную на гласисе зелено-золотой «Химеры». Несколько младших офицеров и комиссар в длинной черной шинели собрались вокруг него и добродушно подтрунивали друг над другом, как это делают профессиональные военные, долгие годы сражавшиеся плечом к плечу.
Гербер был жесткий и резкий человек, твердо отстаивавший собственное мнение и придерживающийся своих решений. Если бы они встретились в продуваемых сквозняком коридорах Башни Адептов Администратума, Лоик точно рассорился бы с ним вплоть до драки, но, будучи товарищами по оружию, они совершенно неожиданно (видимо, для обоих) стали испытывать уважение друг к другу.
Лоик спрыгнул с машины и подошел к «Химере» Гербера.
— Господа, — заговорил он, приблизившись к беседующим офицерам. Все кивнули, но былое дружелюбие куда-то исчезло. Комиссар, тихий человек по фамилии Фогель, пожал ему руку. Лоик задумался, как всегда при виде Фогеля, сколько же гвардейцев он расстрелял за трусость. Лоик некоторое время служил вместе с лаврентийцами и подозревал, что очень немного.
— Тяжелая ночь?
Гербер взглянул на него и покачал головой:
— Да нет, обычные вылазки на наши аванпосты, ничего, с чем не справились бы мои ребята.
— Где? Покажите мне.
Писцы-логисты с телескопическими руками держали древние планы города, от руки нарисованные на вощеной бумаге, пока автоперья фиксировали сказанное Гербером.
— Они проверяют оборону вот этих точек к югу от реки, — сообщил Гербер, когда логисты показали несколько мест на карте. — Отряды огненных воинов по большей части на «Мантах», под прикрытием скиммеров. Еще эти хреновы крууты пытаются залезть в тыл, ну и вечно крутятся над головой жалокрылы.
— Тяжелой техники нет?
— Пока нет, но это лишь вопрос времени, — подключился к разговору Полдара, лейтенант Гербера. Парень с волосами песочного цвета казался слишком юным для военного, тем более с офицерским званием. Впервые встретив Полдару, Лоик заподозрил, что не обошлось без взятки или родственных связей, но скоро узнал, что звание молодого человека вполне соответствует его способностям. — Атака на Брэндонские Врата показывает: они быстро стягивают силы, и лорд Уинтерборн считает, что тау двинутся сюда, рано или поздно.
Лоик кивнул.
— Разумное предположение. Ну что ж, моим ребятам не терпится повоевать.
Он увидел на лицах собеседников сомнение и понял, что это инстинктивное недоверие гвардейцев к солдатам, никогда не покидавшим родной мир и запятнавшим себя причастностью к истории с де Валтосом. В сердце шевельнулось негодование, и он набрался решимости.
— Может, вам напомнить, что мои люди сражаются, защищая свой дом? Знаю, вы считаете нас менее способными бойцами, но, уверяю, мы вас не подведем.
Гербер вгляделся в его лицо, пытаясь уловить браваду.
— Лучше не надо, Адрен. Ваши ребята совсем зеленые и не нюхали пороха. Во всяком случае, не все из них. Мои люди сами не справятся, вашим отрядам СПО тоже придется принять участие.
— Уверяю, они прошли усиленную военную подготовку.
— Все это прекрасно, но не заменит реального опыта. Я уже бился с тау, и они в этот раз собираются задействовать все свои ресурсы. Я все еще не считаю, что наши шансы выше одного к четырем и что мы сможем удержать их без подкрепления.
— Один к четырем? — переспросил Фогель. — Это же пораженчество, капитан Гербер.
— Нет. Это реализм. Ну да, будем драться как те еще сукины сыны, но численное превосходство не на нашей стороне.
— Но этим тау не тягаться с нами, верно? — спросил Лоик. — Слышал, что они слабоваты как тактики.
— Значит, вы не бились с тау и не видели, как они воюют, — покачал головой Гербер. — Самые успешные армии — те, что согласовывают свои действия наилучшим образом, те, что знают, какие силы, где и как долго задействовать. Можно сказать еще, что это армии, которые делают меньше всего ошибок. Тау не совершают ошибок. Каждый солдат их армии всецело предан общей цели и бьется за своего командира, потому что совершенно точно знает, что бьется за что-то большее, чем он сам.
— Ну, прямо как мы, — пошутил Лоик и тут же пожалел об этом: все оставались серьезными.
— Без подкрепления у нас нет шансов продержаться долго, вот и все, — подвел итог Гербер. — Можно даже не молиться об этом.
— А мне кажется, что на эти молитвы только что ответили. — Полдара указал в дальний конец моста.
Лоик обернулся и увидел строй машин в голубой броне, грохочущих по мосту: бронетранспортеры, танки и группу космодесантников, шагающих под лазурным стягом со сжатой в кулак латной рукавицей. Два высоченных дредноута шли по бокам закованных в броню гигантов, над головами их неслись стремительные синие машины. Воин в развевающемся зеленом плаще, заколотом булавкой в форме белой розы, приблизился к ним, сжимая рукоять вложенного в ножны меча.
Капитан космодесантников снял шлем.
— Четвертая рота готова к обороне Ольцетина, — сказал Уриил Вентрис.

Часть третья
Яркие звезды на небосклоне битвы

Глава пятнадцатая

Атака на Ольцетин началась уже всерьез, когда рассвет окрасил небо на востоке первыми лучами. Передовые разведчики обнаружили присутствие многочисленных целей в воздухе, но от стрелков имперских пушек-перехватчиков никакой реакции не последовало. Завыли сигналы тревоги, усталые солдаты заставили себя подняться с коек, но никто не посмотрел вверх.
Предупрежденные отрядами, бежавшими из захваченного Пракседеса, защитники Ольцетина по-прежнему смотрели в землю, когда небо обожгли слепящим белым светом первые залпы.
Небо запылало смертоносным заревом, и боевые машины тау двинулись вперед. «Каракатицы» и «Рыбы-молоты» пошли по мостам, отряды жалокрылов носились над головами. Если тау надеялись одолеть защитников города мостов с помощью той же уловки, что сработала в Пракседесе, их ждало горькое разочарование.
Ужасная иллюминация в небе поблекла, и был отдан приказ открыть огонь.
Танки и пушки-перехватчики наполнили небо над Ольцетином взрывающимися снарядами и сбили десятки летательных машин тау. Сверху падали разбитые «Барракуды» и огромные «Тигровые акулы», их изящные корпуса были разнесены ревущим водоворотом брызжущей шрапнели и огня.
Пострадала не только авиация тау. Ожидая, что защитники Империума будут ослеплены и дезориентированы, тау наступали, не заботясь об осторожности. Сокрушительный залп из тяжелых орудий, безупречно рассчитанный, немилосердно ударил по наступающему врагу. Машины тау были разбиты, сидевшие в них воины уничтожены, не сделав ни единого выстрела, их танки даже не успели прицелиться.
За считанные мгновения натиск тау был остановлен, удар имперских сил пришелся словно прямо в живот самоуверенного боксера. Десятки боевых машин были разрушены, сотни огненных воинов убиты еще до начала битвы, и то, что планировалось как решительный удар, таковым отнюдь не стало.
Командование тау отреагировало на изменившиеся обстоятельства без паники, с пугающей быстротой. Танки перестроились, используя рельеф местности и разнообразные прикрытия, чтобы перейти в наступление резкими рывками: пока одна группа стреляла, другая неслась вперед.
Жалокрылы обрушились с неба все вместе, чтобы воспрепятствовать усилиям обороняющихся, с боков их окружали группы сверкающих дронов. Через считанные минуты залпы пошли один за другим, снаряды попадали на удивление точно и убивали всякий раз десятки гвардейцев и солдат СПО.
Стоило битве разгореться по-настоящему, план атаки тау стал вполне понятен, и когда наступление на имперские линии пошло полным ходом, удар приняли на себя траншеи, редуты и блиндажи на подступах к Диакрийскому мосту.

Грохот от залпов «Грома» стоял оглушительный, он отражался от стен ущелья. Некоторые снаряды летели вниз и разрывались в рядах тау, другие буравили землю и взрывались под тонкими гравитационными пластинами, поддерживающими в воздухе плавучие танки тау.
Броня ломалась, тела горели, но силы ксеносов продолжали наступать. Так близко к мостам укрытий практически не было, и врагу пришлось идти напролом. Над головой носились снаряды, ударяя в защищающий войска Империума вал, но без возможности целиться они лишь разбрасывали землю.
Лезть прямо на пушки хорошо подготовившегося и решительного противника — не самая приятная ситуация, в какой может оказаться командир, и Уриил хотел заставить тау заплатить за их самонадеянность. Большая часть Четвертой роты охраняла южный мост Ольцетина, совершенно очевидно — слабое место обороны. Зная, что тау нагрянут именно туда, Уриил направил своих бойцов усилить ряды Сорок четвертого и попытаться заставить тау перейти к западному бастиону, где их ждал капеллан Клозель со своими штурмовиками.
Уриил взобрался на стрелковую ступень земляного вала, позади которого укрывался вместе с защитниками города. Он высоко поднял болтер, чтобы всем было видно, и закричал:
— Вперед! За Павонис с отвагой и честью!
Сотни солдат в пределах досягаемости звука повторили его клич, выскакивая из окопов, чтобы присоединиться к нему. То, что космодесантники из столь славного ордена шли в бой с ними, служило для этих людей впечатляющим символом их решимости сопротивляться врагу любой ценой, и Уриил знал, что их воодушевляет само его присутствие. Никто из бойцов Сорок четвертого или СПО не хотел проявлять слабость в присутствии лучших воинов Императора, и они были готовы биться до последнего вздоха, чтобы доказать свою доблесть.
Уриил перекинул болтер через край насыпи и наметанным глазом заметил ход атаки тау как раз вовремя, чтобы щелкнуть затвором. Его космодесантники заняли позиции рядом с ним, сотни гвардейцев выстроились на защиту Диакрийского моста, топая тяжелыми сапогами. Знамена развевались, крики сержантов и офицеров доносились сквозь грохот взрывов и треск выстрелов тау.
— Мы бьем их! — крикнул полковник Лоик, взбираясь на стрелковую ступень рядом с Уриилом.
— Пока что, но они скоро приспособятся и попробуют другую тактику.
— Они попытаются удержать нас на месте с помощью отрядов, которыми можно пожертвовать, и тем временем продолжат наступление.
Уриил удивился проницательности Лоика и кивнул.
— Подозреваю, это может случиться в любой момент.
— Сдается мне, вы правы, — сказал Лоик, подняв голову.
Уриил проследил за взглядом полковника и услышал шум хлопков, будто из пещеры вылетели полчища летучих мышей. Высоко вверху небо наполнили голубые создания в хитиновых панцирях, с узкими крыльями и отвратительными насекомообразными головами. Они сыпались градом — легковооруженный десант, готовый прорвать имперскую оборону достаточно надолго, чтобы их хозяева тау успели подойти.
— Жалокрылы! — крикнул Уриил. — Резерв, сбивайте их!
Группы огневой поддержки, расположенные за линией фронта, открыли огонь — их оружие было нацелено в небо как раз на случай вот таких обстоятельств. Лазерные болты взмыли вверх, и крики раненых ксеносов перекрывали грохот залпов, пока не вступили пушки-перехватчики и тяжелые, установленные на куполах «Химер» «гасители».
— Это не остановит их всех, — сказал Лоик.
— Вероятно, но должно задержать многих.
Уриилу было приятно видеть по лицу Лоика, что тот не боится. Может, и имело место политическое назначение, но он оказался смелым человеком. Уриил снова перевел внимание на линию фронта, где имперские пушки громили боевые машины тау. Осознав, что их машины — смертельные ловушки, многие командиры тау приказали солдатам перейти в пешее наступление. Уриил увидел, как воины тау бросками передвигаются вперед под прикрытием воронок и разбитых танков. По полю, изрытому пулями и выжженному, прокатывался волнами дым.
Вслед за огненными воинами сквозь дым двигались более массивные боевые скафандры, их продвижение отмечали голубые огни реактивных двигателей. Пересчитать их было невозможно, но Уриил понял, что приближается более чем грозная сила.
— Боевые скафандры идут, — сказал он, передавая сообщение по воксу другим Ультрамаринам. — Снимайте тяжелые единицы, где возможно.
Его воины дали знать, что поняли приказ, и тяжелый грохот болтеров зазвучал вдоль линии обороны. Расстояние между двумя армиями сократилось, и испепеляющая буря огня и взрывов обрушилась на имперскую линию обороны. Выстрелы тау ударили в земляную насыпь и отбросили солдат Империи назад — броня не спасала от мощных зарядов энергии.
Грохот битвы прервали крики — ужасающие мучения людей и столь желанные страдания их инопланетных врагов. Оба дредноута Ультрамаринов, брат Зет и брат Сперит, бродили вдоль редутов, усиливая своей невероятной огневой мощью участки, где тау наступали особенно упорно. Шум от выстрелов их оружия звучал, как гром богов, лазерные болты били подобно молниям с небес.
Трупы усыпали землю перед линией обороны, по полю боя проносилось пламя от подожженных резервуаров с горючим и кухонного снаряжения. Уриил посылал потоки разрывных снарядов в ряды тау, каждый залп выкашивал несколько вражеских воинов, хотя на их место приходили все новые и новые.
Для этого он и был создан — для праведного боя с врагами человечества, и Уриил преисполнялся яростной гордостью за свою способность сеять смерть. Он быстро глянул по сторонам — космодесантники с мрачной безжалостной точностью палили в тау. Они бились геройски, каждый был достоин стать героем поэм и песен. Но никто не искал славы ради нее самой, лишь во имя Императора и ордена.
Среди них с равным пылом сражались солдаты Сорок четвертого Лаврентийского и СПО Павониса. Как и предполагал полковник Лоик, огня резервов и пушек-перехватчиков оказалось недостаточно, чтобы предотвратить нашествие жалокрылов, и из-за линии имперской обороны хлынул орудийный огонь.
Полковник Лоик тоже видел, как разгорается бой. Командир СПО палил из пистолета в голубокрылых ксеносов и яростно врезался в ряды пришельцев. Вопреки создавшемуся ранее у Уриила впечатлению, он действительно безукоризненно владел силовым мечом. Заряженное энергией лезвие прорубало в рядах противника кровавую тропу. Лоик заметил Уриила и поднял меч, чтобы отсалютовать ему, прежде чем снова двинуться в кровавое месиво.
Космодесантники привносили в любое сражение не только свое впечатляющее мастерство бойцов. Даже мысль о том, что они собой представляли, воодушевляла союзников и делала их самих столь грозными. Адептус Астартес служили символом имперской мощи, проводниками воли Империума там, где это было нужно Императору.
Это делало космодесантников силой, невероятной с учетом их количества. Человека можно было одолеть, но космодесантник был непобедим и неостановим. Тау узнали об этом во время кампании на Зейсте и, похоже, должны были получить второй урок на Павонисе.
Уриил наклонился, чтобы сменить обойму в болтере, и сделал это быстро, без единого лишнего движения. Яркая вспышка перегретой плазмы пронеслась по рядам, засыпав его оплавленными комками земли. Два космодесантника упали со стрелковой ступени, отброшенные мощным взрывом, и изрядно побитый боевой скафандр пробился через разрушенный парапет. Его оружие оставляло светящийся дымный след.
Группа боевых скафандров последовала за ним, рассредоточиваясь веером; изрыгающие огонь пушки зачищали большие участки насыпи от защитников. Вокруг них собрались огненные воины, и Уриил немедленно оценил опасность. Он закинул болтер за плечо, огляделся в поисках того, кого мог позвать на помощь. Выхватив меч, он помчался по стрелковой ступени на врага.
— Отделение «Вентрис», за мной! Брат Сперит, ты нужен мне здесь!

Леарх прижался к земле. Вереница танков тау прошла так близко от него, что он смог бы подбежать и всадить заряд в ближайшую машину, прежде чем водитель успел бы отреагировать. На ходу антигравитационные двигатели послали волну теплого воздуха, всколыхнувшую его камуфляжный плащ, и неприятно чужой запах разогретого металла. Близость пришельцев угрожала вывести его из равновесия, но он жестко подавил в себе растущий гнев и отвращение.
Он знал, что они на задании, но чем дальше продвигался со своими скаутами на юг, тем призрачнее становились шансы успешно завершить его. Буквально каждый километр сержант Иссам по воксу приказывал всем ложиться. Леарх был скаутом много лет назад, и с каждой боевой единицей врага, от которой приходилось прятаться, он вспоминал, почему в свое время так обрадовался, когда ему даровали статус полноправного Астартес.
Танки скрылись из виду, и Леарх уже в который раз сбросил плащ и вскочил на ноги. Его доспех был в грязи, и он с гримасой отвращения стряхнул листья и землю с полированных пластин. Это что, Уриил так наказал его за тщеславие?
Леарх немедленно отбросил эту мысль как недостойную и глубоко вдохнул, успокаиваясь и читая про себя катехизис верности, дабы усмирить гнев, и тут показался Иссам, пробирающийся сквозь высокие папоротники к собравшимся скаутам.
Леарх поднял взгляд в небо. Со стороны океана тянулись тучи. Холодный ветер нарастал, и Леарх почувствовал, что будет гроза.
— Лежи! — прошипел Иссам, подбегая пригнувшись.
Леарх упал на живот и натянул плащ на закованное в броню тело. Иссам упал рядом с ним на мокрую землю, прищурившись, поглядел на море и потянул Леарха за плащ, чтобы прикрыть его полностью.
— Не волнуйся, — сказал Леарх, — они прошли.
— Буря приближается, — сказал Иссам, словно не слыша его. — Судя по всему, серьезная.
— Да уж, — кислым тоном согласился Леарх. — Очередная приятная новость.
— Это поможет нам продвигаться незамеченными.
— Надеюсь. Тогда давай дальше.
Иссам положил руку ему на предплечье и покачал головой.
— Нет, мы подождем в этой низине несколько минут.
Леарх обозлился.
— У нас задание, Иссам, и мы не можем позволить себе терять время на отдых. Нам надо завершить дело и вернуться к боевым братьям.
— Мы не отдыхаем. Мы ждем на случай, если еще не прошел арьергард.
Леарх выругался вполголоса, но ничего не сказал. Пошел слабый дождь. Наконец очередной танк «Рыба-молот» в сопровождении пары шустрых разведмашин проследовал мимо их укрытия по той же дороге, что и тяжелые танки.
Теперь Иссам, довольный, что тау прошли, мог отдать приказы скаутам, сопровождая их резкими жестами. Леарх поднялся и присел на корточки, разминая руки и глядя на юг.
Леарх глянул на Иссама, сердитый на себя за то, что не подумал об арьергарде, и на то, что его не пускали в бой.
— И что, далеко, по-твоему, до Пракседеса? — спросил он, даже не думая извиняться.
Иссам достал сложенную карту из мешочка на поясе. Карта была ламинированная, вся в значках, которые Леарх вроде должен был понимать, но значение всех этих контуров, символов и цветов ускользало от него. Иссам показал на Пракседес и провел пальцем на север.
— Судя по тому, сколько, по моим прикидкам, мы прошли, еще дня два, но, может, и дольше, если нам придется опять прятаться от тау.
— Три дня, да за это время войну можно проиграть!
— Тем не менее быстрее не получится.
— Слишком долго. Надо бы побыстрее.
Сержант скаутов расправил плечи.
— И давно тебя сделали полноправным Астартес?
— Девяносто лет назад, туда-сюда. А что?
— Некоторым воинам нравится красться, тягаться умом с противником в игре теней за линией фронта, но не тебе. Тебе не подходит быть скаутом, больше не подходит.
— Вот уж правда. Я намного более прямой боец. Хочу лишь встречать своего  врага лицом к лицу и клинок к клинку, там, где можно испытать отвагу и подтвердить честь. Это задание — прямая противоположность всему тому, что близко мне.
— Ты забываешь свой предыдущий урок. Тебе не терпится дать бой тау.
— О да, всем своим существом. Желание атаковать эти танки едва не пересилило меня, но если изгнание и возвращение Уриила научило меня чему-нибудь, то как раз тому, как глупо не следовать учениям Кодекса Астартес.
— Это напомнило тебе о том случае, Леарх, — сказал Иссам, — но никогда не забывай этот урок, будучи скаутом Астартес. Забыть о Кодексе, будучи отрезанным от своих братьев, — верный путь к гибели. Если бы ты напал на те танки или вышел из укрытия, мы уже были бы трупами.
— Знаю, — отрезал Леарх. — Я не новичок только что из училища.
— Вот об этом я не забываю. Будь оно иначе, ты послушал бы меня и проявил уважение. Кажется, ты забыл, что я тоже сержант.
Леарх почувствовал, что едва укрощенный гнев вновь грозит овладеть им, но снова возобладал железный самоконтроль. Он вел себя просто смешно. Иссам был прав.
— Прости, брат. Конечно, ты прав. Приношу извинения.
— Принято, — мягко сказал Иссам. — Вот только добраться до Пракседеса и спасти доброго губернатора — отнюдь не самая большая проблема.
— Танки, которые прошли мимо нас?
— Именно.
— Сколько ты насчитал на этот раз?
— Включая арьергард, тринадцать машин: четыре «Рыбы-молота», три «Небесных ската», шесть «Каракатиц». Отряды все растут.
— Ну да, и вооружены все тяжелее. Что скажешь?
— Многовато для разведмиссии или простого набега. Это полноценный марш-бросок.
— Вот чего я боюсь. Надо сообщить Уриилу.
— Кодекс гласит, что дабы остаться незамеченным, скаут не должен говорить по воксу за линией врага.
— Я знаю, но если мы ничего не сделаем, наших братьев обойдут с флангов и окружат. Их уничтожат, и эта война закончится безотносительно того, вернем мы губернатора или нет.
Иссам кивнул.
— Тау практически наверняка отследят такой сигнал.
— Это шанс, которым надо воспользоваться, — сказал Леарх, чувствуя, как убеждения, на которых зиждилась его жизнь, тают одно за другим.

Первый боевой скафандр сошел со стрелковой ступени, и «Химера» взорвалась от попадания плазменного заряда, прошившего ее корпус как раз под орудийной башней. Полковник Лоик и бойцы Сорок четвертого отреагировали на угрозу, но закрыть брешь не смогли. Это было под силу лишь космодесантникам. Уриил и его люди пробивались сквозь хаос битвы к бреши — огненные воины уже штурмовали земляную насыпь.
Боевые скафандры заметили их и развернулись навстречу. От них требовалось всего лишь задержать космодесантников на минуту — и латать брешь было бы уже слишком поздно.
Голос, наполненный древней мудростью и полнейшим бесстрастием, прозвучал в воксе:
— Я с тобой, капитан Вентрис. Вступаю в бой.
Слепящая вспышка света вылетела из-за спины Уриила, и верхняя часть боевого скафандра взорвалась, словно от разряда горизонтально ориентированной молнии. Дымящаяся оболочка простояла еще несколько секунд, прежде чем перевалиться через парапет. Еще один выстрел снес другой машине голову и наплечное орудие, третий пробил в груди очередного боевого скафандра рваную дыру.
Меч Уриила раскроил панцирь на груди ближайшего боевого скафандра, и капитан был вынужден тут же уклониться от разящего кулака второго противника. Тяжелый удар задел его бедро и заставил пошатнуться. Он упал на одно колено, и враг был отброшен обратно к уступу могучим ударом, проломившим ему грудь.
— Осторожней, капитан Вентрис, — прогремел брат Сперит через установленные на саркофаге аугмиттеры. — Твоя броня с моей не сравнится.
Брат Сперит, чья смертная плоть была практически уничтожена на кишащем демонами Траксе, возвышался над Уриилом, бронированный корпус дредноута напоминал железный блок, которому придали форму, позволяющую воевать.
Орудийный огонь тау отразился от брони Сперита, не причинив ему вреда, и чудовищный кулак с треском разнес очередной боевой скафандр, когда дредноут врезался в ряды тау. Для артобстрела такого расстояния явно не хватало, и тау не могли устоять против близкой живой ярости дредноута Астартес.
Уриил пригнулся, пробираясь сквозь гущу боя; он использовал мощную фигуру Сперита, чтобы проложить дорогу в рядах боевых скафандров. Его боевые братья выстроились веером вокруг него, стреляя в брешь, и потеснили огненных воинов, пытающихся пробиться под прикрытием боевых скафандров. Залпы из болтеров по близким целям превратили брешь в огненный ураган взрывов, в котором не мог уцелеть никто. Тау кричали, сквозь звуки канонады слышалось влажное чавканье попаданий в живую плоть.
Уриил слышал лишь взрывы и яростный лязг металла о металл. Он отсек ноги очередному боевому скафандру и замахнулся мечом, прежде чем вонзить его в грудь противника. Опыт научил его, что головной отсек этих машин не соответствует голове пилота, он провернул меч, и клинок покраснел от крови тау.
Наконец врагов больше не осталось, и Уриил быстро оглядел поле боя. Полковник Лоик со своими людьми занял позицию на стрелковой ступени и посылал в тау один залп за другим. Зелено-золотое знамя гордо реяло над битвой, и Уриил кивнул полковнику СПО, когда брат Сперит сокрушил последний боевой скафандр.
Космодесантники охраняли брешь, пока землеройные машины заделывали ее.
Уриил взял болтер, проверил заряд и снова поднялся на стрелковую ступень. Лоик приветствовал его широкой улыбкой, лысый череп покрывали капли пота и крови. Грудь офицера взволнованно вздымалась, и он хлопнул Уриила по предплечью ладонью, затянутой в перчатку.
— Клянусь Императором, мы сделали это! — закричал он. — Не думал, что справимся, но будь я проклят, если мы не смогли расквасить им нос, — и они это нескоро забудут.
Еще раз окинув взглядом поле боя, Уриил невольно согласился. Рассветные лучи разливались по пустоши, усеянной трупами и обломками техники, хотя ползучие клубы дыма не позволяли в полной мере оценить масштаб резни. Первая битва за Диакрийский мост была выиграна, но цена оказалась высока. Сотни защитников пали, однако тау понесли куда большие потери. Уриил насчитал примерно пятьдесят горящих танков и прикинул, что убиты около тысячи тау.
Полковник Лоик вытер лезвие сабли о тунику павшего солдата тау и вложил ее в ножны. Он осмотрел поле боя вслед за Уриилом.
— Они скоро опять придут, верно?
— Да.
— Тогда нам надо готовиться к следующей атаке, — сказал Лоик и жестом подозвал к себе вокс-оператора. — Я распределю резервы боеприпасов и организую доставку воды и провианта.
— Это займет слишком много времени. Придется довольствоваться тем, что у нас есть.
— Нет, я заранее разместил запасы прямо за нашими позициями, — объяснил Лоик, одновременно продолжая отдавать приказы по воксу. — Там наши нестроевые солдаты, они все привезут за пять минут.
— Очень предусмотрительно с вашей стороны, — отметил Уриил, впечатленный дотошностью полковника.
— Обычная логистика, — скромно сказал Лоик. — Даже самый отважный боец не сможет сражаться, если горло пересохло, а боеприпасы закончились, верно?
Уриил кивнул.
— Я недооценил вас, полковник Лоик, и должен принести свои извинения.
Лоик отмахнулся, хотя заметно было, как он доволен.
— Так как, по-вашему, они будут атаковать нас на этот раз, капитан Вентрис?
— Осторожно. Они уже проявили самоуверенность и не допустят эту ошибку во второй раз.
— Капитан Гербер сказал, что тау не совершают ошибок.
— Совершают, но никогда не повторяют.

Дженна смотрела, как Миколу Шонаи волокут из камеры, босые изувеченные ноги оставляли на влажном полу блестящие кровавые следы. Тело женщины превратилось в сплошное кровавое месиво, и тайны, оставшиеся в ее мозгу, последовали за ней в могилу.
Два силовика с опущенными зеркальными визорами унесли ее, и Дженна почувствовала свинцовую тяжесть в желудке при виде тела бывшего губернатора, зная, что на ней лежит часть ответственности за смерть Миколы Шонаи.
Она видела Куллу в дверях камеры, раздетого по пояс и смывающего пот водой из помятого медного кувшина. Ее охватил гнев, и она ворвалась в камеру, руки сами тянулись к горлу проповедника.
Кулла при виде ее улыбнулся, лицо его несло печать блаженства и покоя, как у человека, выполнившего свой долг. Борода и кулаки были перемазаны запекшейся кровью.
— Ты убил ее, — сказала Дженна. — Ты забил ее до смерти.
— Да, и варп навсегда поглотит ее грязную душонку. Возрадуйся, судья Шарбен, ибо в Империуме стало одним еретиком меньше. Такие деяния обеспечивают нашу безопасность.
— Безопасность? — прошипела Дженна. — Ты у нее что-то узнал? Что-то, что поможет отразить натиск тау?
— Ничего, кроме того, в чем она созналась при аресте, — признался проповедник, вытираясь льняной тряпкой, — но такая порочность обеспечила ей долгую мучительную смерть. Жаль, что она не была еще более долгой и мучительной. Не согласна?
Дженна увидела, как лицо Куллы преображается: спокойствие сменилось чем-то отвратительным, ящероподобным. В глазах светился хищный голод, он явно ждал, что Дженна сморозит глупость и окажется на месте Миколы Шонаи на привинченном к полу стуле.
— Она заслужила смерть, и мы на этом сошлись, — сказала Дженна, тщательно выбирая слова, — но смерть согласно имперскому правосудию. Ее должна была объявить виновной судейская коллегия и казнить — специально назначенные властями лица.
— Я уже говорил тебе, Шарбен, Император наделил меня властью, — напомнил Кулла, протолкнулся мимо нее в дверь и покинул камеру. — Есть ли власть выше?
Дженна пропустила его и села на корточки, выводя пальцами спирали в кровавой луже на полу. Кровь была липкая и еще теплая. Здесь погибло человеческое существо, женщина, которую она уважала, которой восхищалась. Действия Миколы Шонаи приговорили ее, и Дженна не сомневалась, что такое преступление должно караться смертной казнью.
Заслуживала ли она такой смерти — быть зверски забитой безумцем, который претендовал (весьма сомнительно) на прямую связь с Императором? Имперский закон был суров и безжалостен, но не без причины. Без такого контроля человечество стало бы легкой добычей мириад существ и опасностей, поджидающих со всех сторон. Такая жесткость была жизненно необходима, но Дженна всегда верила, что закон должен быть еще и справедлив.
Кровь на ее пальцах опровергала это убеждение, и она почувствовала, как растет гнев на Куллу. Проповедник сокрушил основу ее представлений о мире, но это было еще не самое страшное.
Хуже всего было то, что она ему позволила.
Она ненавидела Куллу, но еще сильнее ненавидела собственное соучастие в его действиях. Он вовлек ее в свое варварство, и она стояла рядом, ничего не предпринимая, даже когда знала, что так поступать нельзя.
Дженна подняла руку, растирая между пальцами липкую кровь. Затем посмотрела на бронзового орла на дальней стене камеры. Считалось, что он напоминает приговоренным, от чего они отреклись и кто смотрит на них с осуждением.
Он напомнил Дженне, кому и чему она служила.
Кулла заявлял, что работает по распоряжению верховной власти, но и Дженна — тоже?
Она встала, решительно развернулась и вышла из камеры, в сердце рос колючий кристалл гнева. Дженна извлекла электрошоковую булаву из футляра за плечом и зашагала по темным коридорам Стеклянного дома на звук грохочущего голоса Куллы. Он был в секторе, занятом пленными тау, и Дженна чувствовала, как ее странное спокойствие рассеивается, по мере того как этот голос становится громче.
Наконец она вошла в просторное помещение, где держали тау. Группа из одиннадцати унылых пришельцев была заперта в камерах размером два на три метра, освещаемых днем и ночью. Пожитки пленных хранились в кордегардии напротив камер, как и бесчисленные орудия пыток.
Стоящего перед камерами Куллу Дион облачал в изумрудную ризу, Аполлония же принесла из кордегардии несколько орудий пыток. Ножи, пилы, клещи, инструменты для нанесения ран и прижигания были разложены на длинном металлическом подносе на прикрепленном к полу хирургическом столе. Эвисцератор Куллы был прислонен к столу, словно любимая прогулочная трость, и Дженну поразила эта случайная деталь.
Третий силовик, чье лицо нельзя было разглядеть под зеркальным визором, держал одного из пленных. Остатки срезанных белых волос подсказали Дженне, что это женщина по имени Ла'тиен, первая пленница, приведенная в Стеклянный дом. Руки тау были связаны спереди, и Дженна увидела, что ее дерзость и ненависть не угасли. В углу помещения предоставленный Ультрамаринами сервитор ксенолексикона стоял неподвижным свидетелем происходящего.
Кулла вздохнул, когда Дженна вошла.
— Если ты пришла не за тем, чтобы помочь обрушить гнев Императора на этих жалких скотов, тебе здесь не место. Уходи, женщина.
— Я здесь, чтобы остановить тебя, Кулла.
Тон Дженны был спокоен и выдержан.
— Остановить меня? — засмеялся он. — С чего бы? Это грязные ксеносы. Ты же не можешь сказать, что считаешь их достойными милосердия?
— Верно, не считаю, но вы нарушили Закон Империума тем, что сделали с Миколой Шонаи, и я здесь, чтобы свершилась справедливость.
— Справедливость? — осклабился Кулла. — Бессмысленное понятие перед лицом врагов нашего вида. Что знает о справедливости ксенос или еретик? Оставь свои мелочные понятия для детей и простаков, Шарбен. Я имею дело с грубой реальностью, и у меня работа.
— Больше нет, — заявила Дженна и встала между проповедником и камерами. — Дион, Аполлония, отойдите от прелата Куллы.
Оба бойца колебались, разрываясь между преданностью командиру и недавно впитанными страхом и почтением перед Куллой. Дженна почувствовала, что сцена затягивается, и поднесла палец к кнопке булавы. Часть ее ужасалась нападению на проповедника Империума с оружием в руках, но то, что сделало ее судьей в Адептус Арбитрес, знало: это верное направление действий.
Дион и Аполлония не пошевелились, и губы Куллы изогнула усмешка.
— А я говорил тебе, что это я здесь командую.
Дженна нажала на кнопку и обрушила булаву на лицо Куллы.

Глава шестнадцатая

Проповедник лаврентийцев обмяк от неожиданного удара, и Дженна решилась нанести второй. Она не могла себе позволить ждать, пока Кулла очухается, ее оружие описало дугу — и он упал без чувств. Собственно, удара-то и не было.
Боец Дион сбил ее с ног, так, что она на миг перестала дышать. Она покатилась с ним по полу, он схватил ее за запястье и попытался выбить у нее из руки булаву. Дженна увернулась и ударила его коленом в пах. Дион выдохнул сквозь зубы, но не выпустил ее, прижимая всем весом к полу.
— Какого хрена ты делаешь! — заорала на него Дженна. — Я твой командир!
Дион не ответил — он благоразумно воспользовался шансом перевести дыхание. Он ударил ее лбом в нос, и она почувствовала, как хрустнул хрящ. Рот наполнился кровью, перед глазами разорвались яркие вспышки. Дион пытался повторить, но она вывернулась, и он ударился головой об пол.
Силовик взвыл от боли, и Дженна высвободила левую руку. Она впечатала кулак в горло Диона. Он захрипел, и хватка на другой ее руке ослабла. Дженна услышала тревожные крики и звуки борьбы где-то рядом, но не могла отвлечься ни на секунду, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.
Ненавидя то, что делает, она размахнулась булавой, ударила Диона по голове сбоку и наконец вырубила его. Едва дыша, она выбралась из-под его обмякшего тела и внезапно услышала сердитый рев запущенного эвисцератора. На миг она замерла, врожденный страх перед этим чудовищным смертоносным оружием сработал как ведро холодной воды.
Как же Кулла так быстро пришел в себя? Должно быть, он обладает поистине нечеловеческой живучестью, если не потерял сознание даже после удара электрошоковой булавой по лицу. Ужасный вопль напомнил комнату, такой громкий и исполненный муки, что и представить невозможно. Это был крик человеческого существа, испытывающего нестерпимую боль и чистый, беспримесный ужас. Звук, который внезапно прервался и сменился еще более ужасным шумом.
Дженна поднялась на колени. У нее закружилась голова, и ее едва не вырвало. Она увидела Куллу все еще на полу, с обожженным энергетическим полем булавы виском. Кто же запустил эвисцератор?
Кровь веером брызнула вверх и попала Дженне на лицо. Она сморгнула ее и разглядела сквозь пелену крови и слез источник ужасного крика. Силовик, который держал пленную тау, стоял на коленях, практически разрубленный надвое.
Ревущее лезвие цепного меча Куллы погрузилось в его живот, пройдя ключицу, ребра и грудину. Дженна пронзительно закричала, когда оружие извлекли, и человек распался на две части.
Она уловила движение краем глаза. Аполлония поднимала дробовик. Эвисцератор описал дугу и рассек ствол, прежде чем она смогла выстрелить. Лезвие впилось в плечо Аполллонии, и зубцы сокрушили пластил, сетчатую материю, мясо и кость, отпиливая ей руку в брызгах искромсанной плоти.
Аполлония упала, кровь хлестала из ее плеча, как из поврежденного шланга.
Она была мертва еще до того, как упала на пол. Дженна с трудом поднялась и нажала кнопку тревоги на поясе. По всему Стеклянному дому завыли сирены.
Ла'тиен приблизилась к ней. Дженна обогнула хирургический стол, чтобы отгородиться от нее и выиграть хоть немного времени. Гигантское оружие смотрелось совершенно неуместно в руках тау, едва способной поднять его, но Дженна не сомневалась, что ненависть даст ей достаточно сил, чтобы управиться.
Ее взгляд метнулся к Кулле и Диону, но они совершенно утратили способность сражаться. Дженна была предоставлена сама себе, пока другие силовики не прибежали на сигнал тревоги.
Она и тау продолжали ходить вокруг стола, комнату наполнял оглушительный рев огромного цепного меча. Дженна старалась не думать о том, как больно будет умирать под этим страшным лезвием.
— Все кончено, — сказала она. — Положи оружие.
Из угла сервитор ксенолексикона повторил ее слова.
Вместо того чтобы атаковать, Ла'тиен попятилась в сторону камер и обрушила огромный меч на замок ближайшей двери. Он разлетелся дождем искр: адамантиевые зубцы рвали металл, как мягкую древесину.
Дверь распахнулась, и выбежал один из пленных тау. Эвисцератор снова опустился, и еще одна дверь была открыта. Взгляд Дженны метнулся к главному входу, но других силовиков не было видно.
Эвисцератор снова врезался в замок, хотя тау, вышедший из этой камеры, явно не был воином. Выше остальных, он обладал выправкой и достоинством, которого недоставало прочим пленным. Этот тау сказал соплеменникам несколько слов, и Дженна увидела, как его речь действует на них. Воинственное выражение их лиц смягчилось, глаза немного расширились, словно с ними говорил почитаемый святой или воплотившийся бог. Сервитор повторил слова на имперском готике, но рев эвисцератора заглушил их.
Один из тау подхватил булаву Аполлонии, другой — оружие Диона. Они начали расходиться, намереваясь окружить ее, и хотя их лица не были схожи с человеческими, она прочла ненависть в их глазах.
Ситуация уже складывалась явно не в ее пользу, а теперь, когда тау стало больше, попытка обороняться означала верную гибель.
Дженна развернулась и выбежала из комнаты.

Ла'тиен увидела, что женщина-палач побежала, и хотела погнаться за ней, но ее удержали за руку. Она сердито обернулась, собираясь возмутиться, но слова застыли в глотке: перед ней был Аун'рай.
— Отпусти ее, — велел Божественный, и Ла'тиен немедленно деактивировала меч, отобранный у крикливого гуэ'ла, так наслаждавшегося ее болью и унижением. — Наша первая цель — побег, а не месть. Месть бессмысленна и лишь отвращает нас от служения Высшему Благу.
— Разумеется, почтенный Божественный, — сказала Ла'тиен, склонив голову, — ради Высшего Блага.
Аун'рай повернулся к освобожденным тау:
— Наши захватчики скоро вернутся, а мы должны добраться к нашим товарищам. Принесите мои клинки почета.
Приказ его вроде бы не был обращен к кому-то конкретному, но воин по имени Шас'ла'теро отправился в комнату, расположенную напротив камер, и все без пояснений поняли, кто именно подразумевался. Один воин тау забрал связку ключей у погибшего палача и начал открывать камеры, до сих пор остававшиеся запертыми.
За считанные мгновения в комнате собрались пятнадцать тау, и Шас'ла'теро вернулся с парой коротких жезлов цвета карамели. Аун'рай принял их, коротко кивнув.
Аун'рай повернул оба драгоценных камня и нажал на них. Они загорелись светом, который мигал все быстрее и быстрее.
— Охраняйте вход, — приказал Аун'рай. — Наши товарищи, служители Высшего Блага, уже на пути сюда.
— Что ты хочешь, чтобы мы сделали с ними? — спросила Ла'тиен, показав туда, где лежал один из тюремщиков в зеркальном шлеме рядом с бесчувственным бритоголовым бородатым палачом.
— Убей их, — сказал Аун'рай.

В семидесяти километрах к северу капитан Медерик бежал со всех ног, спасая свою жизнь. Шестое чувство подсказало ему спрятаться за ствол дерева — и тут же послышался резкий, противный треск винтовки круута. Рядом с его головой вырвало кусок древесины, и лишь очки спасли его глаз от острых щепок, полетевших в лицо.
Он пригнулся и проверил, заряжено ли оружие. Наполовину. Достаточно, чтобы не дать преследователям поднять головы. Не распрямляясь, Медерик обогнул дерево и выпустил несколько пуль. Быстро целясь в движущиеся пятна на фоне высокой травы и поросших кустами холмов, он не ожидал точного попадания, но надеялся, что достаточно пугнет пришельцев, чтобы выиграть время.
Мужчины и женщины в тускло-зеленой форме разведчиков Сорок четвертого метались по холмам и рощам, отчаянно пытаясь спастись от ловушки, расставленной на них охотниками-круутами.
Он должен был понять, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, что передовой наблюдательный пост на холмах Оусен выступает вперед слишком далеко, чтобы быть безопасным.
После предупреждения Ультрамаринов, что тау пытаются закрепиться на холмах к северу от Ольцетина, Сорок четвертый примчался из лагеря Торум, чтобы встретить угрозу лицом к лицу.
Тяжеловооруженные отряды шли немного позади пехоты, и Псы Медерика первыми вступили в бой. Тау перемещались стремительно, но Псы задержали первый их бросок: они устроили засаду на следопытов и расставили ловко замаскированные ловушки на пути вражеских танков. Командиры отрядов противника были убиты смертельно точными выстрелами снайперов, и наступление тау существенно замедлилось: каждую потенциальную засаду приходилось тщательно проверять.
Следопытов, посланных навязать им бой, сбивали с толку, ловили и убивали. Псы словно призраки двигались по окутанным дымкой холмам со всей осторожностью и мастерством, тяжело доставшимися им на полях сражений Восточного Предела. Медерик хорошо вышколил своих людей, и это высочайшее мастерство порождало уверенность, как ни у каких других бойцов полка.
«Вот это и погубило их», — мрачно подумал Медерик. Ничто не могло их задеть, никакие силы, посланные тау, не могли их поймать, никакой враг не мог ускользнуть от их оружия. «Как легко, — подумал он, — уверенность превращается в тщеславие». Медерик знал, что им следовало оставить наблюдательный пункт нетронутым, это было слишком просто, слишком соблазнительно.
Вопреки опасениям, он возглавил наступление — и в итоге они сами оказались под ударом.
Крууты буквально сыпались с деревьев и выскакивали из замаскированных ям, словно варвары или звери, или будто сам лес ожил. Розовые, словно освежеванные чудовища с грозными гребнями появлялись ниоткуда, все в грязи, с винтовками и штыками.
В первые же мгновения нападения из засады погибло десять человек, еще шесть — за последовавшие секунды потрясения, вызванного тем, что Псов перехитрили. Потом, наконец, включились выучка и интуиция, и, сообразив, что сражаться, оставаясь на месте, бесполезно, Медерик приказал своим людям с боем вырываться из ловушки. Кровь, штыки и чистая отвага прорвали петлю круутов, и вот прошло шестнадцать часов, а они все бежали.
Медерик осмотрел подлесок, не забывая следить и за верхними ветвями деревьев. Он заметил впереди движение и вскинул винтовку. С ветки на ветку с воем скакало чудище с гребнем из ярко-красных перьев, его гортанный боевой клич подхватывала сотня звериных глоток. Существо остановилось, уверенно присело на высокой ветке, и Медерик, пользуясь этим, нажал на спусковой крючок.
Его лазерная винтовка с треском выпустила заряд энергии, но круут уже был в движении, он пружинисто оттолкнулся и спрыгнул с ветки, опередив выстрел. Стрельба продолжилась: солдаты последовали примеру Медерика. Ответные залпы расщепляли деревья и рикошетили от камней.
Но Псы были слишком хороши, чтобы не сменить позицию после выстрела.
Медерик снова нырнул за дерево, когда на холме внизу показались три огромных создания. Больше, чем самые крупные гроксы, которых ему доводилось видеть, чем-то напоминающие верховых животных, на которых могли ехать на битву огры, существа представляли собой более плотно сбитую, четвероногую разновидность круутов. Они топали вперед на лапах толщиной в корпус Медерика и, кажется, были огромными вьючными животными, хотя по размеру их кулаков и ревущим клювастым мордам было заметно, что из столкновения с ними нелегко выйти живым.
На спине каждого стоял круут в длинном одеянии с тяжелой длинноствольной пушкой, установленной на массивном седле. Эти крууты заверещали и завопили, и при виде их зашумели и остальные.
Медерику не требовалась специальная подготовка разведчика, чтобы понять, что это плохая новость, и он бросился прочь из укрытия, когда красноперый вожак истошно выкрикнул приказ.
— Ложись! — рявкнул Медерик и сам бросился наземь.
Воздух раскололи грохочущие залпы, похожие на выстрелы винтовок круутов, но в сотню раз громче. Сверкающие болты пролетели по лесу, освещая все синими вспышками. Один ударил в валун и разнес его на куски, каждый из которых, словно смертоносный снаряд, уложил по полдюжины бойцов Медерика. Другой угодил в толстенное высокое вековое дерево и сломал его.
Медерик откатился, чтобы не оказаться под падающим стволом, в рот забились грязь и мелкие сучья. Несколько солдат все же были раздавлены. Он не видел, куда попал третий выстрел. Прогремели еще три залпа, и он услышал мучительные крики гвардейцев.
— Тайлор, Дерен, Минц, за мной! — заорал Медерик и вскочил на ноги. — Встаньте в линию и сбейте этих стрелков.
Трое его разведчиков сразу же обернулись и заняли позицию, вскинув винтовки на плечо и приникнув к прицелам. Минц выстрелил первым, его болт сбил одного артиллериста-круута со спины вьючного животного. Дерен пристрелил круута, пытающегося подняться и забраться назад.
Тайлор и Медерик одновременно выстрелили в грудь среднего артиллериста, и огонь круутских пушек ослаб. Им надо было перезарядить оружие, но, целясь в круута, пытающегося вернуться на место, Медерик понял, что это бесполезно. Красноперый вожак собирался окружить их. Передислоцироваться было просто некуда, и он надеялся, что эта последняя отчаянная оборона даст его людям время бежать.
— Продолжать огонь! — приказал он. — Нам осталось лишь несколько выстрелов, пусть ни один не пропадет даром!
Он уложил очередного круута и остановился, чтобы перезарядить винтовку. Деревья справа тряхнул взрыв, и Медерика бросило наземь. Он почувствовал вкус крови и грязи и огляделся, борясь с головокружением. Минц и Дерен лежали в сплошном месиве из крови и щепок.
Его винтовка была бесполезна — ложе треснуло, ствол изогнулся. Он потянулся за пистолетом и ножом, но портупею оторвало, а кобура опустела.
Лишь клинок был там, где следовало.
Что-то шевельнулось в клубах дыма, он вскочил на ноги и увидел совсем рядом красный гребень. Медерик, пошатываясь, пошел, держа наготове нож, с бешено бьющимся сердцем и всепоглощающим желанием убивать. Он рубил ножом дымную пелену, крича врагу, чтобы тот обернулся:
— Давай, ублюдок! Хотел сражаться — так иди сюда, чтоб тебя!
Вот… мелькнула крапчатая розовая плоть и ярко-красное пятно. Медерик рванулся туда, держа нож перед собой. Он подошел ближе и приготовился нанести удар. Затем дымка рассеялась, и он увидел Тайлора, пригвожденного к стволу его собственным боевым ножом. Его грудь была вскрыта, кровь из разбитой головы забрызгала бледную кору дерева.
— Император, помилуй! — прошипел Медерик, упав на колени. Он все еще слышал вопли круутов, но они звучали будто на расстоянии и приглушенно. Это акустический эффект, вызванный холмистым рельефом, или ему повредило слух при взрыве?
Затем он услышал другой звук — гулкий грохот на склоне холма. Глубокий, он сотрясал землю, отдаваясь во всем теле, словно начало землетрясения. Медерик подхватил выроненную Тайлором винтовку и зашагал на так хорошо знакомый ему звук.
Когда он поднялся на вершину холма, туман рассеялся, и он вышел из леса навстречу самому прекрасному зрелищу, какое мог вообразить: десятки боевых машин, выкрашенные в цвета Сорок четвертого полка. Жалкие остатки его Псов собрались вокруг танков, окровавленные, измученные, но несломленные.
Возглавлял колонну могучий «Отец Время», и на высокой башне «Гибельного клинка» стоял лорд Натаниэль Уинтерборн. Рука его была на перевязи, и кожа бледна, как у танкиста-ветерана, но форма выглядела безупречно и сияла гордостью и честью, которые символизировала. Зелено-золотой флаг Сорок четвертого с горделивым золотым всадником блестел на солнце, и Медерик почувствовал, как в уголках глаз собираются слезы.
— Капитан Медерик! — позвал Уинтерборн, и он выпрямился и зашагал к громадному танку, мотор которого урчал, словно могучее живое существо.
— Сэр, — сказал он, хватаясь за край танка, чтобы не упасть. Он заметил, что кто-то написал прямо на броне «мясорубка», и улыбнулся, несмотря на полное изнеможение.
— Вы чертовски хорошо поработали, капитан, — сказал Уинтерборн. — Задержали их достаточно, чтобы мы смогли пригнать тяжелую артиллерию из Брэндонских Врат. Всякие умники говорили, что это невозможно, но я послал их куда подальше. Если кто-то и способен удержать тау, то это Псы Медерика.
— Благодарю, милорд.
— А теперь накорми и напои своих людей, капитан. Если сообщение от сержанта Леарха соответствует действительности, то сейчас здесь будет жарко. Эти леса и холмы — не самая подходящая для нас местность, и мне понадобятся твои бойцы, чтобы уберечь танки от проклятых круутов и дронов-разведчиков. Задача понятна?
Медерик подумал о краснопером крууте и отсалютовал:
— Псы не покинут бой, коль скоро он начался.

Дженна щелкнула затвором дробовика и кивнула силовикам, ожидающим за ее спиной. Она прошла по переходу к двери в помещение, в котором забаррикадировались тау, за ней — пятнадцать человек в черной броне и шлемах с зеркальными визорами с таким же оружием.
По другую сторону от двери еще десять вооруженных людей осторожно двинулись вперед, зная, что там, позади нее, вооруженные пришельцы. У тау было не так много оружия, но после гибели Аполлонии Дженна не хотела рисковать. Она знала, что Кулла и Дион, скорее всего, мертвы. До Куллы ей дела не было, а вот смерть Диона легла на сердце свинцовой тяжестью, и она знала, что потом ее будет одолевать чувство вины. Но пока что следовало восстановить порядок.
Она посмотрела вниз, во двор Стеклянного дома. С момента, когда была объявлена строгая изоляция, там не осталось ни одного узника. Башня в центре, символизирующая правосудие Империума, словно смотрела на нее с издевкой немигающим глазом стеклянного купола.
Дженна собрала своих бойцов сразу после бегства из тюремного блока, и они отреагировали на удивление быстро. Меньше чем через десять минут две ударные команды собрались и были готовы к действию. Она махнула рукой двум силовикам, вооруженным тараном и взрывчаткой:
— Дверь выносим одним ударом, не промажьте.
Отдав приказ, судья ждала мучительную минуту, пока закрепляли взрывчатку. Наконец все было готово, и Дженна встала рядом с дверью.
Она открыла проход всем людям, находящимся под ее командованием.
— Никого не щадить. Эти ублюдки убили Куллу и двоих наших. — Она не стала упоминать, что отчасти в ответе за эти смерти. — Я хочу, чтобы они все погибли. Ясно?
Ее силовики кивнули, и Дженна прижалась к стене.
Видя, что люди по другую сторону двери сделали то же самое, она пару раз стукнула кулаком в дверь.
Одновременно произошли две вещи.
Дверные петли снесло с тяжелым грохотом и лязгом металла.
И горячие клубящиеся пары заполнили двор, когда десантный корабль «Косатка» включил свои реактивные двигатели на полную мощь, чтобы резко затормозить прямо перед самой землей.
Дженна прикрыла ладонью глаза, чтобы уберечь их от сыплющегося песка и выхлопных газов. Сквозь пелену дыма и пыли, поднятой двигателями, она увидела, как корабль прямо в воздухе вращается вокруг своей оси, и услышала визг мощного мотора.
— Вашу ж мать! — воскликнула она и упала наземь.
Сверхзвуковые снаряды посыпались на дорожку, пробивая метровый барьер и превращая его в сплошной водоворот смертоносных взрывов. Десять силовиков погибли в первую же секунду, порванные на куски и превращенные в мелкую взвесь из костей и крови.
Дженна заткнула уши, но шум был слишком сильный. Оглушительные взрывы ломали камень и арматуру стен, и ей обожгло спину раскаленным осколком снаряда, застрявшим затем в плече. Что-то рвануло сзади, и горячий металл вошел в бедро. Она отчаянно поползла по дорожке, не обращая внимания на боль, в судорожной попытке уйти от резни.
Пушки обстреливали дорожку по всей длине, пока не перебили всех. Яркие огни вспыхивали в дыму, огненные стрелы летели с корабля, и за каждой мгновение спустя следовал грохот взрыва.
Сторожевые башни. Они разрушают сторожевые башни ракетами. 
Она подумала, что пушки вроде бы замолчали, но определить было трудно, так оглушительно гремело эхо взрывов и залпов. Дженна сорвала шлем и потянулась к плечу, пытаясь нащупать шрапнель. Она почувствовала жар даже сквозь перчатку и, сжимая зубы от боли, вытащила осколок.
Тяжело дыша, вся в поту, она смахнула вызванные болью и растерянностью слезы. Что происходит? Откуда прилетел корабль тау? Она была уверена, что обстрел прекратился, и можно перекатиться на бок и оглядеться.
Густые клубы дыма и поднятой пыли затрудняли обзор, но было ясно, что в живых никого не осталось. Все ее бойцы погибли. К этому ли приводят милосердие и правосудие? Она закричала от разочарования и осмотрелась в поисках оружия. Ее дробовик лежал в нескольких метрах на краю блестящей кровавой лужи. Острая боль в ноге усилилась, когда она попыталась подползти, и она повернула голову, чтобы посмотреть, насколько серьезна рана.
У нее перехватило дыхание при виде жуткого месива. Шрапнель прорыла широкую борозду в ее правом бедре, оставив за собой сплошной ужас: резиновое на вид мясо и раздробленную кость.
Она дышала мелко, испуганно, крик боли застыл в горле при виде выходящих на дорожку пленных тау. Раньше они все казались ей одинаковыми, но теперь было совершенно ясно, кто вожак. Одеждой они друг от друга не отличались, но ксенос, про которого она догадалась, что это не воин, выделялся среди остальных. Его осанка и манера держаться были чуть другими, хотя Дженна не смогла бы рационально объяснить это. Она просто знала, что этот — особенный.
Корабль перестал стрелять, и даже рев его двигателей словно притих в присутствии лидера тау. Дженна смотрела, как он двигается, забыв о боли в странном успокоении, охватившем ее при виде столь благородного существа. Казалось странным, что в других она этого не чувствовала.
Она поползла к дробовику, пот ручьями стекал по запыленному заплаканному лицу. Ей было холодно, перед глазами все плыло. Она сообразила, что проваливается в шоковое состояние.
Едва корабль открыл стрельбу, она и тау превратились из пленников и охраны в ведущих войну врагов, и убийство врага в бою не вызывало у Дженны угрызений совести.
Она медленно придвинулась к оружию, полная решимости сделать хоть один выстрел по пришельцам. Все ее внимание было сосредоточено на матово-черном прикладе пистолета-дробовика, блеске отраженного света на курке и текстурированной поверхности рукоятки. Ее мир сжался до расстояния между ней и оружием. Лишь полностью сосредоточившись на поставленной цели, она могла побороть боль.
Ее пальцы коснулись дробовика, и она заплакала от этой маленькой победы. Воодушевленная успехом, она сделала последнее усилие и подтянула оружие к себе. Дженна знала, что сможет сделать лишь один выстрел, и ее рука сжалась вокруг рукояти.
Прежде чем она сумела приподняться на локте и выстрелить, синяя нога придавила ствол к земле.
Дженна почувствовала, что ее окружили, подняла взгляд и увидела, что над ней стоит предводитель тау с выражением, напоминающим жалость или сожаление. Рядом с ним была тау, которой она срезала волосы. Ла'тиен. Это ее нога наступила на дробовик и не дала Дженне выстрелить. В противоположность предводителю, ее лицо выражало беспримесную ненависть.
Дженна не смогла. Тяжесть этого провала отняла у нее остатки сил. Она уронила голову на бетонный пол и ощутила липкой кожей его прохладу.
Предводитель тау опустился рядом с ней на колени и положил ладонь ей на лоб. Кожа у него была теплая и гладкая. Это успокаивало, боль отступила, но Дженне хотелось отпрянуть от пришельца.
— Меня зовут Аун'рай, и я могу облегчить твои страдания, — сказал тау на безупречном имперском готике. Произношение у него было безукоризненное, разве что с напевным выговором жителей Восточного Предела.
— У тебя акцент, — слабым голосом сказала Дженна.
Тау выглядел озадаченным.
— Да?
— Да. Ты выучил язык у кого-то, кто говорил с акцентом, вот в чем дело.
— Похоже на то, — согласился тау. Ситуация его явно позабавила, словно он раньше никогда об этом не задумывался. — Произношение Рафаила часто не соответствовало тому, что он писал. Однако это неважно.
— Если собираешься убить меня, сделай это и уходи. Или просто дай мне умереть.
Аун'рай покачал головой:
— Убить тебя? Я не собираюсь тебя убивать. Я слышал, что ты сказала гуэ'ла, который собирался подвергнуть меня страшным мучениям. Я хочу, чтобы ты знала: мы не те, за кого он нас принял. Я хочу, чтобы ты знала: мы вам не враги.
— Ты убил моих людей, — выпалила Дженна. — Поэтому ты мне враг.
— Это достойно сожаления, — согласился Аун'рай, — но так было нужно. А теперь нам надо улететь, прежде чем ваши воздушные силы обнаружат мой корабль.
Аун'рай сказал Ла'тиен несколько слов на своем языке, та явно удивилась и даже оскорбилась, но, тем не менее, подчинилась воле предводителя.
— Что ты делаешь? — выдохнула Дженна, когда бывшая пленница подняла ее на плечо. Невообразимая боль на миг обожгла ногу, но снова утихла под прикосновением Аун'рая. Как бы ни отталкивало ее прикосновение ксеноса, Дженна была невероятно благодарна за отсутствие боли. Ее глаза закрылись, и она почувствовала, что теряет сознание.
— Мои целители вылечат тебя, гуэ'ла, — сказал Аун'рай, — и тогда я предложу тебе место в Тау'ва.

Глава семнадцатая

Еще три дня защитники Ольцетина сдерживали жестокий натиск на свою линию обороны, снаряды тау сыпались дождем на укрепленные позиции, постепенно ломая их. После того как были отбиты первые удары, главнокомандующий пришельцев отказался от мысли о быстром героическом наступлении и каждую последующую атаку планировал с тщанием, какого не устыдился бы и Робаут Жиллиман.
Линия фронта превратилась в мясорубку, где огненная буря перемалывала людей и машины. Стратум, некогда гордость бюрократии Администратума, превратился в опустевшие руины. Жилища адептов были снесены снарядами тау, и обломки сгребли к линии фронта, превратив в баррикады. На третий день боевых действий рухнула Башня адептов, суровое сооружение, развалины которого погребли под собой тысячелетние архивы.
Что удивительно, это событие вызвало бурную радость защитников города — доказательство тому, что даже перед лицом инопланетного вторжения мало кого так ненавидят, как сборщиков налогов.
Тау продолжали атаковать вдоль линии обороны, но парные бастионы, защищающие сход с моста Императора, оставались невредимы. При том, что тау продолжали посылать на бастионы танки и снаряды, главные удары были направлены на Диакрийский мост. Это было очевидно слабое место обороны на западе, которое привлекало львиную долю внимания тау.
Такая логика позволяет выигрывать битвы, но то, что может придумать нападающий, может предвидеть обороняющийся.
Корабли тау собирались начать обстрел по всей длине моста Императора, но Уриил предугадал такой маневр, и ряды пушек-перехватчиков сняли их еще до того, как упала хоть одна бомба.
Большая группа боевых скафандров высадилась на Мидден, чтобы захватить дальние подступы к Диакрийскому мосту и открыть подход к мосту Императора. Пятьсот воинов тау с новейшим и серьезнейшим оружием, созданным их инженерами, упали с ночного неба посреди вонючих трущоб Миддена лишь для того, чтобы обнаружить, что их там ждут семь бригад Четвертой роты. При поддержке «Лендрейдеров» и «Громов» Ультрамарины превратили место высадки в страшную бойню. Тяжелые минометы лаврентийцев уничтожали уцелевших, в то время как имперские силы расступились, чтобы позволить корпусу «Василисков» на восточном берегу дать залп.
Словно буря обрушилась с неба на Мидден, и мыс Отрог исчез в огненном вихре таких масштабов, что, когда взошло солнце, все выглядело так, будто тут и не было города. Немногие оплакивали его, поскольку всех, кого можно, давно эвакуировали, а тесные перенаселенные улицы всегда служили пристанищем болезней, бедности и преступности.
Полковник Лоик оказался более чем способным военным, человеком, в равной мере наделенным сердцем воина и умом ученого. Даже закаленные в боях солдаты Сорок четвертого, считавшие СПО просто опасными дилетантами, исполнились уважения к коренастому командиру, воспринимая его как настоящего боевого товарища.
Тау приходилось худо, но каждый день они оттесняли имперские войска все дальше к мостам. Потери с обеих сторон были ужасающие, каждый день тысячи получали ранения и сотни гибли. Ни одна сила не могла сломить другую, однако ни одна не могла позволить себе и выйти из безжалостной резни. И нападающие, и обороняющиеся бились отважно, но Уриил знал, что исход нападения тау неизбежен и неотвратим.
Оборона Ольцетина держалась, но защитники были на грани.
Хватило бы самой малости, чтобы равновесие нарушилось.

Уриил провел рукой по лбу, размазывая кровь, которую не успел стереть с лица. Он увидел, что на него смотрит капеллан Клозель, и помотал головой.
— Это не моя, — пояснил Уриил, шагая сквозь управляемый хаос, царящий на мосту Императора. Поврежденные танки втащили на тротуары, и инженеры СПО и лаврентийцев работали вместе, чтобы вернуть им боеспособное состояние. Снабженцы и грузовые сервиторы носились по дороге, доставляя амуницию, провиант и воду войскам, обороняющим мосты.
— Знаю, — ответил капеллан, пропуская грузовик с низким кузовом, нагруженный ящиками с печатью Гвардии. — Она слишком темная. Чья это?
Уриил вспомнил последнюю атаку на быстро отступающую линию обороны, в сознании замелькали образы убитых — его будущие ночные кошмары.
— Не могу сказать точно. Может, гвардеец, которому разнесло голову рядом со мной во время последней атаки на окопы перед Диакрийским мостом? Или огненный воин, которого я располовинил, когда он спрыгнул с разбитой «Каракатицы»?
Клозель понимающе кивнул.
— Битвы наподобие этой сливаются в сплошной кровавый ужас. Это война в своих самых страшных и нечеловеческих проявлениях, когда искусство воина значит меньше, чем то, где он стоит в то время, как падает снаряд.
— Я создан для битвы, капеллан. Каждый мой мускул, каждый орган создан Повелителем Человечества для того, чтобы вести войну, самую жестокую, какую можно представить, но эта ежедневная резня без пощады чужда мне. Мы не должны быть здесь, но мы не можем покинуть людей, отдающих жизни, чтобы защитить это место.
— Загляни в Кодекс Астартес, и найдешь ответ, — посоветовал Клозель. — Мы, Астартес, хороши в молниеносных атаках, ударах ножом в сердце и в решительных беспроигрышных действиях, но не в такой затянувшейся бойне. Если мы покинем Ольцетин, он практически обречен, но разве наши силы не нашли бы лучшее применение где-то еще?
— Мы должны сделать что-то, чтобы лучше проявить себя в этой войне, но я не знаю, как, — признался Уриил. — Все, что я знаю, — это то, что мне не хочется остаться и умереть здесь, где жизнь героя может оборвать какая-то случайность. Это для меня сущее проклятие.
— Верно, — согласился Клозель. — Каждый космодесантник надеется на почетную смерть в бою, такую, чтобы летописцы ордена прославили ее в веках. Смерть как таковая нас не страшит, но встретить ее без чести по-настоящему ужасно.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Тебе судить, как мы сражаемся, а не мне, но что-то подсказывает, что у тебя уже есть план, верно?
Уриил кивнул.
— Пока только наметки, но нашим союзникам они не понравятся.
— Нам не важно, что им там нравится, что — нет. Ты капитан космодесантников, и решение о том, как лучше оборонять Ольцетин и Павонис, — за тобой.
— Знаю, — сказал Уриил.

Уриил и Клозель вышли на самую широкую часть моста Императора, на тот момент служившую эвакопунктом для раненых солдат Империума. Уриил никак не мог свыкнуться с тем, сколько крови проливала Имперская Гвардия. Бесконечные ряды мешков с трупами, покрытых брезентом, ждали вывоза, длинные палатки были наполнены кричащими людьми и измученными врачами, делающими все, чтобы количество павших росло не так быстро.
После боя потери космодесантников обычно можно было пересчитать по пальцам одной руки, но гвардейцы гибли тысячами. Резня такого масштаба ужасала Уриила, вновь и вновь напоминая ему об отваге и чести смертных солдат, встающих на врага с обычной винтовкой в руках.
Полковник Лоик и капитан Гербер были уже здесь, и два воина Астартес подошли к ним, когда они склонились над импровизированными картами, нарисованными мелом на стене разрушенного здания.
Двое военных обернулись на звук тяжелых шагов, и Уриила поразило, как люди изменились за прошедшие дни. Они с Клозелем все еще были в отличной форме, но на смертных напряжение битвы сказалось очень заметно. Оба были совершенно измучены и явно недосыпали. Лоик похудел и теперь выглядел как солдат, а не как адепт, изображающий из себя солдата.
Уриил видел Гербера до первой атаки буквально мельком, но серьезность офицера и его харизма произвели на него сильное впечатление. Оба офицера были всецело преданы своим отрядам, и Уриил гордился, что ведет их в битву.
— Уриил, капеллан Клозель, — поприветствовал Лоик, — рад снова вас видеть.
Уриил коротко поклонился в ответ и обратился к капитану Герберу:
— Есть вести от других соединений?
Гербер кивнул, рассеянно потирая свежий шрам на шее.
— Да, но отрывочные, последним данным уже несколько часов, и непонятно, насколько они устарели. Капитан Лузейн рапортует, что «Знамя» держит Йотусбург под контролем и что его силы готовы выступать.
— Отлично, — сказал Уриил, обрадованный хорошими новостями. — А что магос Ваал? Она утверждала, что отправит запасы боеприпасов и оружия через три дня, и этот срок давно прошел.
Лоик заметно смутился и пожал плечами.
— Она сказала, что они еще не готовы, там что-то с духами машин кузнечных ангаров, либо вмешалось еретическое колдовство тау, я точно не знаю.
— Нам  нужны эти боеприпасы, причем немедленно! — отрезал Уриил. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Что, Ваал не понимает, что если она не доставит нам все это, мы можем потерять этот мир?
— Сдается мне, Адептус Механикус считают, что оскорбить духов машин куда страшнее. Не сомневайтесь, Уриил, я более чем твердо высказался о наших нуждах.
— Расскажите мне, что там с «Мечом», — сказал Уриил, кивая на карту. — Скажите, что лорд Уинтерборн справляется лучше, чем мы.
Гербер показал острием меча на одну из карт.
— Лорд Уинтерборн и солдаты «Меча» в настоящий момент бьются в холмах Оусен. Они задержали тау, но те пытаются прорваться.
— Леарх сильно рисковал, обращаясь по воксу из-за линии врага, — заметил Уриил.
— Он хорошо сделал. Предупреждение пришло как раз вовремя, — возразил Гербер. — Благодаря ему нашим флангам пока ничего не угрожает.
— Ну, это уже что-то, — сказал Уриил, разглядывая карту Ольцетина, которую изучали офицеры. — А теперь займемся нашей ситуацией.
— Разумеется. Мы с капитаном Гербером разработали план, похоже, вполне осуществимый.
— Расскажите, — попросил Уриил.
— Конечно. Мы полагаем, что если переведем сюда людей с бастиона Императора, то сможем удерживать Диакрийский мост еще по меньшей мере неделю.
— Это возможно, — допустил Уриил. — А потом что?
— А потом мы придумаем какой-нибудь другой способ загнать их в тупик, — вставил Гербер. — У вас есть идея получше?
Уриил решил, что не стоит терять силы и время, чтобы смягчить удар.
— Мы не будем никого никуда переводить, — сообщил он. — Бастионы укрепим и каждый второй мост разрушим. Если мы попытаемся удержать южный мост, то у нас не выйдет, и фланг падет. Тау знают, что другие мосты — ключ к обороне Ольцетина. Честно говоря, нам надо было их разрушить, как только начался бой.
— Разрушить мосты? — переспросил Лоик. — Но им уже много веков. Мы не можем!
— Решение уже принято, полковник. Я здесь не для того, чтобы обсуждать это, просто сообщаю вам о вашей новой задаче. Мы не можем продолжать бой вот так. Либо сделаем это сейчас, либо нам конец.
— Но если у нас будет еще неделя, кто знает, как все обернется, — запротестовал Лоик.
— Ультрамарины не воюют по принципу «как получится», — вмешался Клозель. — Только уверенность. Если будем продолжать подобным образом, проиграем, а этого нельзя допустить.
— Конечно нет, — сказал Лоик, — но должен быть другой способ!
— Его не существует, — проговорил Уриил тоном, не подразумевающим возражений.
Гербер посмотрел на нарисованную мелом карту и кивнул:
— Честь удовлетворена, Адрен, и мы пролили за город достаточно крови. Пришло время сделать трудный выбор, и мы не можем позволить себе бояться.
Лоик увидел, что никто не поддерживает его попытку предотвратить разрушение мостов, и Уриил по глазам полковника понял, что тот смирился.
— Очень хорошо, — сказал Лоик. — Разумеется, вы правы, просто тяжело видеть, как символы твоего родного мира рушатся ради его спасения.
— Мы тут все как хирурги, которые ампутируют руку, чтобы спасти пациента, — произнес Клозель.
— Понимаю. Просто я думаю, что останется от Павониса, если мы будем приносить такие жертвы во имя победы над тау.
При этих его словах план, который зародился у Уриила, внезапно приобрел законченный вид.
— Что? — спросил Лоик, почувствовав, что сказал что-то важное.
— Я знаю, как мы можем выиграть войну, — объявил Уриил.

Погоня закончилась.
Горячие стрелы пульсирующей энергии рванулись к Леарху, и он бросился за валун. Еще два разведывательных скиммера пронеслись мимо и продолжили бреющий полет, немного сменив направление. Он перекатился спиной к валуну, приготовив болтер на случай, если вдруг появится возможность пустить его в дело.
Посылать сигнал по воксу, сообщая о наступлении тау на фланги, было рискованно, и Леарх надеялся, что Уриил воспользовался этой информацией. Электронная система слежения ксеносов явно уловила короткие сигналы, и две группы скиммеров постепенно накрыли Леарха, Иссама и других все туже стягивающейся сетью.
Преследователи знали, что добыча поблизости, и быстро перерезали все пути отступления, загнав скаутов на самый берег. В такой близости от Пракседеса было бы ужасно досадно провалить задание, но красться дальше не представлялось возможным.
Настало время сражаться.
Они дождались своих преследователей в засаде и сбили один из скиммеров первым же залпом из болтеров. Второй упал от точного попадания снаряда из пусковой установки Пармиана. Остальные скиммеры разлетелись направо и налево на невероятной скорости. Они нырнули вниз, и волны энергии прошли над местом, где укрылись скауты, не дав тем перебежать в другое укрытие.
Два скаута Иссама погибли на месте. Голова одного превратилась в перегретую взвесь мозга и крови, когда в лицо попало белое раскаленное пламя скиммера. Второго рассекла пополам серия выстрелов, прошивших торс. Пармиана ударило в плечо, и, придерживая покалеченную руку, он укрылся в трещине в скалах. От пусковой установки осталась куча искореженного оплавленного металла, и теперь последние два скиммера снова нырнули вниз, чтобы завершить операцию по уничтожению.
— Почему только два отряда? — удивился Леарх, видя, как они разделяются. Ответ пришел сам собой секунду спустя. Тау, очевидно, решили, что сигналы передавала команда корректировщиков их же заднего эшелона, в лучшем случае два или три человека, и уж это точно не требовало ничего существеннее, чем горстка скиммеров. Они ни на миг не заподозрили, что враг, пробравшийся на их территорию, куда серьезнее.
Тау снова недооценили противника и должны были заплатить за эту ошибку.
За спиной Леарха черным зеркалом простирался океан, справа скалистый ландшафт километра три поднимался террасами к древнему кратеру, в котором располагался портовый город Пракседес. Леарх снова услышал выстрелы и увидел, что сержант Иссам бежит в укрытие, стреляя от бедра на ходу. Времени целиться не было, а скиммеры двигались слишком быстро, чтобы в них можно было попасть наугад.
— Иссам! Ложись! — закричал Леарх.
Сержант скаутов отскочил в сторону и метнулся между двумя высокими выгоревшими на солнце глыбами, и тут второй скиммер пролетел прямо над его укрытием. Это были шустрые машины, стреловидные, с чем-то вроде валика от ниш с моторами до клиновидных хвостов. В кабине сидели два воина тау, так, что виднелись только их головы и плечи.
Леарх увидел, что второй скиммер теряет скорость на повороте, и упал на одно колено. Он крепко ухватил болтер и осмотрел оружие. Болт-пистолет, конечно, не ахти как подходил в качестве снайперского оружия, но космодесантнику приходилось справляться, используя то, что у него имелось. Он выдохнул и подождал, пока скиммер начал разворачиваться, — в верхней точке поворота его скорость была минимальна.
Леарх нажал на спусковой крючок и почувствовал мощную отдачу. Реактивный снаряд чиркнул по воздуху, крохотный ракетный двигатель вспыхнул сразу после выхода из ствола. Выстрел был точен, и Леарх, не медля, побежал к своей цели.
Голову пилота пробил болт и взорвался внутри черепа. Скиммер с глухим звуком рухнул на скалы, и помощник пилота как раз пытался высвободиться из ремней, когда увидел склонившегося над ним Леарха.
Сноп голубых зарядов, пронесшихся рядом с головой, дал Леарху понять, что второй скиммер его заметил. Он рискнул глянуть через плечо и увидел, что машина идет к нему по дуге. Прерывистые очереди прошили воздух, один выстрел попал ему в бедро ближе к колену. Леарх пошатнулся, чувствуя жжение и удар, но заставил себя бежать.
— Прикрой меня!
Иссам выскочил из укрытия и выпустил несколько выстрелов по приближающемуся скиммеру. Тау прервали полет и развернулись, ускользая от смертельного выстрела. Вираж был так крут, что пришлось сильно сбросить скорость, и раненый Пармиан с одной руки выстрелил в открытое днище корабля. Выстрел пробил более легкую броню фюзеляжа и разнес тело пилота — из груди хлынули осколки костей.
Второй пилот сбитого Леархом скиммера освободился от ремней, но бежать было уже поздно. Леарх ухватил его за шею и выволок из кабины. Почти не прилагая усилий, он сломал тау шею и швырнул его на землю.
Второй скиммер рухнул, и уцелевший пилот лишь ненадолго пережил своего товарища. Пришелец ловко выскочил и навел оружие, но это оказалось бесполезной демонстрацией неповиновения. Иссам попал ему точно в грудь, потом еще раз, и тот упал.
Леарх тяжко выдохнул. Иссам подбежал к нему, прижимая болтер к груди. За ним последовал Пармиан, а чуть позже — Даксиан, последний из уцелевших скаутов.
Битва длилась в лучшем случае несколько секунд, но показалось, что намного дольше.
— Нам повезло, — сказал Леарх. — Если бы они привели столько сил, сколько следовало, мы были бы уже мертвы.
— Приговор всего лишь отложен, — заметил Иссам. — Этих разведчиков скоро хватятся, и те, кто придет на их место, будут подготовлены куда лучше.
Леарх посмотрел на юг, туда, где над горизонтом нависали дым и энергетическая завеса. Башни портового города блестели так близко, что ему показалось: можно протянуть руку — и коснуться их.
— До Пракседеса всего три-четыре километра, — сказал он. — Так близко.
— Учитывая, как сложно будет подобраться, это все равно что на Макрагге. — Пармиан показал туда, где солнце отражалось от чего-то, напоминающего безлистые керамические деревья вдалеке. — Там бесконечные ряды сторожевых башен, дронов, и наши камуфляжные плащи их не обманут.
Леарх посмотрел на труп второго пилота тау у своих ног, потом на скиммер. У него появилась идея.
— Ты прав, Пармиан, — сказал он. — Космодесантникам тут не пройти, но бортовые системы этих скиммеров несомненно оснащены верными идентификационными кодами, с которыми можно пройти мимо сторожевых башен незамеченными.
Пармиан нахмурился.
— Но как извлечь коды? Ты же не знаешь, как работают эти машины.
Леарх опустился на колени и снял с тау шлем. Черты пришельца исказила агония. Леарх повернул его голову набок и взял боевой нож, который с мрачным видом протянул ему Иссам.
Он приложил длинное зазубренное лезвие к виску тау и начал пилить.
— Пока еще  не знаю.

Куделькар Шонаи налил себе еще стакан теплого травяного отвара из простого цилиндрического чайника, который утром принес присматривавший за ним тау. Напиток был сладкий и ароматный, с приятным послевкусием, практически без горького привкуса кофеина — большая редкость. Губернатор поставил чайник на круглый поднос и уселся в пластиковое кресло почитать.
Как и все в его новом жилище, от кровати до кабины для гигиенических процедур, кресло было просто и функционально задумано и приспосабливало свою форму к позе сидящего. О создании настолько удобной вещи человеческие специалисты по эргономике могли лишь мечтать.
Куделькар пригубил напиток и вернулся к прибору, который изучал все утро.
Это была плоская прямоугольная пластина, чем-то напоминающая имперский планшет, хотя намного легче, и ее не закорачивало каждые десять минут. Удивительно четкий экран показывал, как люди работают и отдыхают. Это были обычные мужчины и женщины, и хотя в их действиях не было ничего особенного, окружение их привлекало внимание.
Движущиеся фигуры населяли поразительные города — чистые линии, искусно спроектированные бульвары, зелено-коричневая растительность парков, и повсюду сияющие серебряные и белые шпили. Аун'рай сказал ему, что это Тау, главный мир империи и прародина расы тау. Видеть людей в таких местах было странно, и хотя Куделькар знал, что образами можно управлять, все казалось реальным, и он готов был поверить, что все так и есть.
Все мужчины, женщины и дети в фильмах были одеты более или менее одинаково, на одежде нашивки с различными символами Империи Тау. Куделькар слышал разные сплетни об Империи Тау. Они передавались приглушенным шепотом, поскольку разговоры, в которых пришельцы описывались иначе, чем как жуткие кровожадные мерзавцы, карались смертью.
Все, что Куделькар видел с момента своего пленения, опровергало представление о тау как об убийцах и врагах человечества. С ним обращались чрезвычайно цивилизованно, и ежедневные обсуждения Тау'ва, Высшего Блага, с Аун'раем были в высшей степени познавательны.
Каждое утро Аун'рай приходил к Куделькару, и они говорили о тау, Империуме и на многие другие темы. К своему большому удивлению, Куделькар стал теплее относиться к послу тау и обнаружил, что у них немало общего.
— Высшее Благо — теоретически, прекрасная идея, — сказал Куделькар, впервые услышав о нем от Аун'рая, — но наверняка неосуществимая на практике.
— Вовсе нет, — покачал головой Аун'рай.
— Несомненно, эгоистические желания и личные потребности не дадут ее реализовать.
— Так однажды и случилось, и наша раса едва не погибла.
— Не понимаю.
— Догадываюсь. Позволь мне рассказать о своей расе и о том, как мы пришли к Высшему Благу.
Аун'рай положил свои жезлы рядом с собой и взмахнул руками, а потом заговорил тихим мелодичным голосом, наполненным тоской:
— Когда моя раса делала первые шаги, мы были подобны человечеству: варвары, мелочные и склонные к алчности и гедонизму. Наше общество состояло из нескольких племен, которые вы назвали бы кастами: у каждой свои обычаи, законы и верования.
— Я слышал об этом, — сказал Куделькар. — Четыре касты, как элементы — огонь, вода и все такое.
Аун'рай улыбнулся, хотя было в его выражении что-то, чего Куделькар не мог понять, — не то раздражение, не то печаль.
— Это ярлыки, которые навешивает на нас человечество, — произнес наконец Аун'рай. — Подлинный смысл нашей кастовой системы весьма сложен, и тонкости теряются в столь прозаических терминах.
— Простите, мне рассказывали именно так.
— Неудивительно. У людей тяга к определениям для себя и для мира вокруг вас. Вы боретесь с понятиями, которые трудно поддаются классификации. Я немного знаком с историей вашей расы, и чем больше узнаю о вас, тем больше благодарен за Высшее Благо.
— Почему?
— Потому что без него моя раса была бы такой же, как ваша.
— В чем?
Аун'рай поднял руку.
— Слушайте внимательно, и узнаете, почему между нами так много общего, Куделькар.
— Простите, вы говорили о кастах.
Аун'рай кивнул и продолжил:
— Горные тау парили в воздухе, равнинные стали искусными охотниками и воинами. Другие построили большие города и воздвигли монументы своему мастерству, лишенные же таких умений вели торговлю между разными группами. Одно время мы процветали, но время шло, наша раса становилась многочисленнее, и разные племена начали воевать друг с другом. Мы называем эту эпоху Мон'тау, или, на вашем языке, Ужас.
Аун'рай вздрогнул при этом воспоминании, хотя Куделькар знал, что сам он при тех событиях присутствовать не мог.
— Жители равнин заключили союз с горными тау и принялись совершать набеги на поселения строителей. Схватки переросли в битвы, и вскоре раса тау распалась на части. Строителям давно было известно огнестрельное оружие, и торговцы продавали его фактически всем племенам. Кровь лилась рекой, и я плачу, когда думаю о том времени.
— Вы правы, знакомая картина.
— Мы находились на грани уничтожения. Наш вид был готов сам себя погубить, но мы спаслись на горном плато Фио'таун. Армия каст Огня и Воздуха разорила большие территории и теперь осаждала крупнейший город касты Земли, последний оплот свободы тау. Пять сезонов город выдерживал осаду, пока, наконец, не оказался на грани поражения. Той ночью пришел первый из Божественных.
— Кто?
— У меня нет слов на этом языке, чтобы передать точный смысл понятия, но, скажем так, это дальновидные личности, самые удивительные представители моего народа. Всю ночь они говорили о том, чего можно достичь, если умения и труды всех каст объединить и направить на улучшение расы. К рассвету с их помощью армии заключили долгосрочное перемирие.
— Должно быть, это были искусные ораторы, если смогли остановить войну так быстро. Как им удалось?
— Они говорили так, что слова их пробивались сквозь десятилетия кровопролития и ненависти. Они показали моему народу неизбежный результат долгой войны: обреченность и медленное скорбное вымирание. Никто из слышавших их той ночью не усомнился в правдивости их слов, и когда появились новые Божественные, философия Высшего Блага пришла в каждый уголок нашего мира.
— И все? Просто это выглядит… ну, слишком легко, что ли.
— У нас был выбор, — сказал Аун'рай, — жить или умереть. В этом отношении, полагаю, решение было нетрудным. Вашей расе это еще предстоит, но той ночью мой народ со всей ясностью увидел правду в словах Божественных. Почти что за одну ночь наше общество отказалось от эгоистического индивидуализма и признало, что вклад каждого важен для всеобщего процветания. Каждый ценен и достоин уважения, поскольку вместе они могут создать нечто, непосильное для одного. Разве это не похоже на то, что случилось, когда появился ваш Император и стал править человечеством? Разве он не пытался увести вас от разрушения к просвещению? То, что ему не удалось, ни в коей мере не умаляет благородства его намерения. То, что он пытался осуществить, и то, что осуществили тау, — это одно и то же. Разве это не достойно внимания, друг мой?
— Если так, то, пожалуй, да, — согласился Куделькар. — И что, оно действительно работает?
— Работает, и вы можете стать его частью.
— Правда?
— Конечно. Высшее Благо открыто всем, кто к нему стремится.
Эта мысль не выходила у Куделькара из головы, когда он положил планшет и пригубил отвар. Он холодел при одной лишь мысли об отречении от Империума, ладони начинало покалывать. Людей отправляли на вечные муки в темницы Арбитрес и не за такое, и Куделькара это пугало, несмотря на то, что ему более чем нравилась идея общества, где его не закабаляли бы мелочные бюрократы и суровые законы, общества, где его ценили бы за то, что он делает, а не мешали сделать мир для его народа лучше.
Хорошее настроение мгновенно улетучилось, когда дверь в его жилище открылась, и вошел Лортуэн Перджед. Адепт был серьезен, и Куделькар скрестил ноги и сложил руки на коленях, ожидая, что тот заговорит.
— Добрый вечер, Лортуэн.
— Я буду краток.
— Какая неожиданная перемена.
Лортуэн нахмурился, но продолжил:
— У меня новости о ходе войны, и нам надо поговорить о том, как бороться с тау. Люди готовы, и у нас есть план.
Куделькар вздохнул.
— Ну вот, опять. Я уже говорил — ты зря теряешь время. Мы ничего не можем сделать, побег невозможен.
— А я говорил тебе, что это не побег. Куделькар, тебе придется меня выслушать!
— Нет. Теперь у меня открылись глаза, и, думаю, я ошибался в тау. Вообще-то, мы все ошибались.
— О чем это ты?
— Я имею в виду все эти твои красивые слова об Империуме. Теперь мне ясно, что это прогнившее учреждение, которое забыло, зачем его создали и какие идеи оно когда-то отстаивало.
— Ты  сошел с ума, — сказал Лортуэн. — Это Аун'рай! Каждый день он забивает тебе голову ложью, и ты ему веришь.
— Ложь? Это ты сказал мне, что Империум не будет скорбеть о нас. Мы уже мертвы, Лортуэн, так что какая разница, что мы делаем?
— Теперь это значит еще больше, Куделькар, — возразил Лортуэн. — Если мы можем отбросить наши убеждения в минуту опасности, то это и не убеждения вовсе. Теперь более чем когда-либо мы должны биться с этими убогими ксеносами!
— Я скажу тебе, что такое убожество! — выкрикнул Куделькар и вскочил на ноги. — Даже когда враги теснят со всех сторон, наша раса все равно занимается междоусобицами. Нам говорят, что Галактика враждебна и что повсюду враги, но разве это объединяет нас? Нет! Мы так поглощены собой, что забываем, каково это — быть частью чего-то большего. Микола была права, она знала, что…
— Микола мертва.
Куделькара словно под дых ударили. Он опустился в кресло, мучительно пытаясь найти слова.
— Что? Откуда ты знаешь?
— Тот же корабль, на котором вернулся Аун'рай, привез Дженну Шарбен.
— Командира силовиков?
— Да. Она была серьезно ранена, но тау лечат ее, и она пришла в сознание. Она рассказала мне, что произошло.
— Моя мать знает?
— Нет, я подумал, будет лучше, если ты ей сообщишь.
Куделькар рассеянно кивнул.
— Как погибла моя тетка?
— Разве это имеет значение? Она мертва. Она заплатила за свое предательство.
— Скажи мне, как она умерла, — потребовал Куделькар. — Я все равно выясню, так что лучше скажи.
Лортуэн вздохнул.
— Хорошо. Она умерла в Стеклянном доме. Прелат Кулла забил ее до смерти, чтобы выяснить, какую информацию она передала тау.
— Кулла убил ее? Я знал, что этот ублюдок не в себе!
— Если это тебя утешит, Кулла, видимо, тоже погиб. Тау убили его, прежде чем бежать из тюрьмы.
— Империум убил Миколу, — проговорил Куделькар с пугающей уверенностью.
— Нет, ее погубил ее выбор.
— Убирайся! — выкрикнул Куделькар. — Убирайся, и чтобы я больше не слышал от тебя ни слова! Я больше не желаю иметь ничего общего с тобой и твоими жалкими планами сопротивления, и я не желаю иметь ничего общего с Империумом!
— Это горе говорит в тебе, — сказал Лортуэн. — Ты так не думаешь.
— Я думаю именно так, Перджед! — заорал Куделькар. — Я плюю на Империум и проклинаю Императора — пошел он в варп!

Глава восемнадцатая

Грохочущие взрывы озарили рассветное небо, когда заряды, заложенные полковыми инженерами, подорвались. За ночь Аквила, Оусен, Отрог и Диакрийский мост были подготовлены к уничтожению, и когда солнце отбросило назад тени защитников города, поступил приказ взорвать переправы.
Возраст мостов исчислялся веками, хотя исторической ценностью они не обладали. Они не могли похвастаться ни благородной родословной моста Императора, ни такими, как у него, практически неразрушимыми конструкциями, секрет возведения которых давным-давно был утрачен.
Камни взлетели в воздух, когда подверглись разрушению гигантские кронштейны, и опоры, глубоко уходящие в стены ущелий, освободились. Металлические балки, веками не видевшие солнечного света, полетели в реку, таща за собой огромные куски усиленного пластобетона и арматуру.
Мост Оусен должен был рухнуть первым, и восточный конец подался, выламываясь из скалы. Дорожное покрытие потрескалось и вздыбилось, металл лопнул, и немыслимая тяжесть вырвала опоры с другого конца. Считанные секунды — и весь пролет обвалился в реку. Аквила скоро последовал за ним, искореженный и почерневший от взрывов. Когда пыль рассеялась, инженеры увидели, что их старания не пропали даром. От обоих мостов ничего не осталось, и пути над ущельями через город трущоб более не существовало.
Увы, с зарядами, заложенными под Диакрийский мост и Отрог, получилось иначе. Едва стихли отголоски взрывов на северных мостах, обнаружилось, что на южных произошла какая-то ужасная ошибка.
Все ритуалы разрушения были соблюдены, кнопки нажаты в точной последовательности, рычаги приведены в действие, но ни один из зарядов не сработал. Между инженерами и старшими офицерами заметался поток вокс-сообщений; все проверки подтвердили, что взрывчатка была наилучшего качества, детонаторы — в рабочем состоянии, и мощь рассчитана оптимально.
Инженеры и техножрецы как раз мучились, пытаясь понять, что же пошло не так, когда тау рванулись вперед и заняли западный конец Диакрийского моста.

Ведя за собой воинов отделения «Вентрис», Уриил спрыгнул с аппарели «Копья Калта», «Лендрейдера», который нес в бой Марнея Калгара во время заключительного штурма Коринфа. Позади него сдувало к югу дым от взорванных мостов, и слой пыли покрыл все, от крыш и подоконников жилых домов до самой дороги, ведущей на мост Отрог.
Стрелковые части СПО выбирались из побитых «Химер»: полковник Лоик перестраивал своих людей на оборону конца моста. Лаврентийцы капитана Гербера были уже на месте и готовили артиллерию, чтобы отразить атаку, которая была уже близка.
Ультрамарины высадились из «Носорогов» и заняли позиции на подступах, не ожидая распоряжений. Уриил взобрался на парапет моста Императора и смотрел на пропасть между Мидденом и южной окраиной Торгового города. Информации о текущем состоянии дел не хватало, и защитникам города необходимо было знать, что замышляют тау. Впрочем, не составляло труда догадаться, что главнокомандующий пришельцев постарается воспользоваться создавшимся положением.
Мидден корчился в дыму и пламени, воздух ежесекундно трещал, словно от миниатюрных фейерверков. Уриил не знал, что это такое, но подозревал: защитники очень скоро узнают правду. Отсюда, с парапета, он видел лучи голубого света, бьющие из руин северной окраины Миддена. В Торговом городе гремели взрывы — там, где эти лучи находили цель.
По местоположению взрывов Уриил определил, что атака идет на позиции имперской артиллерии. Тау каким-то образом сумели доставить в Мидден тяжелые орудия, не вызвав тревоги у защитников, и пушки, прикрывающие подход к Отрогу, постепенно выходили из строя.
Уриил соскочил с парапета и подбежал к полковнику СПО.
— Что тут у вас?
Лоик посмотрел на него, и облегчение, появившееся в его взгляде при виде Уриила, говорило о многом.
— Танки и пехота тау идут по Диакрийскому мосту. Их много.
— Сколько? Назовите точные цифры.
— Трудно сказать. Ясно одно — много. Отчего-то взбесилась наша система наблюдения. Техножрецы говорят, что это, по всей вероятности, какое-то вмешательство ксенотехнологий.
— Вот почему у нас там глаз нет, — заворчал Уриил. — «Василиски» и «Грифоны» выходят из строя, в общем, атака разворачивается по полной программе.
Из группы лаврентийцев вышел капитан Гербер, держа шлем на сгибе локтя и вытирая лоб грязной тряпкой. С ним был комиссар Фогель в грязной порванной шинели.
— Гребаные саперы! — выругался Гербер вместо приветствия. — Вот что там, спрашивается, не сработало?
— Не знаю, капитан, — ответил Уриил. — Подозреваю, что та же ксенотехнология, которая вывела из строя систему наблюдения капитана Лоика, не дала взрывчатке сработать.
— Но почему только здесь? Почему не на мостах Аквила и Оусен? Бред какой-то.
— Ну, не знаю. Может, их технология не смогла предотвратить взрыв всех мостов? Как бы то ни было, по-настоящему важны южные мосты.
— Верно, — заметил Гербер. — Мы не сможем долго удерживать их, если тау надавят на оба моста.
— Удержим, куда денемся, — пообещал Лоик.
— Нет, — отрезал Гербер. — С такими силами мы еще какое-то время сможем удерживать Отрог, но теперь, когда нам навязали бои на двух фронтах, это продлится очень недолго.
— Опять это пораженческое настроение, капитан, — возмутился Фогель. — Оно уже вошло в привычку.
— Называйте это пораженчеством, если хотите, Фогель, да хоть пристрелите меня, но капитан Вентрис знает, что я прав, разве нет?
— Боюсь, что капитан Гербер прав, — подтвердил Уриил. — Решительный противник скоро оттеснит нас назад, а тау показали, что они очень решительно настроены.
— И что вы предлагаете? — не отставал Фогель.
— Стяните своих людей к мосту Императора. Ультрамарины будут удерживать мост, пока вы не займете позиции.
— Я думал, вам надо быть где-то еще, — сказал Гербер.
— Верно, но к чему это, если Ольцетин падет? Мы оттесним тау, а затем вернемся и присоединимся к вам. Тогда ваша артиллерия осуществит план «Эверсор».
— «Эверсор»? — переспросил Гербер. — Вы что, серьезно?
— Серьезнее некуда, — ответил Уриил.

Языки пламени лизали облака: горел Торговый город. Пушки тау в Миддене били по имперским позициям, выводя из строя любой танк или артиллерийское орудие, дерзнувшее показаться, слепящей вспышкой голубого огня. То, что некогда являлось неприступной позицией, откуда можно было обрушивать на тау огонь и разрушение, теперь стало легкой мишенью для ксеносов-артиллеристов. Дроны жужжали над городом, и Уриил надеялся лишь на то, что лаврентийские артиллеристы так хороши, как отзывался о них капитан Гербер. При исполнении плана «Эверсор» цена любой ошибки могла быть слишком велика.
Мир заливало жуткое оранжевое зарево пожаров, бушующих в изрытых воронками восточных районах Торгового города, с севера несло ветром пепел.
Уриилу казалось, что горит весь Павонис.
Он мрачно улыбнулся, надеясь, что тау думают то же самое.
Ультрамарины побежали по Отрогу. Чем быстрее они отбросят врага назад, тем лучше.
Голос сержанта Актиса, командира одного из отделений опустошителей Четвертой роты, зазвучал в шлеме Уриила:
— Впереди возможные цели. Двести метров от вас.
Уриил принял предупреждение, и его люди разошлись на позиции.
Отделения «Терон», «Ликон» и «Нестор» развернулись влево, «Дардан», «Сабас» и «Прот» — вправо. Отделение «Вентрис» удерживало центр. Клозель остался с сержантом Протом, и Уриил видел, какую гордость испытывают бойцы от присутствия капеллана.
Ультрамарины наступали медленно и уверенно. Держа перед собой болтеры, они маршировали тесно сомкнутыми рядами, сияющими голубым керамитом. Блики огня плясали на полированных пластинах их брони, зеленый плащ Уриила развевался у него за спиной на горячем ветру, проносящемся над мостом.
Уриил осмотрел изрытый воронками и заваленный обломками мост. Если Актис прав, тау уже должны быть здесь.
— Я ничего не вижу, — сообщил он. — Подтвердите ваши данные, Актис.
— Возможно, произошла ошибка, капитан, — заговорил Актис слегка виноватым голосом. — Ауспик уловил сигналы, но подтверждение еще не пришло.
— Но вы думаете, что там что-то есть?
Актис замялся.
— Думаю, но у меня нет подтверждений, капитан.
— Понятно, — сказал Уриил. Актис был надежным командиром стрелков, и если он подозревал, что враг рядом, к этому стоило прислушаться. — Всем отрядам. Предупреждение о возможной близости противника.
Едва предупреждение было озвучено, дым разорвали выстрелы, обрушившиеся на отделение «Терон». Два воина упали, но тут же поднялись, когда их товарищи нашли укрытие. По всей длине моста загремели залпы тяжелых болтеров отрядов прикрытия, за ними вскоре последовали выстрелы из лазпушек и снаряды.
Уриил быстро укрылся в дымящейся воронке и встал на колени у ее края. Он осмотрел местность, переключаясь с одного модуса обзора на другой, пытаясь отыскать тау. Он так и не обнаружил ничего определенного, лишь мутные пятна в дыму, преломляющие световые лучи вокруг себя.
— Отряды-невидимки! — закричал он и вскинул болтер на плечо. Даже зная, кого надо искать, прицелиться в тау было трудно. Едва он решал, что поймал одного на мушку, как тот исчезал или словно растворялся в воздухе, а палить вслепую совершенно не хотелось.
В этой схватке расстояние работало не на него, и Уриил понимал, что есть лишь один способ согнать тау с моста.
— Всем отрядам! Тактическое наступление! За мной!
Опустошители прекратили огонь, и Уриил выбрался из воронки и повел своих воинов в бой. Ультрамарины шли в наступление почти бегом, но не настолько быстро, чтобы устать даже на приличной дистанции, и точность стрельбы на такой скорости сохранялась. В противоположность Космическим Волкам, атакующим с яростью берсеркеров, и Имперским Кулакам, рассчитывающим и согласованным им все до мелочей, Ультрамарины принимали бой открыто и бесстрашно.
Ведя своих людей, Уриил услышал, как срабатывают прыжковые ранцы. Сверху замелькали лазурные пятна — это шло в атаку отделение «Прот». Впереди был капеллан Клозель, из аугмиттеров его шлема звучала молитва.
В дыму где-то впереди послышались новые выстрелы, и показались очередные размытые силуэты. Уриил выпустил в ближайший серию ответных выстрелов, и тот упал с прошитой разрывными пулями броней. При падении маскировочная технология перестала работать, и Уриил ясно увидел воина тау.
Шире космодесантника, луковицеобразные, с панцирем, как у насекомого, боевые скафандры своей конструкцией выдавали инопланетное происхождение. На одной руке была установлена длинноствольная поворотная пушка, и перемещались они практически беззвучно.
Пушки тау открыли огонь по рядам Ультрамаринов. Ответный залп обрушился на тау, и несколько мгновений пространство между враждебными армиями было заполнено летающими кусками металла. Залпы пошли с обеих сторон, такие мощные, что уцелеть можно было лишь под защитой самой тяжелой брони.
Уриил почувствовал три удара: два в грудь и один в плечо. Ни один не пробил многослойный керамит брони, и он мысленно вознес благодарность брату Амадону за спасение. Расстояние между двумя отрядами сокращалось, и Уриил закинул болтер за плечо и вынул меч Идея. Представилась возможность отточить умения, которые ему понадобятся при осуществлении последней части плана.
Ультрамарины выпустили последний залп, и два отряда сошлись под грохот брони, треск выстрелов на ближнем расстоянии и лязг мечей. Штурмовики Прота вступили первыми, обрушившись сверху, как удар молнии. Они были словно молот богов, неостановимые и непобедимые, и сражались с той же безжалостной яростью, что и капеллан Клозель.
Воин тау оказался рядом с Уриилом и поднял пушку, чтобы выстрелить. Ультрамарин нырнул вперед, перекувырнулся и описал мечом дугу, вставая на ноги. Лезвие раскололо луковицеобразный панцирь тау, и Уриил почувствовал мощный приток стимуляторов, впрыснутых в кровь. Враг упал, и Уриил развернулся, чтобы перерубить ноги другому. На таком близком расстоянии маскировочная технология не имела смысла, и Уриил глубже врубался в ряды тау, его меч превратился в сплошное серебряно-золотое пятно.
Какой бы неравной ни оказалась схватка, тау были сильными и отважными бойцами, и несколько Ультрамаринов было изрешечено выпущенными на близком расстоянии снарядами и забито аугментическими конечностями. Еще один тау пал под клинком Уриила, и петля Ультрамаринов сомкнулась вокруг оставшихся противников.
Бой продолжался, а тем временем огромное грибовидное облако дыма и огня внезапно взорвалось на западной оконечности моста Императора. Считанные секунды спустя прогремели страшные взрывы, и Уриил понял, что бомбы в арсенале западных бастионов наконец взорвались. Пока Уриил и Ультрамарины наступали на мост Отрог, лаврентийские саперно-строительные части закладывали мощную взрывчатку под бастионы Аквила и Императорский.
Даже с расстояния в несколько километров крушение бастионов впечатляло: циклопические блоки падали, словно в замедленной съемке. Всему, находящемуся поблизости, предстояло быть полностью разрушенным, и хотя Уриил сожалел об этом, он знал, что иного выбора не было. Словно отдавая дань уважения гибнущим укреплениям, обе армии остановили бой и смотрели на их впечатляющий финал.
В момент передышки Уриил глянул с моста вниз и понял, что бой окончен.
Тау ломились из Миддена на мост Отрог. Группа скиммеров-разведчиков шла впереди «Каракатиц», за которыми следовали «Рыбы-молоты» и «Небесные скаты».
— Капеллан! — закричал Уриил.
— Я их вижу. Пора?
Уриил оглянулся на дымящиеся руины двух бастионов и кивнул:
— Пора.

Капитан Медерик и шестеро его Псов спрыгнули в воронку и прижались спинами к склону. По обе стороны от них гремели танки лаврентийцев, стреляя по холмам, где легкие изящные боевые машины тау стремились завершить наступление.
Эта последняя схватка шла в руинах некогда производившего сильное впечатление поместья. Разрушенные мраморные стены и обломки колонн с каннелюрами — вот все, что осталось, но и это должно было скоро погибнуть в огне. Сотни торопливо окопавшихся гвардейцев палили из руин, пытаясь удержать последнюю атаку тау. Где-то позади взорвался лаврентийский танк, но Медерик не видел ни что это была за машина, ни что ее погубило.
— Кайнон, прикрой нас сзади! — крикнул Медерик, прорываясь сквозь грохот пушек и рев болтеров. — Не хочу, чтобы нас раскатали собственные гребаные танки!
— Есть, сэр! — откликнулся молодой боец. Отступление с боем на холмы Оусен сделало из мальчишки мужчину, и Медерик знал, что если они уцелеют, надо будет проследить, чтобы храбрость паренька была отмечена.
— Перезаряжай! Они уже прут на нас, нельзя, чтобы у кого-то был пустой магазин.
В приказе не было необходимости: Псы знали свое дело и уже перезаряжали оружие. Медерик забил магазин до отказа, проверил, что заряд полон, и пополз к краю воронки.
Бой за то, чтобы остановить левый фланг наступления тау, был одним из самых кровавых и при этом самых бесстрастных из тех, что в последнее время выпадали на долю Сорок четвертого. Силы тау были столь велики, что остановить их не представлялось возможным, но Сорок четвертый оставлял за собой лишь пепел и изрытую воронками пустошь. День за днем тау наступали, хладнокровно и неуклонно, не боясь гвардейских пушек. Без ярости зеленокожих и ужаса миров-ульев лаврентийцам эмоционально было не за что ухватиться.
На лицах вокруг себя Медерик видел лишь беспримесный страх, страх, что в любой момент незамеченный снаряд прервет мечты о славе и подвигах. Тау воевали с такой точностью и расчетом, что для чести и отваги места не оставалось, для них война была чем-то вроде науки: точной, эмпирической, завязанной на причинно-следственных связях.
Медерик знал, что это фатальная ошибка в их расчетах, потому что война по сути своей непредсказуема. Неизвестные переменные и простой случай тоже играли роль, и лишь неумелый командир сражался, будучи уверенным, что он все может предусмотреть.
Огромная тень нависла над Медериком, и он, подняв взгляд, увидел исполинскую боевую машину, ползущую мимо их ненадежного укрытия. Он улыбнулся, увидев коряво нацарапанное на броне слово «мясорубка», и понял, что это «Отец Время» лорда Уинтерборна.
Ослепительный луч энергии ударил в покрытую шрамами броню «Гибельного клинка», но сверхтяжелый танк был так надежно защищен, что едва остался след. Пушки «Отца Времени» заревели в ответ, и вражеский танк взорвался, обращенный в пыль массой и взрывной силой огромного снаряда.
— Огневая поддержка! — закричал Медерик, и его разведчики присоединились к нему на краю воронки. Смертельно точные снайперские выстрелы убирали офицеров тау, бегущих сквозь дым, и снаряды Дукена с безжалостной точностью выводили из строя вражескую боевую технику. Было рискованно стрелять с одной точки, но дым от орудий «Гибельного клинка» помогал скрыть их точное расположение. В любом случае оказаться посреди танковой баталии — это фактически гарантированный способ угодить под шестидесятитонную металлическую махину.
Командный танк лорда Уинтерборна продолжал крушить врага, пожиная кровавую жатву устрашающих масштабов; при этом он выдерживал бесчисленные попадания, которые превратили бы любую другую технику в кучку горелого шлака. Где бы ни бился «Отец Время», натиск тау захлебывался, и эта последняя схватка, похоже, не была исключением.
И тут Медерик услышал звук, от которого холод охватил его: высокий улюлюкающий крик, означавший лишь одно.
Крууты.
Он увидел полчища розовых тварей, ползущих по «Отцу Времени». Крууты несли с собой прибор, в котором Медерик распознал бомбу еще до того, как они принялись крепить его на покрытой почетными надписями орудийной башне танка лорда Уинтерборна.
— Цель справа! — заорал он и вскинул винтовку Первый его выстрел сбил одного круута с верхней платформы танка, второй оторвал руку существу, возившемуся со взрывчаткой.
Лазерные болты засвистели вокруг танка, когда Псы подняли пальбу. Пара круутов упала с машины, хотя Медерик видел, как другие укрылись за могучей башней. Казалось неестественным, на грани ереси, стрелять по имперскому танку, но Медерик знал, что они все равно не смогут ему повредить.
— Если мы не попадем во взрывчатку… — прошептал он, видя, как шрапнель отскочила от орудийной башни буквально в нескольких дюймах от заряда. Не раздумывая, Медерик вскочил на ноги и, побежав к «Отцу Времени», полез по лестнице, встроенной в похожий на отвесную скалу бок танка.
Башня «Гибельного клинка» поворачивалась, самонаводящееся орудие выдавало поток крупнокалиберных снарядов. Тяжелые болтеры палили с переднего отсека танка, и Медерик старался не думать о том, какое это безумие — лезть на движущийся, ведущий огонь танк.
Рядом с ним в броню ударил снаряд, и он упал ничком. Что-то шевельнулось рядом, он перекатился на спину и выстрелил из винтовки. Круут упал с развороченной выстрелом грудью, и Медерик поднялся на ноги как раз тогда, когда на него выскочил другой пришелец. Лазерный импульс справа снес крууту затылок.
Его Псы смотрели на него.
Пригнувшись, Медерик пробрался к вражескому прибору, так, чтобы не попасть под актинические вспышки энергии вокруг единственной оставшейся лазпушки. Он встал на колени рядом с орудийной башней, на которой золотыми буквами были перечислены сотни битв и военных кампаний. Медерик закинул винтовку за плечо и осмотрел устройство, которое крууты прикрутили к башне. Бомба была продолговатая, размером с полностью нагруженный заплечный мешок гвардейца, и Медерик не сомневался, что он мог прервать участие танка-исполина в этой битве. Времени на что-либо более изощренное не оставалось, и он просто схватил устройство и рванул изо всех сил.
Оно не двинулось ни на миллиметр.
Какая бы технология ни держала бомбу на корпусе танка, ему было с ней не справиться.
— Отойдите от бомбы, капитан, — сказал кто-то у него за спиной.
Медерик обернулся и увидел высокого, ужасно изуродованного проповедника в черном одеянии Мортифекса, стоящего над ним на броне «Отца Времени». Лицо его было обожжено до черноты и утыкано осколками цветного стекла. Медерик уже слышал о раненом священнике, который присоединился к бойцам Сорок четвертого после битвы при Брэндонских Вратах, но до сих пор сам лично не видел его.
По слухам, это был Гаэтан Бальтазар, бывший клирикус Фабрика, но его увечья и вечная гримаса боли производили столь ужасающее впечатление, что понять, кто этот проповедник с безумным взглядом, было невозможно. И как можно выжить с такими кошмарными ранами?
Мортифекс был вооружен огромным эвисцератором, ревущее лезвие которого разбрасывало дым и искры.
— Твою ж мать! — пробормотал Медерик, сообразив, что сейчас будет.
Он откатился — и лезвие опустилось. Из-под устройства дождем посыпались искры, но, к удивлению Медерика, оно не взорвалось. Острые зубья эвисцератора легко порвали металл и керамику — и устройство упало с орудийной башни, распиленное надвое.
Он тяжко выдохнул, и Мортифекс опустил дымящийся меч.
— И так деяния врагов человечества обратятся в прах и забвение, — сказал проповедник.
— Ну, блин, — сказал Медерик, вперившись в кучу инертного материала — все, что осталось от бомбы. — Вот как ты, спрашивается, узнал, что оно не рванет, пока пилишь?
— Я не знал, — сказал Мортифекс безгубым обожженным ртом. — И мне не было до этого дела.
— Зато мне, блин, есть, и я не хочу, чтобы какой-то псих забрал меня с собой. Так что держись подальше от…
Слова его оборвались: горсть зазубренных стальных осколков вылетела из груди Мортифекса. Хлынула кровь, длинное лезвие вырвало сердце проповедника, и Медерик увидел, как мука на его лице сменилась покоем.
— Жизнь моя — темница, и смерть — освобождение мое, — проговорил Мортифекс, падая с танка. Медерик не следил взглядом за его падением.
Его внимание было приковано к чудовищному крууту с ярко-красным гребнем, который убил проповедника.

Вспышки энергии с шипением пролетали мимо головы Уриила, пока он отступал на разрушенную проезжую часть моста Императора в сторону руин, среди которых ждали машины. Болтер палил без остановки, и каждый раз, когда со щелчком выходил пустой магазин, Уриил аккуратно заменял его, не сводя глаз с наступающих тау. Пластины его брони лизало пламя костров, вспыхнувших от пылающих развалин бастиона. Еще раз капитан мысленно поблагодарил древних строителей моста за то, что они сделали его таким прочным.
Ультрамарины строем отступали со стороны моста Отрог, расходясь на отряды и на ходу стреляя в тау. Снаряды вылетали из пусковых установок и лазпушек, превращая в пыль все, что могло послужить врагу укрытием. Космодесантники отступали, но они оставляли за собой лишь развалины.
Снаряды лаврентийской огневой поддержки летали по воздуху чуть дальше, оставляя в дыму спиральные следы. Эхо их взрывов разносилось по всей длине моста.
Огненные воины и боевые скафандры носились сквозь огонь и дым, стреляя в отступающих Ультрамаринов. Они покинули Мидден, но вели преследование лишь вполсилы, и Уриил чувствовал, в какое отчаяние их повергают разрушения.
— Скорее этот мир сгорит, чем мы отдадим его вам, — прошептал Уриил, оглядываясь, чтобы убедиться, что все его бойцы целы. Капеллан Клозель был справа и держал крозиус арканум высоко над головой, выкрикивая боевую молитву Праведных.
В воздухе снова заметались ракеты и снаряды, и Уриил услышал, как со всех сторон двигатели яростно прибавляют обороты над развалинами. Братья Сперит и Зег, дредноуты роты, шагали назад плечом к плечу с боевыми братьями, и грохот их орудий пронзал шум битвы.
Уриил обернулся через плечо и увидел, как дым из выхлопных труб вьется над рухнувшим эскарпом.
— Организованно отступаем к машинам! — приказал он. — Отступление по схеме «Сигма».
Ультрамарины аккуратно перестроились, отделения «Терон», «Ликон» и «Нестор» прикрыли остальных, отделения «Дардан», «Саб» и «Прот» развернулись и побежали к заранее намеченным линиям отступления. Безжалостно палили болтеры, снаряды врезались в землю прямо перед ними, летали над головой, описывая дуги и обрушиваясь вниз, словно хищные птицы на охоте, чтобы взорваться у ног своей добычи.
— Актис, Борос, огонь на подавление!
Приказ был отдан — и тут же отделения прикрытия отошли от своих позиций и позади загрохотали пушки опустошителей.
— Капитан Гербер, — сказал Уриил, подходя со своими людьми. — Приступаем к выполнению плана «Эверсор».
— Вас понял, капитан Вентрис. Открываем огонь.
Уриил услышал одинокий залп орудия «Василиск», за которым вскоре последовал еще и еще один. Вскоре началась настоящая непрекращающаяся канонада.
— Все назад, быстро! — закричал Уриил, развернулся и побежал туда, где их ждали машины Четвертой роты. Он перескочил через валяющиеся на земле адамантиевые балки и пригнулся, проходя в пролом в накренившейся плите из камнебетона. Впереди были видны четыре «Носорога» и два «Лендрейдера», их двигатели уже плевались выхлопными газами, люки были открыты. Космодесантники забрались в кабины, и автосистемы машин тут же обстреляли мост по всей длине.
Над головой сверкали яркие вспышки света, и Уриил почувствовал, как первый из артиллерийских снарядов взорвался на мосту совсем рядом. Словно тяжелые удары молота сотрясали конструкцию снова и снова, так, что опоры моста содрогались, и наконец показалось, что сами небеса рухнули наземь.
— Да благословит вас Император, Гербер! — воскликнул Уриил, увидев, что практически каждый снаряд попадает туда, куда намечено. Артиллеристы-лаврентийцы оправдывали надежды своего капитана.
Уриил пошатнулся и упал на колени, когда титанические силы обратили мост Отрог в руины. Шум стоял оглушительный, даже зашита автосенсоров, встроенных в броню, не помогала. Блоки, уцелевшие во время боя, исчезли в серии взрывов, целые кварталы были стерты с лица планеты в считанные мгновения, когда сотни снарядов попали в цель. Ничто не могло уцелеть после такой бомбардировки, и преследование тау мгновенно прекратилось.
Взрывы и зажигательные бомбы омыли весь пролет моста гигантской волной из пламени и обломков. Место соединения Отрога и моста Императора пострадало больше всего — стальные конструкции более нового моста порвались и вышли наружу. Боеголовки впивались глубоко в дорожное покрытие перекрестка, а потом взрывались с невообразимой силой, оставляя за собой тридцатиметровые воронки.
В воронки попадали снаряды, зарываясь еще глубже и все больше ослабляя соединения, пока огромная масса моста Отрог не довершила работу, начатую артиллерией. Встав на дыбы и сломавшись под не предусмотренной для него тяжестью, Отрог оторвался от моста Императора и упал, перекрученный, как мокрая бумага.
Тысячи тонн камня и стали полетели в пропасть, и те немногие огненные воины, что уцелели при бомбардировке, рухнули вместе с ними. Пехота и тяжеловооруженные воины посыпались вниз, и хотя несколько скиммеров смогли удержаться, их тут же разбило обломками.
Путь от Миддена на мост Императора был уничтожен, и когда падали последние снаряды, мало что указывало на то, что там вообще когда-то был мост. Облака пыли и дыма катились в сторону позиций Ультрамаринов, и Уриил наконец пришел в себя, когда кошмарное эхо массированного артобстрела стало немного тише.
Клозель ждал его на переднем скате ближайшего «Лендрейдера» и призывно махал рукой. Уриил подбежал к капеллану и, оказавшись внутри танка, захлопнул за собой люк.
Залитая красным светом кабина пропахла машинным маслом и благовониями, и Уриил прижал кулак к черно-белому знаку шестеренки — символу Адептус Механикус, выгравированному на стене рядом с ним.
— И сокрушит Император чудовищ и ксеносов, дабы не оскорбляли взор его, — сказал Клозель, хлопнув Уриила ладонью по наплечнику. Разрушение моста и преследующих сил тау привело капеллана в хорошее расположение духа.
— С небольшой помощью молота Имперской Гвардии, — заметил Уриил.
Он снова связался с Гербером:
— Капитан, мост рухнул. Передайте мои поздравления вашим артиллеристам, огонь был прямо в точку.
— Непременно, — отозвался Гербер. — Мы вообще почти все запасы расстреляли, чтобы снести эту переправу.
— Оно того стоит, уверяю вас, капитан.
— Да уж, надеюсь. А то, когда они опять попрут, нам в них только камни кидать и останется.
— Понимаю, но не думаю, что до этого дойдет.
Уриил выключил вокс и обернулся к Клозелю:
— Какие вести от Тиберия и «Vae Victis»?
— Он сможет сделать так, как вы просили, — сказал капеллан, чей шлем с черепом был зримым образом смерти, — хотя это будет очень опасно. Одна минута промедления — и мы пропустим стартовое окно.
— Тогда лучше не опаздывать.
— А Леарх? Он выходил на связь?
— Нет. Наверное, не смог.
— Вероятно, он погиб.
— Может быть, но если кто и способен сделать то, что надо сделать, — это Леарх.
— В этом есть своя правда, — согласился Клозель. — Вы уверены, что это единственный выход?
— Да. Вы сами сказали, капеллан: это не наш способ борьбы.
Клозель кивнул, и Уриил увидел, что перспектива принять бой радовала почтенного воина.
— Мы покажем тау, для какого именно боя нас создали, — пообещал Уриил.

Глава девятнадцатая

Красноперый круут бросился на Медерика, выставив перед собой нож и стремясь дотянуться до шеи, с лезвия капала кровь Мортифекса. Медерик инстинктивно выбросил вперед винтовку, чтобы блокировать удар. Нож, точнее, даже почти меч, ударил в приклад винтовки Медерика, и тот попытался удержать существо на расстоянии. Круут был поразительно силен, и, резко развернув клинок, он сумел вырвать у человека винтовку.
Медерик отскочил, и кулак круута ударил в поцарапанную броню «Отца Времени». Он подумал: «Интересно, а вообще кто-нибудь внутри догадывается, какая борьба не на жизнь, а на смерть идет у них над головами?»
Медерик пнул круута тяжелым сапогом по ноге. Зверь упал на одно колено, и Медерик, пользуясь возможностью, подтянулся на верхний спонсон танка.
Главные орудия «Отца Времени» дали залп. Грохот вытесненного воздуха погрузил Медерика в тишину, и оглушительный рев пушек эхом зазвучал в черепе.
Он поискал нож, зная, что толку будет немного, но, сжимая клинок в руке, он почувствовал себя увереннее. Мимо круута пролетел болт, но клубы едкого кружащегося дыма не дали Псу хорошо прицелиться.
Медерик наконец смог встать, все еще как в тумане от жуткой пальбы. Круут поспешил к нему своей странной пружинистой походкой. Молочно-белые глаза без зрачков уставились на человека с совершенно нечитаемым выражением, в котором, однако, угадывался звериный голод.
Тварь выпрямилась во весь рост, на голову выше человека, на всем теле выступили бугристые мышцы и сухожилия, похожие на натянутые канаты. Плечевой ремень, увешанный самыми немыслимыми и жуткими трофеями, опоясывал грудь, и Медерик увидел висящие на железных крючьях человеческие глаза и уши. Красный гребень словно пульсировал изнутри, и омерзительный влажный язык облизывал зубы, усеивающие клювообразные челюсти.
Круут шагнул вперед, вызывающе вздыбив перья и наклонив голову набок. Он ударил себя рукоятью ножа в грудь и произнес:
— Кррспрр.
Медерик решил, что это просто звериное ворчание, но существо повторило слово, и он понял, что это имя.
— Красноперый?
Существо кивнуло и еще раз проскрежетало:
— Кррспрр!
— Ну, давай, Красноперый! — закричал Медерик, размахивая боевым ножом. — Иди сюда и поймай меня, если сможешь!
Красноперый прыгнул вперед без видимых усилий, и Медерик едва не оказался прирезанным, прежде чем успел понять, что на него нападают. Благодаря скорее везению, чем мастерству он выбросил вперед нож и отбил клинок круута. От удара стали о сталь посыпались искры, и Медерик согнулся, когда круут двинул ему под дых. Зная, что до смертельного удара осталось совсем немного, он бросился вбок, упал на курсовую пушку «Гибельного клинка» и перекатился через нее на гусеничный кожух рядом с тяжелым болтером.
Крупнокалиберные заряды вылетали из коротких стволов, каждый раз за тяжелым ударом следовал свист маленького ракетного мотора. Красноперый прыгнул через стволы и легко приземлился рядом с ним, размахивая клинком и норовя попасть в голову.
Медерик отразил удар и обогнул нож Красноперого, полоснув его по руке. Зверь отпрянул, почувствовав боль, и Медерик не дал ему второго шанса. Он перекатился через дергающийся тяжелый болтер и ударил Красноперого ножом в живот. Это был не лучший удар, и он сам едва не упал, но выбора не было.
Когтистая лапа Красноперого ухватила его за запястье, когда нож был буквально в миллиметре от брюха круута. Нож Красноперого был занесен, и Медерик знал, что блокировать удар не сможет. И тогда он схватил плечевой ремень и потянул круута на себя. Потерявшие равновесие на и без того ненадежном гусеничном кожухе, противники перевалились через кожух болтера и приземлились на покоробившийся металл передней части танка.
Медерик сильно ударился, тяжелое тело круута вышибло из него воздух, и нож куда-то отлетел. Красноперый поднялся, держа свой нож двумя руками и целясь им в сердце Медерика. И остановить его человек не мог.
Тогда тяжелый болтер снова выстрелил, и верхняя часть тела Красноперого разлетелась на куски.
Медерик был весь в крови, у него и во рту ее было полно и приходилось отплевываться: искромсанные останки круута полетели в него, прежде чем соскользнуть с танка.
Он полежал без движения, а потом сообразил, что танк больше не стреляет. Он медленно приподнялся, остерегаясь многочисленных орудийных систем «Отца Времени» и вытирая лицо от крови Красноперого — насколько это было возможно.
Гвардейцы выбирались из индивидуальных окопов и импровизированных укрытий, все в крови и ожогах после пальбы из лазганов. Они ликовали: удалось выжить в последней схватке. Склоны холма застилал дым от горящих машин и трупов тау. Медерик устало и торжествующе улыбнулся. «Отец Время» снова стабилизировал ситуацию и удержал тау. И отчего у них нет целой армии таких танков?
Он услышал, как сзади открылся люк, встал, опираясь на теплый ствол пушки, чтобы выпрямить измученное тело, повернулся и отдал честь высунувшемуся из люка ошарашенному Натаниэлю Уинтерборну.
— А что это вы забыли на моем танке, капитан?
Медерик расхохотался на грани истерики:
— Да вы же все равно не поверите.

Прибрежный город Пракседес простирался перед ними, и Леарх едва верил, что они пришли в пункт назначения. Зайти так далеко на территорию врага — уже фактически чудо, особенно если это территория тау, но Леарх не знал в Империуме лучших скаутов, чем Ультрамарины.
Стараясь не поднимать голову высоко, Леарх наблюдал за деятельностью врага в городе. Он и его товарищи прятались в пакгаузе на скалах над посадочными платформами, и пока Иссам менял повязку на руке Пармиана, Даксиан сторожил единственный вход в здание.
Обширное помещение было загромождено ящиками с печатями тау, и Ультрамарины перерыли все в поисках того, чем можно было бы воспользоваться. В большей части ящиков находились сухие пайки тау, пробовать которые космодесантники не стали, зато Иссам нашел свежие бинты и антисептик для лечения раны Пармиана.
Два скиммера, которые они отняли у следопытов, лежали в углу. Леарх пытался забыть, как они сумели ими воспользоваться, но знал, что забыть не удастся, потому что генетический код пилота-ксеноса теперь был частью его самого.
Даже после впрыснутого через броню рвотного и слабительного он все еще смутно ощущал чужеродные эмоции и роящиеся в голове мысли. Вонь и маслянисто-резиновая текстура мозга тау были отвратительны, но он содержал информацию, в которой они нуждались, чтобы безопасно обойти сторожевые башни, разбросанные по Пракседесу. Леарх смог добыть эту информацию благодаря высокоспециализированному органу, имплантированному между шейным и грудным позвонками и называющемуся омофагея.
Расположенная в позвоночном столбе, омофагея соединялась с мозгом космодесантника и давала ему возможность буквально переваривать информацию. Нервные окончания, вживленные между позвоночником и желудком, позволяли омофагее поглощать генетический материал, содержащийся в живых тканях, и извлекать из него память, опыт и врожденные способности.
Немногие ордена космодесантников все еще могли успешно культивировать такие сложные биологические технологии, но апотекарии Ультрамаринов поддерживали генное наследие своих боевых братьев в величайшей чистоте и чрезвычайно заботливо. Мутации случались в генохранилищах других орденов, в результате чего развивались нездоровые амбиции и бесконечные кровавые ритуалы. Одна мысль о том, что он ел сырое мясо, как десантники варварских орденов Расчленителей и Кровопийц, вызывала у Леарха отвращение, и он признался в своих опасениях Иссаму в ночь, когда они подошли к Пракседесу, — когда поднялась луна.
— У нас не было выбора, — сказал Иссам.
— Знаю. Желудку от этого не легче.
— Когда снова будем на Макрагге, апотекарии выкачают у тебя кровь и очистят ее от любой заразы. Ты снова будешь собой, и довольно скоро, не переживай.
— Я не заражусь, — рассердился Леарх. — Я этого не потерплю. Смотри, что стало с Пазанием, — он лишился звания и изгнан из роты на сто дней!
— Пазаний скрыл свою… болезнь от старшего по званию, — напомнил Иссам. — Вот за что его наказали. Слушай, брат, тебе надо успокоиться.
— Успокоиться? Да как я могу успокоиться? Это же не ты ел мозг ксеноса!
Сначала Леарх предположил, что мозг тау слишком далек от человеческого, чтобы можно было извлечь из него ценную информацию, но через несколько секунд после того, как он проглотил первый кусочек влажного жесткого мяса, сержант почувствовал первые проблески чужих мыслей. Не воспоминания как таковые, но впечатления и врожденное понимание, будто он всегда знал ужасные вещи, заполонившие его ум.
Леарх не различал значков на панели управления скиммера, но знал их функции и инстинктивно разбирался в том, как тут все работает. Остальные наблюдали за тем, как аккуратно он вел скиммер тау мимо скал, понимая, как им управлять и при этом не разбить и не активировать неизвестные системы.
Менее чем через час они были в пути — летели в Пракседес на скиммерах разведки, и едва они опустились в скалистый каньон, как наткнулись на две тонкие сторожевые башни. Дроны засекли их и поднялись вверх, но Леарх, не раздумывая, нажал на несколько кнопок на боковой панели, и куполообразные навершия башен снова погрузились в люки.
Скиммеры шли быстро, и Ультрамарины скоро оказались на окраине прибрежного города. Вокруг Пракседеса башни стояли гуще, но, вооружившись правильными кодами доступа, Ультрамарины прошли дистанционный досмотр и укрылись в пакгаузе, не подняв тревоги в стане врага.
Иссам подошел к окну, и Леарх коротко кивнул сержанту. С тех пор, как он съел мозг тау, он стал обижаться по мелочам и отвечать колкостями. «Чаще, чем обычно», — подумал Леарх с нехарактерной для него честностью по отношению к себе.
— Тебе надо отдохнуть, — сказал сержант скаутов. — Ты вот так смотришь в окно уже десять часов. Даксиан или я можем сменить тебя на карауле.
— Я не могу отдыхать. Не сейчас. Капитан Вентрис полагается на нас.
— Знаю, но он ждет от нас многого — возможно, больше, чем в наших силах.
— Не говори так. Мы Ультрамарины, нет ничего, что не в наших силах.
— Нас тут четверо, Леарх, — заметил Иссам, — и один серьезно ранен.
— С четырьмя бойцами против пятиста магистр ордена Дациан удержал перевал на Горгене.
— Ну да, было такое. Все — ветераны Первой роты в терминаторской броне.
— Думаешь, мы не справимся?
Иссам пожал плечами:
— Как ты сказал, мы Ультрамарины. Возможно все что угодно.
Леарх что-то проворчал и вернулся к наблюдениям за городом. Мало что говорило о том, что Пракседес — не просто гарнизонный город, следовательно, большая часть войск тау принимала участие в боевых действиях. Присутствие такого количества сенсорных сторожевых башен вокруг Пракседеса вроде бы подтверждало это заключение. Какой бы сложной ни была автоматическая система наблюдения, ничто не могло превзойти прямые свидетельства живого существа.
Леарх оценил контингент тау в Пракседесе примерно в пятьсот пехотинцев и штук пятьдесят боевых скафандров. Он видел несколько «Рыб-молотов», припаркованных в тени подъемных кранов у воды, но совсем мало других боевых машин. Что еще важнее, на одной из пустых посадочных платформ, выступающих в море, держали пленными около тысячи лаврентийских гвардейцев.
Это и было ключом, и, по плану Уриила, Леарх и его люди должны были проложить себе путь, сея смятение и хаос. В тот краткий период, когда можно было связаться, Уриил обрисовал Леарху план на шифрованном языке, особенно подчеркивая, насколько важна роль самого Леарха в успешном его осуществлении. План был в высшей степени рискованный, приходилось идти ва-банк, но Леарх не усмотрел в рассуждениях своего капитана ни единого прегрешения против Кодекса Астартес.
Леарх и скауты заняли позиции, но, с учетом приближения момента атаки на Пракседес, они не могли сообщить о своей готовности, чтобы не выдать свое местоположение еще раз.
— Смотри! — Иссам указал на здание тюрьмы. — Это тот, о ком я подумал?
Леарх посмотрел и улыбнулся:
— Он самый. Надо, в конце концов, сделать то, зачем мы сюда прибыли.
Его усовершенствованные глаза легко обнаружили губернатора Шонаи, прогуливающегося по территории тюрьмы в компании тау, облаченного в кремовое, красное и золотое. Чем дальше Леарх наблюдал за тау и Куделькаром Шонаи, тем больше мрачнел. Судя по всему, они общались как два старых друга, совершающих утренний моцион.
— Кто это с губернатором? — спросил Иссам.
Все тау казались Леарху одинаковыми, но этого он уже вроде где-то видел.
— Кровь Жиллимана! — воскликнул Леарх, сообразив, кто это. — Тот самый ублюдок, которого мы изловили на озере Масура. Какого варпа он сюда попал? Мы же засадили его в Стеклянный дом под присмотр силовиков!
— Как бы он ни сделал это, должно быть, это важная персона, судя по количеству телохранителей.
— Капитан Вентрис сказал, что он из правящей касты, что-то вроде аристократа.
— Похоже на то. Как думаешь, о чем это он беседует с губернатором?
— А вот об этом я спрошу его перед тем, как сломаю его гребаную шею.

Командующие сил Империума в Ольцетине собрались под большой триумфальной аркой на восточном конце моста Императора. Разрушение Отрога дало инженерам-лаврентийцам время, выигранное для них Ультрамаринами, соорудить на востоке надежные укрепления, и они не теряли его зря. Витки колючей проволоки, толстостенные редуты и бронированные бункеры были надежно и хитроумно устроены перед аркой, обеспечив эшелонированную защиту, которая должна была заставить нападающих пролить немало крови.
Холодный ветер хлестал по всей длине моста и над линией обороны. В бункере, служившем командным постом имперских сил, полковник Лоик дрожал в своей кремовой шинели, наливая себе ускавар из серебряной фляжки. Фляжку украшала белая роза Павониса — эту вещицу ему подарили подчиненные.
Один Император знал, где они нашли это в таком разгроме, но в любом случае подарок его очень тронул.
— Зябко сегодня, — заметил он, предлагая флягу лейтенанту Полдаре.
Полдара вежливо принял и вежливо же отпил глоток крепкого напитка.
— Благодарю, полковник. Если вы замерзли, могу принести вам плащ.
— Не стоит. Полагаю, тау скоро зададут нам жару.
При первой встрече Лоик подумал, что лейтенант невозможно молод для военного. Битва за Ольцетин многое изменила. Полдара выглядел теперь не более «зеленым», чем любой бывалый пехотинец.
— Война старит нас, — произнес Лоик, гадая, каким потрепанным он сам должен казаться молодому лейтенанту.
— Сэр?
— Ничего, не обращайте внимания, — сказал Лоик, сообразив, что говорит вслух.
Он слишком устал, чтобы вообще соображать, что он говорит.
Он глубоко вдохнул и собрался с мыслями. Оборона Ольцетина подходила к концу, это понимали все. Все схемы были отработаны, все военные хитрости применены. Ультрамарины исчезли, и между тау и Брэндонскими Вратами стояли лишь отважные солдаты СПО Павониса и гвардейцы-лаврентийцы.
Глядя, как космодесантники удаляются на своих кораблях, Лоик испытал ужасное чувство потери. Он знал, что у Уриила и других важнейшая, возможно, способная решить исход войны миссия, но не мог избавиться от ощущения, что с их отлетом что-то важное ушло из сердец защитников Ольцетина.
Ему приходилось слышать, что один воин Астартес стоит сотни смертных солдат, но Лоик знал, что подлинная ценность не поддается арифметическим вычислениям. Космодесантники служили вдохновляющим примером, которому стремился следовать каждый. Их отвага и честь были безмерны, и биться вместе с ними значило биться вместе с самими богами войны.
Было бы жаль погибнуть, когда их нет рядом.
Лоик отбросил мрачные мысли о смерти и вернулся к действительности. Капитан Гербер и комиссар Фогель изучали консоли, встроенные в переднюю стенку бункера, экраны освещали их мягким зеленым светом. Они разбирали схему обороны, показывая на разные точки вдоль разрушенного моста.
Лоик присоединился к Герберу и Фогелю у забросанных мешками с песком бойниц бункера.
— Вы зря теряете время, — сказал он. — Все, что было нужно сделать, уже сделано. Припасы доставлены во все места. Боеприпасы, провиант и вода привезены, полевые госпитали готовы принимать раненых. Все, что осталось, — это ждать.
— Всегда есть что можно сделать, — возразил Гербер, — что-то, что мы должны предвидеть.
— Наверное, но большой роли это не сыграет.
Лоик достал серебряную фляжку и предложил офицерам:
— Ускавар будете? Хороший, кстати, и, полагаю, мы заслужили, а?
— Почему нет? — кивнул Гербер. — Мы тут вообще одни остались, и он не повредит.
— Комиссар?
Фогель взял флягу и отпил, глаза его расширились — таким крепким оказался напиток.
— Я же говорил, хороший, — сказал Лоик, принимая флягу обратно.
Три офицера сидели в дружелюбном молчании, глядя на мост. Многие из шатких построек исчезли, мост покрывали руины многоэтажных жилых домов и храмов, разнесенных снарядами тау или обстрелом войск Империума.
— Есть вести от капитана Лузейна и «Знамени»?
— Они на марше из Йотусбурга, но придут сюда самое меньшее через шесть часов, — доложил Гербер.
— Слишком поздно для нас?
— Разве что чтобы отомстить за нас, — сказал Гербер, и на этот раз Фогель промолчал.
— Смотрите! — Гербер указал на мост. — Вот они.
На дальнем конце моста Лоик увидел изящные силуэты боевых машин тау, идущих по руинам. «Каракатицы» и «Рыбы-молоты» громыхали по развалинам домов, и Лоик побледнел при виде такого количества техники. Боевые скафандры и стремительные жалокрылы неслись над ними по воздуху.
— Помилуй нас Император! — прошептал Фогель. — Сколько же их!
— Ну, и кто тут пораженец? — хмыкнул Гербер.
Луч света озарил горизонт, когда сотня снарядов окрасила небо яркими следами. Лоик смотрел, как они поднимаются вверх, словно по баллистической траектории.
— Наступают! — заорал Гербер, когда снаряды посыпались на линию обороны.
Лоик допил ускавар.
— За победу!

Уриил и капеллан Клозель сошли с «Громового ястреба» на покрытую стальной решеткой посадочную палубу «Vae Victis». Рядом с ними гудели длинные ряды боевых кораблей, которые швартовали к местам сервиторы и команды и перезаряжали офицеры-комендоры. Присоединяли шланги с горючим, подъемные устройства подавали свежие запасы снарядов и ракет для пушек. Над только что задраенными люками мигали лампочки, в воздухе ощущались электрические разряды и холод бездны.
Адмирал Тиберий ждал их и сжал руку Уриила, как пристало воину.
Командир «Vae Victis» был космодесантником-исполином, почти четырехсотлетним, с потемневшей, словно выдубленной кожей. Золотой лавровый венок окружал бритую голову, покрытую шрамами, полученными в битве при Цирцее, литой нагрудник голубой брони украшали бронзовые почетные знаки.
— Уриил, Клозель, — сказал Тиберий, — именем примарха, рад видеть вас обоих.
— И мы вас, адмирал, но не будем терять время, — сказал Уриил, отбегая к посадочной палубе.
— Конечно, — подтвердил Тиберий, хотя Уриил и так знал, что почтенный адмирал его не подведет. — А теперь рассаживайте своих людей — и стартуем. Эти корабли тау быстро приближаются, и если не займете места в течение пяти минут, придется искать новый адмиральский катер для Четвертой роты!
— Есть, — сказал Уриил.
Ультрамарины быстро двинулись по посадочной палубе к своим трапам, где сервы выдали им свежие патроны для болтеров и батареи для цепных мечей. Уриил и Клозель прошли по палубе, убеждаясь, что их люди готовы биться до последнего.
Капеллан Клозель встал рядом с ним и сказал:
— Вы снова на пути Кодекса Астартес, капитан Вентрис. Приятно это видеть.
— Благодарю, брат капеллан. Для меня много значит слышать это от вас.
Клозель коротко кивнул и отправился на свое место, не сказав больше ни слова.
На посадочной палубе загорелись зеленые огоньки. Все были готовы.
Времени для воодушевляющих речей и боевых ритуалов не было, и Уриил просто поднял меч Идея, чтобы его видели все.
— Отвага и честь! — прогремел он.

Куделькар Шонаи стоял на пороге своего жилья, глядя на темные воды Кратерного залива и попивая отвар. Утренние лучи солнца играли на темной глади океана, и ледяной ветер относил холодные соленые брызги к зданию тюрьмы. Куделькар всегда находил это зрелище красивым, но сегодня оно показалось ему предвестьем угрозы.
Он оглянулся через плечо туда, где сидел в помещении Аун'рай в окружении трех вооруженных огненных воинов. Они, по большей части, не обращали на него внимания, но женщина-тау с покрытым шрамами лицом и отрастающими белыми волосами смотрела на Куделькара с нескрываемой ненавистью. Он не знал, чем именно оскорбил ее, и не жаждал спрашивать, боясь того, каким будет ответ.
— Я когда-нибудь снова увижу Павонис? — спросил он.
— Возможно, со временем, — ответил Аун'рай. — Хотя, учитывая ваше былое положение в этом мире, для вас было бы лучше и не появляться здесь. Это вас очень огорчит?
Куделькар на миг задумался над вопросом, глядя на враждебные лица солдат, ходящих туда-сюда по тюремному комплексу.
— Нет. Я думал, что огорчит, но мысль о возможности увидеть новые горизонты, новые моря и новые миры безмерно меня радует.
— Хорошо, — сказал Аун'рай, явно очень довольный.
— Конечно, есть вещи, по которым я буду скучать, но, полагаю, я справлюсь.
— Конечно, — пообещал Аун'рай, — вы не будете ни в чем нуждаться в своей новой жизни почитаемого гражданина Империи Тау. Если все будут стремиться к Высшему Благу, никто не будет голодать, мерзнуть без крова, и все получат возможность в этом участвовать.
— Звучит едва ли не слишком хорошо, чтобы быть правдой, — заметил Куделькар, лишь наполовину в шутку.
— Нет. Вас примет наша Империя, вас будут ценить за ваши умения и ваш вклад в Высшее Благо.
Куделькар еще раз взглянул на залив и ушел в помещение. Он поставил стакан на простой овальный стол у кровати и сел на стул напротив Аун'рая.
— Но что именно я буду делать?
— Будете работать вместе с такими же, как вы, чтобы распространять весть о Высшем Благе. Вы станете блистательным примером того, что мы можем предложить вашему народу, мостом через пролив непонимания, существующий между нашими расами.
— Вы имеете в виду, я буду послом?
— В некотором роде — да. С вашей помощью мы сможем избежать кровопролития, когда Третья Экспансия достигнет других человеческих миров. Если человечество примет учение Божественных и станет частью нашей Империи, предела не будет тому, чего мы сможем достичь.
— Вы же знаете, до того, как я стал беседовать с вами, сама мысль о сотрудничестве с инопланетной расой вызывала у меня отвращение.
— А теперь?
— А теперь я рад этому, хотя не уверен, что ваша свита со мной согласится.
Аун'рай проследил за его взглядом и понимающе кивнул:
— Ла'тиен была в плену и много страдала. Ее били и пытали, что ожидало бы и меня, если бы мы не совершили побег.
— Мне очень жаль, — сказал Куделькар, пряча внезапный страх перед женщиной-воином, которую пытали по его приказу. Он отвел взгляд от ее шрамов, чтобы скрыть вину, которая, он не сомневался, была ясно написана на лице.
— Это не будет иметь последствий, — сказал Аун'рай, и Куделькар подумал: «Интересно, а она думает так же?» Честно говоря, он сомневался.
Внезапно он заметил, как охранники напряглись, и, развернув стул, увидел на пороге Лортуэна Перджеда. Рядом с ним стояли мать Куделькара и пепельно-бледная Дженна Шарбен, опирающаяся на металлические костыли. Куделькару стало неловко в присутствии командира силовиков — он внезапно вспомнил, что она в первую очередь судья Адептус Арбитрес.
— Адепт Перджед, — произнес Аун'рай подчеркнуто ровным голосом, — не желаете к нам присоединиться? Отвара хватит на всех. Мне сказали, что он весьма вкусен по человеческим понятиям.
— Мне не о чем говорить с тобой, ксенос, — сказал Перджед.
— Что ты здесь делаешь, Лортуэн? — требовательно спросил Куделькар. — Мне не о чем с тобой говорить.
— Тогда слушай! — резко сказала Шарбен голосом, полным сдерживаемой ярости и боли, неловко ковыляя на костылях к центру помещения. — Куделькар Шонаи, именем Бессмертного Бога-Императора я освобождаю тебя от командования Павонисом и всеми его владениями. Это я делаю при полной поддержке старшего адепта Администратума сего мира. Начиная с данного момента ты лишен защиты Империума и числишься в рядах его врагов.
Куделькар сжался под стальным взглядом судьи, слова ее вонзались, как нож в кишки, пока он не вспомнил, что уже отказался от этого мира ради новой жизни среди тау.
— Ты думаешь, меня это волнует? — спросил он, вставая на ноги и разгораясь гневом. — Империум давно забыл о Павонисе, и я принимаю твое порицание. Это лишь доказывает, что я все решил правильно.
— О Куделькар, — заговорила его мать, не скрывая слез. — Что они сделали с тобой, что ты говоришь такие вещи?
Куделькар оттолкнул Шарбен и обнял мать.
— Не плачь, пожалуйста. Мама, ты должна мне доверять. Я знаю, что делаю.
— Нет, не знаешь. Они контролируют твое сознание.
— Это бред.
— Пожалуйста, — молила она, крепко прижимая его к себе, — ты должен пойти с нами. Сейчас.
— О чем ты говоришь?
— Ты знаешь, о чем она говорит, — сказал Перджед, и Куделькар увидел за плечом матери группу собирающихся у входа лаврентийских гвардейцев. Невозможно было не ощутить исходящую от них угрозу, и Куделькара залила горячая волна страха, когда он понял, что мятеж, которым грозил адепт Перджед, вот-вот начнется.
— Пришло время бороться, — сказал Перджед, — и у тебя был шанс встать на нашу сторону.
Куделькар повернулся, чтобы предупредить Аун'рая, но не успел и рта открыть, как поблизости прогремел взрыв. От дверей Куделькар увидел пламя и дым, поднимающиеся столбом над башнями по обе стороны ворот тюрьмы. Мгновением позже раздался оглушительный грохот, но периметру лагеря пробежала молния, и искры фонтанами брызнули от столбов силового барьера.
Завыла сирена, и Куделькар услышал пальбу. Он накинулся на Перджеда:
— Что ты наделал? Ты убил нас всех!
Но звуки боя стали громче, и тут Куделькар увидел, что адепт Перджед и сам ошарашен.

Глава двадцатая

Леарх выстрелил огненному воину в грудь и побежал прочь от горящих руин сторожевой башни к низкой постройке — вероятно, генератору мощности. Стены его были выкрашены в кремовый цвет и украшены символами тау. Иссам прикрыл его пальбой из болтера в группу огненных воинов, и те разбежались, оставив двоих убитых.
Леарх вломился в постройку и приготовился стрелять в тау, отреагировавших на внезапное вторжение в тюрьму. Он уложил одного и отстрелил ноги другому, замешкавшемуся и не успевшему спрятаться.
Даксиан отошел на другую сторону разбитых ворот, Пармиан стрелял из болт-пистолета из-за второго скиммера. Обломки первого скиммера горели прямо на дороге посреди трупов тау.
Первые мгновения нападения принесли больше разрушений, чем мог надеяться Леарх, и он знал, что надо не сбавлять темп и не давать тау опомниться. Потрясение, вызванное внезапностью, вынудило тау плясать под их дудку, но едва они осознают, как малочисленны нападающие, и ответят…
Используя скиммеры разведки для быстрого передвижения по улицам Пракседеса, космодесантники вскоре добрались до посадочных площадок, и Леарх почувствовал, как его пальцы сами движутся по пульту управления машины. Он не представлял, что именно делает, но схема прицеливания отразилась на куполе скиммера и начала одну за другой выбирать цели. Он ожидал, что начнут стрелять установленные на передней части корпуса винтовки, и был разочарован, когда они так и не открыли огонь. Разочарование было недолгим: он услышал сзади повторяющиеся свистящие звуки, и с высокой башенки вылетели несколько ракет.
Ракеты направились к сторожевым башням по обе стороны входа в тюрьму и взорвались огненными шарами. Обе башни превратились в груды искореженного металла, похоронив под собой стражников-тау и несколько жужжащих столбов, окружающих лагерь. Зеленые молнии заметались между столбами, и электрический заряд щелкнул, как огромный хлыст.
Скиммеры пробирались сквозь дым, идущий от разрушенных ворот, но тау быстро оправились от потрясения, и в скиммер Леарха и Даксиана градом ударили пули. Оба воина выскочили наружу, машина перевернулась и взорвалась, окатив огненных воинов, расстрелявших ее, шипящими кусочками раскаленного металла.
Иссам и Пармиан остановили свой скиммер, из орудий которого брызнули лазурные лучи энергии. Прежде чем отреагировала тюремная охрана, Иссам соскочил с кресла пилота и принялся на бегу стрелять из болтера, торопясь в укрытие. Пармиан выбрался и занял позицию за машиной, отстреливая вражеских солдат.
— Иссам! — крикнул Леарх. — Нам надо двигаться вперед!
— Есть, — ответил сержант скаутов. — Но нам придется туго.
И это было еще мягко сказано. Постройка, за которой прятался Леарх, быстро разваливалась от следующих одно за другим попаданий, и, несмотря на прикрытие Пармиана, Леарх не мог никуда двинуться без риска быть убитым на месте. Стрельба огненных воинов методично уничтожала его укрытие, и сделать с этим ничего было нельзя.
И тут Леарх услышал гневный рев, и пальба приутихла. Он рискнул выглянуть и увидел то, что наполнило его ликованием. Безоружные пленные высыпали из бараков и напали на охрану, давя количеством и яростью. Десятки гибли, поскольку у них не было оружия кроме собственных кулаков, но эти люди страстно желали стереть следы былого унижения, и ничто не могло сдержать их жажду мщения.
По всему лагерю пленные восставали и нападали на своих тюремщиков. Толпы заключенных гвардейцев бросались на тау, раздирали их голыми руками и забивали насмерть всем, что попадалось под руку. Другие вырывали оружие у мертвых огненных воинов и с дикой радостью обращали его против охраны.
Леарху редко доводилось видеть что-либо столь вдохновляющее, и хотя ему хотелось торжествующе вскинуть кулак, останавливала сама неловкость этого жеста. Он выскочил из укрытия и рванулся вперед, в схватку, видя, что Иссам делает то же самое.
Даксиан присоединился к своему сержанту, и три космодесантника клином врезались глубоко в ряды противника. Леарх чувствовал огромное облегчение, стреляя в грудь очередному огненному воину. После того как они так долго избегали контакта с врагом, приятно было выпустить сдерживаемый гнев Астартес в ближнем бою. Это доставляло удовольствие и согревало душу.
Он обернулся, чтобы знаком подозвать Пармиана, но радость битвы покинула его, когда он увидел, что силы тау, расположенные за пределами лагеря, отреагировали на присутствие врага.
Наконец по воздуху примчались по меньшей мере два десятка боевых скафандров и три «Рыбы-молота», они быстро подошли к горящим воротам. Атака Леарха завела его вглубь лагеря, и узники восставали, но толпа заключенных с горсткой винтовок и четыре космодесантника не могли надеяться уцелеть, сражаясь с таким количеством противников.
Заметив силы реагирования тау, Пармиан попытался укрыться, но его обнаружил передовой отряд боевых скафандров, и бежать было некуда. Первый боевой скафандр приземлился как раз за спиной Пармиана и выпустил струю горящей плазмы на полную мощность. Раненый скаут и вскрикнуть не успел: он сгорел заживо и рухнул кучей почерневших останков.
Леарх и его товарищи нырнули под прикрытие одной из казарм. Землю, на которой они только что стояли, тут же изрешетили осколки.

— Давай же, Уриил, — прошептал он, — где ты?
При звуке первого взрыва Дженна Шарбен пошла в атаку. Ее движение не ускользнуло от внимания Куделькара, и он в ужасе увидел, как она раскрутила костыль и ударила им в живот одного из телохранителей Аун'рая. Лишь тогда он заметил, что концы обоих костылей заточены до состояния смертельного оружия.
Огненный воин издал жуткий крик и рухнул, кровь из ужасной раны заструилась по ногам. Выяснилось, что командир силовиков не настолько обездвижена ранением, как заставила думать тау.
Шарбен угрожающе описала вторым костылем короткую дугу, и тяжелый конец с треском обрушился на шлем другого телохранителя. Воин грузно рухнул на пол, и Шарбен занялась последними защитниками Аун'рая.
Куделькар хотел прийти Аун'раю на помощь, но мать крепко ухватила его за тунику. Ее взгляд умолял его остаться, однако — к добру ли, к худу ли — Куделькар сделал свой выбор и должен был идти до конца.
Он вырвался, хотя сердце разрывалось от ее отчаянного крика.
— Куделькар, нет! — закричал Перджед. — Не надо.
Шарбен обманула их демонстрацией слабости, но элемент неожиданности не дал ей продержаться долго, и Ла'тиен прыгнула на нее с мучительным воплем ненависти. Судья Арбитрес и огненный воин покатились по земле, колотя и царапая друг друга.
Локоть командира силовиков врезался Ла'тиен в живот, но гибкая броня приглушила удар. Ла'тиен обхватила сзади ее шею одной рукой и впилась пальцами в горло. Шарбен ударила ее затылком в лицо, и Куделькар услышал треск сломанной скулы. Шарбен с болезненным хрипом выкатилась из-под противника, нашаривая оружие. Ла'тиен сняла с пояса блестящий нож.
Куделькар слышал, что он называется клинком почета и служит у тау церемониальным оружием, символизирующим братство, но в пугающе остром лезвии не было ничего церемониального.
Клинок мелькнул в сторону Шарбен, которая отскочила, чтобы не попасть под него. Она вскрикнула, когда встала на раненую ногу. Судья Арбитрес была ранена не так серьезно, как изображала, но все же была.
Куделькар хотел вмешаться, но знал, что Ла'тиен прирежет его не менее охотно, чем Шарбен. Обливающийся кровью огненный воин все еще кричал от боли, но его оглушенный товарищ, пошатываясь, поднимался на ноги, держа перед собой винтовку.
Ла'тиен сделала ложный выпад клинком почета, и Шарбен упала на одно колено — раненая нога подвела. Это был момент, которого ждала Ла'тиен, и она тут же вонзила нож в грудь Шарбен.
Сражающиеся рухнули на пол, и Ла'тиен продолжала колоть смертельно раненную судью в помрачении горя, ярости и ненависти. Кровь хлестала, заливая стены, пока Ла'тиен позволяла ужасу своих мучений в Стеклянном доме изливаться потоком неудержимого насилия.
Куделькара ужаснула смерть Шарбен, животная жестокость, с которой ее убили. Ла'тиен подняла взгляд, и сквозь кровавую маску, закрывшую ее искаженное лицо, Куделькар увидел подлинную природу расы тау, тьму, которую они прятали под показным лоском цивилизованности фантастических теорий о Высшем Благе.
Лортуэн Перджед, увидев, что Шарбен погибла, выбежал вперед, отчаяние придало силы его дряхлому телу. Он нагнулся, чтобы забрать короткоствольное оружие, оброненное огненным воином, на которого сначала напала Шарбен, и принялся возиться со спусковым крючком.
— Не будь идиотом, Лортуэн! Положи пистолет! — закричал Куделькар, вовсе не желая, чтобы Лортуэна погубила эта ужасная глупость. Адепта было не переубедить, он и шатающийся от удара огненный воин выстрелили одновременно. Куделькар отпрянул, когда залпы обжигающей голубой энергии лучами разошлись по комнате.
Огненный воин рухнул на пол с огромной рваной дырой в развороченной груди, но забрал своего убийцу с собой. Лортуэна Перджеда сбило с ног, хрупкое тело буквально разорвало надвое потоком высокоэнергетических болтов.
Как бы ни была страшна участь Лортуэна, подлинный ужас находился за спиной убитого адепта.
Мать Куделькара соскользнула по безупречно чистой стене, оставляя за собой кровавый след. Глаза Паулук Шонаи расширились от боли, тюремная туника промокла, по ней расползалось красное пятно.
— Нет! — закричал Куделькар, подбегая к матери. Он поднял ее на руки, слезы застилали глаза. Он положил ладонь ей на живот, напрасно пытаясь остановить кровотечение.
— Император, спаси ее, пожалуйста, о нет, нет! — завыл Куделькар, умоляя единственного бога, которого знал, спасти его мать. — О Бог-Император, нет, не дай этому случиться!
Куделькар увидел, что жизнь покинула глаза его матери, и издал страшный, мучительный скорбный вопль. Его глаза наполнились слезами, и он заплакал, прижимая к себе ее безжизненное тело.
— Прости, прости, это все моя вина. Я предал тебя, о Император, прости меня, прошу, прости…
Куделькар почувствовал чье-то присутствие рядом с собой и поднял взгляд: над ним стоял Аун'рай с выражением глубочайшего разочарования на лице.
— Ты взываешь к своему Императору о помощи? После всего, о чем мы говорили, ты все еще готов обратиться к своему далекому Императору за утешением? Неважно, что говорит твой разум, в час беды обращаются к духам и богам. Как это по-человечески, как жалко выглядит.
— Она мертва! Ты не понимаешь? Она мертва.
— Я это слишком хорошо понимаю, — холодно промолвил Аун'рай, и рядом с ним показалась Ла'тиен, все лицо и броня ее были в крови Шарбен.
Куделькар силился не лишиться рассудка при виде столь ужасного кровопролития. За считанные секунды его блистательное будущее, статус и роскошь обратились в кошмар и горе. Он помотал головой и осторожно положил мать на холодный жесткий пол.
Он встал и увидел двух тау. Одна отчаянно желала убить его, другой — поработить, и Куделькар сам не знал, какая участь страшит его больше.
— Возможно, это не конец, — сказал Аун'рай. — Ты все еще можешь стать частью Высшего Блага.
— Думаю, что нет, — ответил Куделькар, пятясь к выходу, откуда слышались стрельба и грохот взрывов. — Я ничего не хочу от тебя и твоей расы. Если мне суждено умереть, то я умру среди своих.
Куделькар развернулся и пошел вниз по ступеням к посадочной площадке. В воздухе пахло дымом и электрическими разрядами нарушенной изгороди. Кричали солдаты, гремело оружие, но Куделькар никогда в жизни не чувствовал себя настолько свободным.
Он вспомнил разговор с Лортуэном Перджедом вскоре после того, как они оказались в заточении.
— Мы военнопленные, — сказал Куделькар. — Какая у нас может быть честь?
— Лишь та, что мы принесли с собой, — ответил Перджед, и лишь сейчас Куделькар понял смысл его слов. Он поднял голову и посмотрел в ярко-голубое небо, глубоко вдыхая морской воздух.
Куделькар нахмурился и поднял ладонь, чтобы заслонить глаза от солнца, и тут он заметил несколько падающих предметов, казавшихся несколько неуместными в небе. Он улыбнулся, поняв, что это такое.
Аун'рай показался на пороге его жилья, словно вовсе не думая о резне, бушующей по всему тюремному комплексу.
— Этот глупый мятеж подавят, — гневно заявил тау. — И он ничего не изменит.
— Знаешь, думаю, в этом ты ошибаешься, — сказал Куделькар и указал на небо, откуда группа десантных капсул Астартес неслась к земле, прочерчивая в воздухе пылающие дуги.

Десантная капсула Уриила обрушилась вниз в сияющем пламени ракет и блеске обшивки. Разрывные болты выбросили жаростойкую дверь, и ремни, удерживающие космодесантника внутри, пришли в рабочее положение. То, что только что служило герметичной оболочкой для передвижения по холодному космосу и огненного спуска, теперь было открыто всем ветрам, и запах обгоревшего металла наполнил воздух.
— Вперед! Все наружу! — закричал Уриил, и воины, совершившие нелегкое путешествие с посадочной палубы «Vae Victis» вместе с ним, тут же повиновались. Уриил повел их в бой, мгновенно оценив ситуацию.
Леарх хорошо справился со своим заданием.
Лагерь для пленных в Пракседесе гудел, как растревоженный улей. Огненные воины и узники в равной мере отчаянно бились друг с другом. Бой представлял собой ужасное зрелище, и было ясно, что тау пока одолевают. Пленные превосходили числом своих тюремщиков, но огненные воины отличались выучкой и не отступали.
Численное преимущество и отвага могли завести атаку далеко, но против дисциплинированных бойцов с мощным оружием этого было мало, и лаврентийцев безжалостно вырезали. Уриил увидел, что Леарх и два скаута стреляют по группе боевых скафандров, укрывшись за зданием казармы. Огневой шквал не давал Леарху сойти с места, и два боевых скафандра предприняли попытку окружить космодесантников.
В шлеме зазвучал голос капеллана Клозеля:
— Мы прибыли очень вовремя.
— Похоже, да, — отозвался Уриил, быстро определив основные очаги сопротивления. — Охраняйте ворота, я свяжусь с Леархом.
— Понятно.
Силы тау быстро отреагировали на появление Астартес и обратили орудия против новой угрозы. Голубые энергетические лучи полоснули по космодесантникам, но ответом была огневая мощь, недоступная отдельным отрядам пехотинцев.
Приземлившись через несколько секунд после атаки, десантные капсулы, оснащенные самонаводящимися тяжелыми орудиями и прибывшие налегке, выпустили по тау залпы ракет. Ориентируясь на заложенные в них параметры, они целились с беспощадной точностью, и взрывы гремели там, где огненных воинов было больше всего.
Тау еще не оправились от внезапного нападения, но Уриил по опыту знал, что оторопь скоро покинет их. Чтобы выиграть этот бой, космодесантникам надо было ни в коем случае не позволить тау снова перехватить инициативу.
Упали еще две десантные капсулы, вздыбился металл посадочной площадки, дочерна опаленный двигателями. Взрывы прозвучали как серия фейерверков, широкие двери капсул раскрылись, и появились древние и почтенные дредноуты Четвертой роты.
Брат Сперит зашагал в бой, его штурмовая пушка ревела, выпуская ракеты с лафета, закрепленного у него на плече. Зет последовал примеру своего собрата-дредноута и открыл огонь по тау, едва раскрылись двери его огненной колесницы. Сдвоенные лучи раскаленной лазерной энергии снесли башню «Рыбы-молота», развернувшейся к дредноутам, и язык горящего прометия вырвался из-под его чудовищного трескучего кулака.
Тау беспорядочно отступали перед дредноутами, оставляя позади десятки сгоревших. Как бы ни были мощны орудия огненных воинов, они едва ли могли нарушить броню столь могучих боевых машин.
Отряды Клозеля приземлились на прыжковых ранцах у входа в тюремный комплекс, расстреливая огненных воинов, высадившихся из «Каракатиц». Боевые танки «Рыба-молот» грациозно маневрировали на поле боя, их огромные пушки поворачивались, ища возможность излить свою ярость на космодесантников.
Грохочущие пушки и ослепительно белые стрелы высокой энергии ударили по космодесантникам Клозеля, и Уриил увидел, что на ноги поднялись не все. Он скорбел о павших, но атака всегда подразумевала, что многие бойцы Четвертой роты вернутся на Макрагге уже лишь для почетного захоронения.
Рядом с Уриилом взорвалась десантная капсула, космодесантников, сидевших в ней, взрывом выбросило на палубу. Многие быстро поднялись на ноги, но трое остались на земле. Со времени громового прибытия Ультрамаринов прошли считанные секунды, но тау уже перестроили свои оборонные системы, чтобы встретить угрозу.
Воин в блестящей голубой броне с золотым орлом, в шлеме с белыми крыльями встал рядом с Уриилом. Его плащ развевался на горячем ветру, поднявшемся при посадке капсул, в руке его был длинный шест из черного адамантия с алой поперечной балкой.
Древний Целей развернул знамя Четвертой роты, и великолепие его оказало действие, подобное прибытию еще сотни космодесантников. Золотые листья и серебряное шитье сжатой в кулак латной рукавицы блестели на солнце, и священный стяг служил путеводной звездой для любого воина, преисполненного отваги и чести.
— Знамя Четвертой с нами! — закричал Уриил. — Да не дрогнет никто, исполняя долг перед орденом!
Его воины ответили криком, в котором звучали гордость и любовь, преданность и вера в знамя, ведущее их к новым высотам доблести. Биться под знаменем роты было почетно, и все воины знали, что герои прошлого смотрят на них и судят о мере их отваги. Лаврентийцы уже были почти сломлены, когда все повернулось против них, но с прибытием Ультрамаринов они снова высыпали из укрытий и пошли на тау. Это было не их знамя, но оно представляло многовековую доблесть, близкую сердцу любого воина.
Уриил повел отделение «Вентрис» под знаменем к казарме, где бились Леарх и скауты. Он стрелял на бегу, но в целях недостатка не было. Огненные воины падали с каждым залпом, шрапнель летала мимо головы Уриила и отскакивала от настила вокруг него. Повсюду бегали и бились друг с другом узники и огненные воины, и Уриилу пришлось пробираться сквозь эту сумятицу.
Сверху повеяло горячим воздухом, и Уриил увидел, что над головой ревет корабль тау — тяжелый и длинный, явно типа «Косатка». И он точно знал, почему пилот рискнул летать прямо над полем боя.
Корабль вскоре исчез из виду, и Уриил помчался дальше сквозь битву. Леарх поднял взгляд, и Уриил заметил, как сержанта охватил прилив гордости при виде знамени, которое несло с собой отделение «Вентрис».
— Отделение! — закричал Уриил. — Огонь налево!
Его воины тут же разделились на два звена и открыли огонь по боевым скафандрам, не дающим Леарху и скаутам сойти с места. Грохочущие залпы болтеров замолотили по боевым скафандрам. Снаряды взорвались в бронированной груди одного вражеского воина и заставили другого искать укрытие.
Второе звено последовало за Уриилом к Леарху и его потрепанным в бою скаутам, но времени на приветствия не было: еще два боевых скафандра пролетели над крышей казармы и приземлились в облаке выхлопных газов и залпов. Один из скаутов с криком упал, его колено превратилось в сплошную кровавую кашу. Другой, сержант, рухнул, когда снаряд попал в плечо и развернул его на месте.
Раскаленная добела стрела плазмы пробила грудь Ультрамарина, и тот упал, расставшись с жизнью еще до того, как коснулся земли. Уриил и Леарх пошли на боевые скафандры, которые обрушили на них залпы из своих орудий. Уриила обдало жаром даже сквозь броню, на визоре зажглись красные значки тревоги. Охлаждающие газы поступили из ранца, и до Уриила донеслись крики боли: скауты в легкой броне пятились от смертоносного пламени.
Уриил вышел из этого ада, плащ его практически сгорел, орел на броне почернел, на груди еще мелькали языки пламени. Боевые скафандры встали навстречу атакующим, выстрелы из болтеров высекали искры и рикошетили от их бронированных тел.
Леарх пригнулся под грохочущей пушкой и ударил плечом ближайший боевой скафандр. У того подкосились ноги под тяжестью Леарха, и он упал бесформенной кучей. Уриил взмахнул мечом Идея над занесенным кулаком величиной с его голову и отрубил руку боевого скафандра. Гидравлические жидкости хлынули из аккуратно рассеченного механизма, и боевой скафандр попятился от смертоносного клинка.
Уриил прыгнул вперед и ухватил противника за панцирь, когда тот активировал двигатели и рванул вверх. Земля ушла из-под ног, но Уриил не собирался дать врагу ускользнуть так легко. Он вонзил меч в грудь боевого скафандра, и у того практически тут же заглохли двигатели, он провалился сквозь крышу казармы, и Уриил оттолкнулся, чтобы не последовать за ним.
Он перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги с тяжелым стуком.
Леарх поставил одну ногу на грудь боевого скафандра и выдрал из него цепной меч. Посыпались куски металла, хлынула кровь, и скафандр дернулся в конвульсиях: его пилот погиб. Леарх крутанул мечом и опустил его на шею скафандра, как топор палача.
— Красиво работаешь, — заметил Уриил. — Разве что немного перестарался, нет?
— Сказал человек, убивший врага прямо в воздухе, — буркнул Леарх, хотя Уриил понял, что в душе тот развеселился.
— Рад видеть тебя, друг мой.
— Я тоже рад, — признался Леарх, — но прибереги свою прочувствованную благодарность на потом, мы на охоте!
— Он здесь?
— Здесь. — Леарх показал на группу казарменных построек.
Уриил выглянул из-за угла как раз вовремя, чтобы заметить, что Куделькара Шонаи волокут к «Косатке», которую он уже видел. Огненный воин с окровавленным лицом приставил нож к горлу губернатора, а рядом торопливо шел тот, кого Уриил узнал сразу же. Аристократ тау, которого они взяли в плен после боя в поместье Шонаи.
Предводитель тау, за чьей «Косаткой» «Vae Victis» следил до самого Пракседеса после бегства из Стеклянного дома.
— Пойдем, — сказал Уриил.

Глава двадцать первая

Полковник Лоик несколько раз моргнул после разрыва снаряда, отплевываясь от крови и пыли. В ушах все еще стоял звон после оглушительного хлопка, и на лице было что-то мокрое и теплое. Он перекатился на бок, и брусья, камни и изоляция посыпались на него небольшой лавиной. Пыль и дым мешали видеть, из разорванных проводов сыпались искры. Единственный уцелевший экран шипел от статического электричества.
Лоик застонал от боли — ощущение было такое, будто его переехал танк лорда Уинтерборна. Он снова сплюнул кровь и забеспокоился, заметив, какая она яркая. У него что, пробито легкое или разорвана какая-то артерия?
По ощущениям было не похоже, чтобы его серьезно ранили, но раны — это дело такое, точно определить трудно.
Он огляделся и помахал ладонью перед лицом, чтобы разогнать пыль. Впереди была стена яркого дневного света — странно, учитывая, что только что там была просто стена. То немногое, что осталось от крыши, угрожающе заскрипело, и сквозь щели в потолке посыпалась пыль.
Уцелевшая часть бункера представляла собой настоящую бойню, стены были покрыты кровью искромсанных трупов, кучами валяющихся на полу. Сервиторы данных находились на месте — ну, или их куски. Окровавленная плоть и кибернетические аугментики разбросаны по разгромленному бункеру, как рваные тряпки.
— Милостивый Император! — прошептал он, увидев капитана Гербера и комиссара Фогеля в куче битого камнебетона и потолочных балок. Откуда-то извне все еще доносились звуки взрывов и стрельбы, но приглушенно, словно из глубокой пропасти, и Лоик подумал, а не лопнули ли у него барабанные перепонки. Видимо, все же нет, заключил он, а то было бы намного, намного больнее.
Странно, какие бессвязные мысли роились у него в голове. Это шок, какая-то посттравматическая реакция на недавнюю близость к смерти?
— Соберись, мужик! — одернул он себя и полез по груде обломков к упавшему капитану лаврентийцев. Лоик споткнулся о кусок рухнувшей крыши и оказался на четвереньках. Ладони уперлись во что-то мягкое и теплое, подавшееся под его весом. Лоик отпрянул, в ужасе поняв, что попал руками в развороченный живот лейтенанта Полдары. Лицо молодого человека было абсолютно спокойным и снова юным, и Лоик почувствовал острый, мучительный приступ горя. Полдара погиб и уже никогда не будет беспокоиться, что его состарят война и годы.
— Возраст не коснется тебя, годы тебя не состарят, — прошептал он, и слова прозвучали отчетливее даже далекого треска и грохота пальбы и взрывов. Он вытер руки о шинель, оставив длинные алые полосы на кремовой ткани. Остерегаясь новых кровавых ловушек, он наконец нашел двух офицеров-лаврентийцев.
Фогель был совершенно точно мертв — ему снесло половину черепа, и мозг стекал на засыпанный обломками пол. Лоик протянул руку и коснулся пальцами шеи Гербера. К его радости, пульс прощупывался, слабый и неровный, но он говорил о жизни.
Полковник осторожно разгреб мусор, заваливший капитана, сбрасывая куски камня и мешки с песком на пол. Гербер кашлянул, застонал от боли и распахнул глаза, почувствовав, что его освобождают.
— Что… что случилось?
— Точно не знаю, капитан, но, думаю, в нас очень удачно прицелились ракетами.
Гербер попробовал приподняться на локте, но вскрикнул от боли и упал.
— Не двигайтесь, — посоветовал Лоик. — Думаю, у вас рука сломана.
— Бывало и похуже. Помогите мне подняться.
Лоик усадил Гербера, оба боролись с болью и тяжелыми мыслями о том, столько погибших товарищей вокруг. Они-то думали, что в бункере им ничего не угрожает, но в первые мгновения огневого шквала мир взорвался.
— Мы все еще сражаемся? — выдохнул Гербер, крепко зажмурившись от боли.
— Не знаю. — Лоик выглянул наружу, в адский водоворот боя.
Гербер перевел дыхание и вытер с лица кровь и пыль здоровой рукой. С потолка опять дождем посыпались пыль и камешки, и мост Императора невдалеке содрогнулся от взрыва.
— Надо выбираться отсюда, — сказал Лоик. — Собрать и взять под командование уцелевших.
— Согласен, — прошипел Гербер сквозь зубы, пытаясь встать на ноги.
Лоик нагнулся, чтобы помочь ему, и перекинул руку Гербера себе через плечо.
Заднюю дверь бункера заблокировали искореженные стальные балки и каменные блоки, и два солдата, хромая, вышли через обвалившуюся переднюю стену. Пыль оседала, но зрелище им открылось безрадостное.
Тау теснили бойцов обороны, огненные воины кишели у внешней линии и рвались ко второй, разрушая один за другим редуты и бункеры. Линия имперской обороны прогибалась назад, и обоим стало понятно, что падение близится.
— Все кончено, — сказал Гербер.
— Ну нет! — запротестовал Лоик. — Мы еще можем выиграть!
Едва он успел сказать это, как на кучу мусора прямо перед ними тяжело ступил боевой скафандр. Его латные пластины покрывали царапины, головной отсек был бледно-голубого цвета с полосами на боку.
В середине грудной панели и на наплечнике была нарисована огненная сфера. Два других боевых скафандра приземлились секундой позже, когда первый поднял оружие — огромные многоствольные пушки и толстую трубу с полукруглым жерлом.
— Все кончено, — повторил Гербер.

Уриил бросился прочь из укрытия, Леарх — сразу за ним. Сержант скаутов, которого, как запомнил Уриил, звали Иссам, бежал рядом с Леархом, и на плече у него, там, куда попал осколок, виднелось пятно свернувшейся крови. Те, за кем они гнались, быстро отступали к «Косатке», и Уриил выругался, поняв, что они могут успеть улететь, прежде чем Ультрамарины поймают их.
Куделькара Шонаи безо всяких церемоний тащил огненный воин, рядом бежал тау-аристократ.
— Быстрее, — сказал Уриил. — Все пропало, если этот аристократ сбежит.
— А то я не знаю! — фыркнул Леарх.
Шквал выстрелов обрушился на троих космодесантников, когда из-за одной казармы выбежали восемь огненных воинов и начали стрелять с ближней дистанции. Уриил почувствовал удары, и живот полоснуло болью: прорвало трубы с охлаждающим газом под латным нагрудником. Впереди оглушительно взорвался световой шар, и капитан упал на одно колено. Авточувства силились справиться со зрительной и слуховой перегрузкой, но сделать это в полной мере было невозможно.
Что-то ударило его по шлему, и Уриил почувствовал, что в бок упирается острый предмет. Его не ранило, и он откатился и вскочил на ноги одним движением, выхватывая меч, — видел он теперь заметно яснее. Воины тау бросились на Ультрамаринов, атакуя градом ударов и выстрелов вслепую из коротких карабинов. С силой замахнувшись, Уриил убил первого, вытащил меч и обезглавил другого, подскочившего сбоку. На него побежал очередной пришелец, и Уриил увидел, что эти тау — в более легкой броне, чем остальные.
Это были следопыты, и сам факт, что их послали остановить космодесантников, говорил об отчаянных усилиях тау защитить своего предводителя.
Леарх прикончил вражеского солдата кулаком и ударил другого в лицо прикладом болтера. Иссам кромсал врагов боевым ножом, вспарывая животы и перерезая глотки быстрыми смертоносными движениями.
Бой был жестокий, но односторонний. Тау бились с лихорадочной отвагой, но и надеяться не могли превзойти троих профессиональных убийц.
— А ты говорил, у них кишка тонка для настоящего боя, — заметил Уриил и обрушил меч на огненного воина, который бежал на него, подняв оружие как дубину.
— Я думал, тау предпочитают  не ввязываться в ближний бой, — сказал Иссам и прирезал еще одного.
— Они точно не хотят, чтобы мы забрали их вожака, — заявил Леарх, приканчивая последнего огненного воина ударом ребра ладони.
— А, чтоб их! — Иссам снова бросился бежать. — Они просто пытаются нас задержать.
— И у них получилось, — проворчал Уриил, направляясь за сержантом скаутов. На бегу он оглянулся через плечо и заметил, что Леарх подбирает карабин тау. — Пошли, сержант!
Уриил бежал со всех ног, но догнать аристократа и не дать ему улететь было практически невозможно. Замысел Уриила провалился, и, возможно, он еще и напрасно обрек защитников Ольцетина на гибель.
Задний пандус «Косатки» выкатился наружу, и вышли два худощавых тау в боевом снаряжении, торопливо подозвали жестами бегущего аристократа и его свиту.
Внезапно ниоткуда выскочило что-то очень быстрое, и Уриил пригнулся, а ракета пролетела над головой. Она понеслась в сторону «Косатки», и за миг до столкновения Уриил с изумлением понял, что это ракета тау. Она ударила в корпус корабля сбоку и пробила легкую броню, прежде чем взорваться. Из задней части «Косатки» вырвался сноп света, и корабль от взрыва разломился надвое.
Иссам обернулся к Уриилу:
— Во имя примарха, что это было?
Уриил заподозрил, что знает ответ, и посмотрел назад: Леарх держал на плече карабин тау. Оружие смотрелось в его руках крошечным, но оно, несомненно, спасло их миссию.
— Откуда ты знаешь, как используют Знак Валькирии?! — прокричал Уриил, когда Леарх отшвырнул оружие.
— Потом расскажу. Надо еще поймать этого ублюдка.
Тау начали подниматься с земли, и Уриил почти физически ощущал их отчаяние при виде взорванного корабля. Огненный воин с ножом обернулся, увидел, что Ультрамарины наступают, и вздернул Куделькара Шонаи на ноги. Подбежав ближе, Уриил увидел отрастающие белые волосы и понял, что знает эту тау.
Это была женщина-воин, которую он и его братья взяли в плен в руинах поместья де Валтоса.
Ее звали Ла'тиен, и Уриил подумал, что это весьма показательное совпадение.
Она что-то закричала аристократу, который неловко поднимался, но было уже слишком поздно. Иссам добежал до предводителя тау и рывком поставил его на ноги. Боевой нож Иссама коснулся шеи пленного, Уриил поднял руку, и сержант скаутов уставился на него, ожидая сигнала.
Леарх подошел, наставив болтер на Ла'тиен, и Уриил замер, понимая, насколько шаткое сложилось равновесие. Он видел ярость в глазах Ла'тиен и знал, что жизнь Куделькара Шонаи висит на волоске. Уриил снял шлем, и звуки битвы, бушующей в лагере, стали намного громче.
— Уриил! — закричал Куделькар. — Не дай ей убить меня! Пожалуйста.
Уриил кивнул и повернулся к аристократу:
— Вы понимаете мою речь?
Тау замялся.
— Да, понимаю, — признался он.
— Я Уриил Вентрис из ордена Ультрамаринов. Назовите свое имя.
— Я Аун'рай.
— И вы командир армии захватчиков?
— Я Божественный из Союза Охотников «Пылающая звезда».
— Тогда вы прекратите эту войну, — потребовал Уриил, подходя ближе и нависая над ним. — Немедленно.
— С чего бы вдруг? Мои войска скоро возьмут Ольцетин, и ничто не удержит нас от завоевания этого мира.
— Ты это сделаешь, в противном случае я убью тебя.
— Моя смерть ничего не значит, — сказал Аун'рай, но Уриил увидел, как в его холодной броне появилась трещина. Он не был специалистом по допросам, но знал, что тау лжет.
— Позвольте сказать вам, что известно мне, — заговорил Уриил, понимая, что чем дольше продлится этот бесплодный спор, тем больше людей погибнет. — Я знаю, что здесь у вас нет ресурсов, чтобы защитить этот мир от контратаки, а она последует, можете не сомневаться. Я знаю, что даже если Ольцетин уже пал, остаток этого мира скорее обратится в пепел, чем перейдет в ваши руки. Вам придется перебить жителей этой планеты всех до единого, чтобы удержать ее, и даже тогда Империум не отдаст ее вам. Силы соседних систем уже направляются на Павонис, и к тому времени вы не успеете здесь достаточно закрепиться, чтобы противостоять им.
Ла'тиен что-то сердито выкрикнула, но Уриил проигнорировал ее.
Взгляд Аун'рая метнулся к ней, но Уриил махнул рукой перед лицом Божественного.
— Не смотрите на нее. Смотрите на меня и слушайте, что я говорю. Вы доблестно бились, Аун'рай, ваши воины снискали себе великую честь, но, продолжая эту войну, вы ничего не добьетесь.
— Это еще почему? — с ноткой высокомерия в голосе спросил Аун'рай — того же высокомерия, которое Уриил замечал при всех столкновениях с тау на этой войне.
— Потому что мой звездный корабль оснащен оружием, способным в миг превратить этот мир в голую скалу, и если вы сейчас же не отдадите приказ об отступлении, я пущу его в ход.
— Ты лжешь, Уриил Вентрис из ордена Ультрамаринов. Лишь чтобы не дать нам захватить этот мир, ты готов сжечь его дотла?
— В одну секунду, — сказал Уриил, удивляясь, что действительно так думает.
Как он изменился с последнего визита на Павонис…
Аун'рай увидел, что Астартес не лжет, и мгновение растянулось, когда до тау дошел смысл бравады Уриила.
— Вы, люди — варварская раса, — сказал Божественный. — Одна мысль о том, что мы когда-то были такими же, наполняет меня стыдом.
— Тогда вы согласитесь прекратить бойню?
— Если я отдам приказ об отступлении, вы гарантируете безопасность моим воинам?
— Всем до единого. Я человек чести и не лгу.
Снова Ла'тиен что-то крикнула своему командиру, и Аун'рай прикрыл глаза. Уриил видел его отчаяние, но не получил удовольствия от поражения Божественного. Он сказал правду. Тау бились с честью и были противником, достойным уважения.
Уриил кивнул Иссаму:
— Отпусти его.
— Уверен, капитан? Мне не нравится вон та, что держит губернатора.
— Отпусти.
Иссам убрал нож от горла Аун'рая и отошел, подняв оружие. Божественный потер шею и печально покачал головой, увидев, что на пальцах остались липкие красные капли.
— Капитан! — заорал Леарх, и Уриил обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть лицо Ла'тиен, искаженное мукой, яростью и ненавистью. Что было тому причиной — соглашение, которое заключил ее командир, или вид крови Божественного, он не понял, но даже когда Аун'рай заговорил, было слишком поздно, чтобы остановить неизбежное.
Клинок почета Ла'тиен скользнул по горлу Куделькара Шонаи в тот самый миг, когда Леарх выстрелил ей в голову. Огненный воин упала навзничь, ей снесло верхнюю часть черепа, но для Куделькара было уже слишком поздно. Хлынула кровь, и Уриил бросился к губернатору.
Он опустился на колени рядом с Куделькаром и прижал перчатку к ужасной ране, хотя и понимал, что это бесполезно. Губернатор пытался заговорить, в глазах его было отчаяние и желание проститься, но Ла'тиен нанесла глубокую рану, и жизнь покинула его, прежде чем он смог что-либо сказать.
Иссам снова схватил Аун'рая за горло, но Уриил покачал головой.
— Отпусти его, Иссам. Это ничего не изменит. Аун'рай и я заключили мир.
Сержант скаутов нехотя выпустил Божественного, и Уриил увидел, что Иссаму не терпится отомстить за гибель губернатора планеты.
— Я не хотел, чтобы так случилось, — сказал Аун'рай. — Правда.
— Я знаю, — кивнул Уриил.
— Ла'тиен ужасно страдала в плену.
— Не сомневаюсь. — Уриил не подразумевал извинения.
Аун'рай покачал головой, видя его безразличие.
— Вы — обреченная культура, Уриил из ордена Ультрамаринов. Вы жаждете личных достижений и славы, пока ваш Империум гниет изнутри. Такое общество в конечном счете не выживет.
— Оно выживает уже десять тысяч лет с момента своего основания.
Аун'рай снова покачал головой.
— У вас тут не выживание, а лишь медленное вымирание.
— Пока воины отваги и чести готовы встать на его защиту — нет.
— Таких воинов в вашей расе нет, — отрезал Аун'рай. — Вы гуэ'ла, варвары, и вы всего лишь отодвигаете неизбежное, не более. Граница нашей Империи перемещается с каждым оборотом планет, и она будет толкать вас, пока у вас ничего не останется. И вашей расы больше не будет. Граница — для тех, кто не боится смотреть в будущее, а не для тех, кто цепляется за полузабытое прошлое. Я закончил разговор, Уриил Вентрис из ордена Ультрамаринов, и если война подошла к концу, отпусти меня.
— Когда ты прикажешь своим войскам остановиться.
— Это уже сделано.

Перед ним неподвижно возвышался боевой скафандр, нацелив на него орудия. Полковник Адрен Лоик выпрямился перед инопланетной боевой машиной, готовый встретить смерть вместе с соратником, и гордо поднял голову. На конце ствола орудия мерцал и потрескивал нимб из плазмы, и Лоик надеялся, что конец его будет быстрым.
— Какого хрена ты ждешь?! — заорал Гербер. — Сделай же это!
— Заткнись, Гербер, — прошептал Лоик.
Боевой скафандр не шелохнулся, и только тогда Лоик заметил, что битва стихла.
В небе больше не носились бесчисленные снаряды, и высокотональный электрический гул главных орудий танков отчего-то отсутствовал.
Лоик исподтишка переглянулся с Гербером.
— Какого хрена здесь происходит?
— А чтоб я знал.
По полю боя разлилась неестественная, тревожная тишина. Лоик так долго прожил в непрекращающемся шуме сражения, что уже забыл, как это — когда тихо. Он слышал ветер, пролетающий над кабельными подвесами моста, далекий гул рек в ущельях и странную тишину на поле битвы.
Гвардейцы и бойцы СПО выходили из окопов и бункеров, потрясение и озадаченность при виде неподвижной армии тау оказались сильнее природной осторожности.
И тут побитый боевой скафандр с голубым шлемом и горящей сферой на броне шагнул вперед, и орудия его опустились, постепенно перестав жужжать.
— Я Шас'ел Са'цеа Эсавен, — сказал он, — огненный воин из Союза Охотников «Пылающая звезда».
Капитан Гербер хотел сказать что-то нелицеприятное, но Лоик помотал головой:
— Позвольте мне, капитан.
Лоик одернул рваную окровавленную шинель, пытаясь ее расправить и придать себе более презентабельный вид.
— Я полковник Адрен Лоик из Сил планетарной обороны Павониса.
— Вы командир этих воинов?
— Один из командиров, да, — подтвердил Лоик и повернулся к товарищу. — А это капитан Гербер… простите, не знаю вашего имени, Гербер.
— Штефан.
— А это Штефан Гербер из Сорок четвертого Лаврентийского гусарского полка. — Лоик аккуратно перевел внимание на тау. — Что происходит? Почему вы остановили атаку?
— Мои войска прекратили бой и покидают этот мир, — сообщил главнокомандующий тау.
— Почему? — спросил Гербер. — Вы же побили нас.
— Я ухожу, потому что мне приказал уйти Аун'рай из касты Божественных, а воины из Са'цеа не привыкли обсуждать приказы.
Боевой скафандр развернулся.
— И как это понимать? — не мог успокоиться Гербер. — Вся эта бойня — а ты просто уходишь, как будто ничего и не было?
— Божественные сказали, и ради Высшего Блага я должен повиноваться, — сказал боевой скафандр, хотя Лоик почувствовал в его голосе глубокое разочарование. Как любой командир, тау хотел завершить свою работу. Дойдя до края руин, командующий тау обернулся к ним еще раз:
— Вы правы, капитан Штефан Гербер из Сорок четвертого полка. Вас побили, и когда тау вернутся на Павонис, мы снова побьем вас.

На последнем крутом склоне холмов Оусен лорд Уинтерборн смотрел в визор, как «Рыбы-молоты» и «Каракатицы» уходят за холмы. На холмах несколько дней подряд кипел яростный бой, и теперь, когда Уинтерборн был почти что готов объявить общее отступление к Брэндонским Вратам, тау остановились.
— Что за чушь? — пробормотал он, когда последняя машина тау исчезла с экрана.
— Сэр! — крикнул Йенко. — Вокс-сеть чиста! Все капитаны пытаются с вами связаться! Все подавленные частоты вновь проявились!
Уинтерборн утер тыльной стороной ладони лоб, не смея верить, что битва закончена и план Уриила сработал.
— Враждебные сигналы есть? Может, это обманный прием.
— Да нет, сэр! — взволнованно сказал Йенко. — Все силы тау отступают дальше за холмы. Они уходят домой! Мы выпроводили ублюдков!
Решив, что надо бы посмотреть самому, Уинтерборн открыл люк и высунулся до пояса, стоя на командирском сиденье и глядя на ряды застывших неподвижно танков и лаврентийских солдат.
Другие командиры танков тоже пооткрывали люки и в недоумении смотрели на простирающуюся перед ними изрытую воронками пустошь. По полю волокло дым от горящих танков «Леман Русс» и «Химер», и Уинтерборн уловил запах горелого металла. Гвардейцы в окопах смотрели на него, ожидая подтверждения того, на что все надеялись, — что битва закончилась.
Капитан Медерик из отряда Псов, ангел-хранитель «Отца Времени» с момента нападения круутов, закинул винтовку за плечо.
— Так это оно?
Уинтерборн растерялся.
— Похоже на то, Медерик.
Медерик кивнул.
— Хорошо. Может, хоть теперь высплюсь.
Уинтерборн, глядя, как он идет по склону холма, почувствовал бесконечную гордость за то, чего добились его солдаты. Они храбро сражались и сделали все, что от них ожидалось. Снова честь полка подверглась испытанию, и снова лаврентийцы его выдержали.
Только подумать: он уже был готов отдавать приказ об отступлении…
— Свяжись со всеми командирами, — велел Уинтерборн. — Скажи им, что война окончена.

Эпилог

Через десять часов после заключения договора между тау и силами Империума армада «Мант» поднималась в воздух над Пракседесом. Ликующие лаврентийские гвардейцы смотрели, как они улетают, и Павонис испустил вздох облегчения: захвата на этот раз не будет. Под бдительным присмотром «Vae Victis» «Манты» забрал их флот, прежде чем развернуться и отправиться домой, в Империю Тау.
Последствия любой войны тяжелы, и хотя тау потерпели поражение, цена победы была высока. Тысячи погибли, еще много тысяч были навечно обречены нести ужас своих ран. Шрамы на теле и душе остались у всех, кто сопротивлялся инопланетным захватчикам.
Большая часть Павониса лежала в руинах, и опять преданность его правителя подверглась испытанию. Народ Павониса более не мог вверить никому свою судьбу, и хотя бремени инопланетного ига он избежал, всей мощи Империума предстояло удерживать Павонис стальной хваткой.
В грядущие годы многим суждено было поверить, что победила не та армия.

Уриил смотрел, как грузовые сервиторы разбирают последние модули крепости Идея и загружают их в стальные контейнеры на тяжелые гусеничные транспортеры. Три «Громовых ястреба» стояли на пустоши парка Белахон на берегу стоячего озера, готовые закрепить контейнеры на своих днищах и перенести на «Vae Victis». Боевые корабли из ближайших систем и быстрый ударный крейсер с Макрагге вышли из варпа в момент скачка час назад и продолжали приближаться. В их мощи более не было нужды, но угроза их прибытия выиграла время для сил Империума.
Присутствие Ультрамаринов на Павонисе практически подошло к концу, и, когда последние контейнеры были опечатаны, настало время вернуться на Макрагге.
Погибших и раненых уже определили в апотекарион «Vae Victis», включая страшно искалеченного технодесантника Харка, чья стойкость позволила ему все это время оставаться в живых.
Семьдесят один боец Четвертой роты, все, кто был пригоден к строевой службе, выстроились перед своими капитаном и капелланом. Древний Пелей стоял в центре, знамя Четвертой роты реяло на холодном южном ветру. Рядом с Ультрамаринами старшие офицеры Павониса ждали на почтительном расстоянии, когда Астартес проведут ритуал закрытия.
Древний Пелей склонил знамя перед Уриилом, и тот опустился на одно колено. Ткань штандарта почернела и обтрепалась по краям во время битвы за Пракседес, хотя Уриил мог поручиться, что, когда он видел его в последний раз, знамя было в куда худшем состоянии.
Он взял тяжелую ткань обеими руками, приложил ее ко лбу и поднялся на ноги. Капеллан Клозель тоже преклонил колено и приложил знамя ко лбу, прежде чем снова встать рядом с ним.
Древний Пелей поднял штандарт и почтительно обернул ткань вокруг древка, а затем обвязал мягким шнуром из голубого и золотого бархата.
Когда знамя опускали, это означало, что Ультрамарины более не воюют, и сержанты по одному разворачивались и уводили свои отделения на корабли.
— Ну, вот и все, — сказал капеллан Клозель, и Уриил почувствовал одновременно печаль и облегчение.
— Да, — согласился он, — хотя меня не оставляет ощущение, что мы улетаем, а работа наша не завершена.
— О чем это вы?
— Мы выгнали тау с Павониса, но, боюсь, нам снова придется с ними сражаться.
— Если того пожелает Император.
Уриил кивнул, зная, что тут говорить больше не о чем. Когда он зашагал со своими людьми к кораблю, Клозель сказал:
— Я действительно имел в виду то, что сказал перед десантированием. Всецело верю, что вы заплатили сполна за свое прегрешение против Кодекса Астартес.
Капеллан помолчал, и Уриил увидел, что воину с черепом на шлеме трудно найти слова, — и это было весьма неожиданно.
— Казалось невозможным, чтобы человек, отошедший от учений примарха, снова найдет свой путь, но вы доказали мою неправоту.
— Спасибо, капеллан.
— Я непременно сообщу об этом магистру ордена, когда вы вернетесь домой, и любой, кто усомнится в вашей верности и преданности Ультрамаринам, будет отвечать передо мной.
Клозель гулко ударил кулаком по нагрудной броне и поклонился Уриилу, потом развернулся и пошел вслед за остальными Ультрамаринами.
Уриил смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце переполняется при одной мысли, что он — дома. Его уже приняли по возвращении в крепость Геры, но лишь сейчас он по-настоящему почувствовал, что принят обратно.
Он услышал шаги и улыбнулся, увидев лорда Уинтерборна и полковника Лоика. Оба были в своей лучшей парадной форме — золотой и зеленой, кремовой и бронзовой. Трехлапый пес ковылял рядом с лаврентийским полковником, и Уриил заметил на собачьем ошейнике блестящую медаль.
Уинтерборн уловил направление его взгляда.
— Старый Финлэ заслужил медаль не меньше, чем остальные. Спас мне жизнь в Глубоком каньоне Шесть, в конце-то концов.
— Не могу не согласиться, — сказал Уриил, пожимая руку Уинтерборну. — Он делает честь вашему полку.
— Прощайте, Уриил, — сказал Уинтерборн. — Если когда-нибудь снова окажетесь в Сегментуме Соляр, вам будет предоставлено почетное место на полковой мессе лаврентийцев.
— Благодарю, лорд Уинтерборн, — сказал Уриил с коротким поклоном.
Уинтерборн повернулся к Лоику.
— Сто раз говорил ему, чтобы называл меня Натаниэль, но, видите, — не слушает.
— Сражаться плечом к плечу с вами было честью для меня, капитан Вентрис, — сказал полковник Лоик, когда Уинтерборн увел Финлэ. — Уверен, мои ребята будут обсуждать эту кампанию еще долгие годы. Вы спасли этот мир уже во второй раз.
— Надеюсь, третьего раза не будет, — сказал Уриил, и Лоик хмыкнул.
— Я-то тоже — но, думаю, теперь-то все будет в порядке.
Уриил кивнул.
— Надеюсь. Вы прошли большой путь с тех пор, как мы познакомились, полковник Лоик. Вы и ваши солдаты оказались воинами отваги и чести, и пусть никто не говорит, что это не так.
Лоик просиял и салютовал ему.
— Прощайте, Уриил. Отвага и честь!
Уриил улыбнулся и зашагал к кораблям.
Отвага и честь.

Адмирал Тиберий ждал Уриила, когда тот сошел с трапа «Громового ястреба», принесшего его с Павониса.
И Уриил сразу понял, что случилось что-то ужасное.
На посадочной палубе было странно тихо, команда стояла, склонив головы, словно скорбя. На корабле прямо веяло гневом и скорбью, и Уриил сразу подошел к почтенному Тиберию.
— Адмирал, что случилось?
— Новости с Макрагге. Тарсис Ультра.
— Тарсис Ультра? Где мы бились с Великим Пожирателем? Что там?
— Его больше нет, Уриил, — сказал Тиберий. — Уничтожен.

Об авторе

Шотландец Грэм Макнилл в течение шести лет проработал в качестве разработчика игр в дизайн-студии «Games Workshop», прежде чем сделать решающий шаг и стать профессиональным писателем. Грэм написал множество романов в жанрах НФ и фэнтези. Его «Тысяча Сынов», роман из цикла «Ересь Хоруса», вошел в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», а роман «Империя» из цикла «Время легенд» выиграл в 2010 году премию «David Gemmell Legend Award». Грэм живет и работает в Ноттингеме.